Не отпущу

***

Он лежал в клетке сколько он не знал. Но боль утихла а сознание уходило на второй план, и ему хотелось спать. Было холодно он свернулся в калачик и медленно уснул.

***

Сознание возвращалось неохотно, словно его вытаскивали из вязкого сна, где было тепло, но тьма. Первое, что он почувствовал это тишина. Но не та, что бывает в покое. Это была пугающая, напряжённая тишина, как в комнате перед тем, как кто-то закричит. Он открыл глаза. Потолок. Тот самый, белый, чуть шероховатый, он узнал его мгновенно. Он снова был в спальне. Нет. Нет… Его тело вздрогнуло от ужаса. Он резко дернулся, но тут же понял снова связан. Широкие ремни сдавливали запястья и грудь, а ноги… Он нахмурился. Левая нога боль, глухая, пульсирующая, исчезающая...будто пропадала... Но и правая... он не чувствовал её вообще. Ни холода, ни давления ткани, ни малейшего намёка на то, что она принадлежит ему. Он рванулся, судорожно вдыхая, и крик сорвался с губ. - ИЗУКУ! ЧЁРТОВ ПСИХ! ПУСТИ МЕНЯ! ВЫПУСТИ МЕНЯ УБЛЮДОК! - его голос сорвался на хрип, отчаяние дрожало в каждом звуке, но и в нём сквозила ярость. - Что ты со мной сделал?! Глухо хлопнула дверь. Он не заметил, как она открылась. Тихие шаги, почти скользящие. И... голос. - Ты так громко кричишь, любимый. Кто-нибудь подумает, что я с тобой плохо обращаюсь. Мидория вошёл, как всегда, в своей манере, будто танцуя на кончиках пальцев, с улыбкой, которая будто застряла где-то между радостью и безумием. Волосы были собраны в косу, щеки пылали от ночного холода или… волнения. - Я ведь надеялся. Правда, надеялся, - сказал он тихо, приближаясь к постели. - Я всё оставил открытым… Всё отключил. Поверил тебе. Я думал, может, ты останешься. Сам. Добровольно. Это был шанс. Для нас обоих. Он опустился на край кровати, разглядывая Чисаки, как будто пытался прочитать, что у него в голове. А может, уже всё знал. - Но, увы… - он наклонился ближе, прошептал почти у уха. - Я ведь не дурак, правда? Ты просто притворялся с самого начала. Притворялся, что любишь меня, что слушаешь, что принимаешь. Но я видел. Я чувствовал. Он вдруг отстранился, а в его глазах сверкнуло что-то чужое. Пустота. Холод. - Поэтому я решил, - его голос стал едва слышен, почти ласков. - раз ты не хочешь быть со мной по собственной воле... я уберу саму возможность бегства. Рана на ноге зажила, да. Но… я немножко изменил тебя, Кай. Ты ведь больше не сможешь уйти. Я убрал то что может помочь тебе сбежать. -"Что он сказал?" - Мозг отказывался понимать, смысл ускользал. Он лихорадочно перебирал внутри варианты. -" Сон? бред? блеф?" Он метнул взгляд на свои ноги. Правая недвижима. Пустая. Словно чужая. Страх волной прошёл по позвоночнику. Он стиснул зубы, чтобы не закричать. Пальцы дрожали, сердце стучало в груди как бешеное животное, загнанное в угол. А Изуку вдруг улыбнулся. По-настоящему, тепло, по-детски. - Но ты ведь всё равно останешься со мной, правда? Теперь ты точно не уйдёшь. Мы снова начнём сначала. Я обещаю, всё будет лучше. Теплее. Уютнее. Без боли. Если ты будешь хорошим мальчиком. Он накрыл его руку своей, словно бы уговаривая. И в этот момент отчаяние захлестнуло его с новой силой. Плевать, что он связан. Плевать, что он ослаб. Он снова попался. И хуже, теперь у него нет даже возможности бежать. И самое страшное, Мидория был счастлив. Безмерно. Искренне. Ужасающе. Как ребёнок, которому подарили куклу. Сломанную, но теперь навсегда его. Он вскинул голову и резко дёрнул руку. -Не трогай меня! - закричал он. Комната будто задрожала, когда Изуку, до этого стоявший рядом тихо с улыбочкой на лицо, внезапно вскинул голову. В его глазах было что-то… не человеческое. Отчаянная боль, смешанная с разрастающейся яростью. Он отступил на шаг, его дыхание стало хриплым, будто он захлебывался эмоциями, которые больше не мог сдерживать. - Я что, прошу много?! - голос сорвался, рикошетом ударив по стенам. Он звучал громче, чем должен был. В нём дрожала почти животная обида. - Я прошу только одного… Любви… - последнее слово он выдохнул, уже почти с хрипом. Он зажмурился, и в ту же секунду что-то невидимое вздрогнуло в воздухе книги со стеллажей с глухим грохотом упали на пол, кресло сдвинулось, как будто его дёрнули, а один из шкафов скрипнул, будто бы от боли. Веревки и ремни которым раньше был связан Чисаки, со звоном ударились о стену и упали рядом. Мальчишка больше не двигался, его руки бессильно повисли, но в воздухе всё ещё ощущалась сила. Кай не сразу понял, что происходит, но вскоре его тело дёрнулось в попытке отползти назад. Инстинкт, сломанный и слепой, кричал, что надо бежать, но… ноги естественно не слушались. Ничего ниже колен. Паника вспыхнула мгновенно ещё сильнее, как огонь, сжигая все разумные мысли. - Ты… ты сумасшедший… - голос его дрожал, несмотря на то, что он пытался быть резким. - Ты… ты изуродовал меня! Ты лишил меня свободы! Мидория засмеялся. Смех, пронзительный, слишком звонкий, чуть надтреснутый, заполнил комнату, будто бы сам воздух над ним дрожал. Он запрокинул голову и смеялся так, словно слышал не обвинения, а самые трогательные признания. - Ты называешь это уродством? - прошептал он сквозь улыбку, подойдя ближе. Его лицо было перекошено странным выражением, болью и наслаждением одновременно. - Это… цена. За ложь. За притворство. За холод. Чисаки резко вдохнул, глядя вверх, его руки дрожали, пальцы сжимали простыню, кожа под ней была влажной от пота. Он хотел что-то сказать, но горло пересохло. От страха. От ярости. От того, что он больше не знал, где заканчивается человек и начинается монстр. Изуку заполз на кровать опустился на колени перед ним. Улыбка стала мягче, но в ней больше не было теплоты. Только печальная, изломанная нежность. - Я просто хочу, чтобы ты понял… Мне не нужно твоё притворство. Я чувствую. Слышу. Вижу тебя насквозь. Он наклонился ближе, так близко, что волосы коснулись его лица, а дыхание жгло кожу. - Я отдам тебе всё. Даже душу, если потребуется. Но если ты снова попытаешься сбежать… сам...или с помощью кого-то... - он не договорил. Только вздохнул. Усталый, искренний, почти трагический. - Тогда я не отвечаю за себя. Ты пожалеешь. Молчание повисло между ними, как лезвие. Кай не шелохнулся. Только глаза, широко раскрытые, полные тихого, изматывающего ужаса, продолжали следить за каждым движением. В ту ночь ему не снились сны. Только тяжёлый воздух спальни, шёпоты в темноте, и холод, в груди, в руках, в пустоте, что росла внутри.

***

Прошли дни. Может, недели. Может, больше, может даже месяц. Время здесь не имело ни лица, ни голоса. Тикало приглушённо, как глухой пульс под кожей. Почти ничего не изменилось. Почти. Чисаки по-прежнему лежал в той же спальне, слишком чистой, слишком ухоженной, настолько, что казалось, будто сама комната шепчет о чужом контроле. Иногда мальчишка наказывал его, оставляя на теле раны, что долго заживали. Он больше не кричал. Даже не звал на помощь. Слова застревали в горле, как ржавые гвозди. Он смотрел на свои ноги, изо дня в день, изо часа в час. Они были там. На месте. Но оставались мертвыми. Не реагировали ни на одно усилие воли. Он пытался убедить себя, что когда снимет проклятые браслеты, когда вернёт себе свою причуду, всё восстановит. Всё залечит. Он Чисаки Кай. А не пустая кукла, которой его пытается сделать этот… мальчишка. Но легче от этого не становилось. - Доброе утро, любимый, - почти пропел Изуку однажды утром, входя в комнату с подносом в руках. Он поставил его рядом, улыбаясь тепло, как будто всё было по-настоящему. Будто не было клетки. Не было боли. - Я сделал твои любимые тосты. И кофе такой, как ты любишь, горький, с корицей. Чисаки поднял взгляд, ироничный, уставший, режущий. - Что, опять решил играть в семью? Не надоело ещё? - голос его прозвучал глухо, но с нажимом. - Может, ещё кольца наденем? Мальчишка на миг замер, как будто его ударили. Но затем снова улыбнулся. Улыбка не дошла до глаз. Лёгкая тень прошла по лицу, и исчезла, как дрожь в воздухе. - Зачем же ты так? - тихо спросил он, откидывая мокрую прядь с его лба. - Я ведь стараюсь. Я ведь люблю. Кай отвернулся. - Ты не знаешь, что это такое. Тебе неведомо это чувство. Не стоит убеждать меня в том чего нет. Стук. Посуда с подноса дрогнула, не сильно, но достаточно, чтобы в комнате на миг стало слишком тихо. Когда он обернулся, Изуку смотрел на него. В упор. Без улыбки. В глазах, сталь. Бездна. Лёд. Что-то неестественно спокойное, почти механическое. Как будто он что-то щёлкнул внутри себя. Стер чувство. - Хватит, — сказал юноша. Голос его не был громким. Но от него похолодела кожа. Кай невольно сжал челюсть, пытаясь сохранить маску. Но сердце предательски колотилось. Это лицо… это выражение… он уже видел его. В тот день, когда… Изуку вдруг сел рядом, медленно, аккуратно. Его рука коснулась его плеча. - Не рани меня словами, - прошептал он, прикасаясь лбом к его щеке. - Иначе мне снова придётся тебя чинить… Тело его сжалось, как при ожоге. Он резко оттолкнул юношу. - Не трогай меня, извращённый псих. Секунда. Молчание. Звонкое, тяжёлое, как раскалённое железо. Мидория медленно выпрямился. Глядел в его лицо долго. Слишком долго. - Знаешь… - произнёс он наконец, и в голосе не было ни ласки, ни гнева. Только холод. - Ты умеешь говорить очень больно. Как лезвием. А я... - он поднёс пальцы к своим губам, задумчиво - …я ведь могу научиться отвечать тем же. -И снова улыбка. Мягкая, но будто натянутая. Искусственная. Он поднялся, взял поднос, как будто ничего не случилось, и направился к двери. - Я дам тебе немного времени подумать, не буду беспокоить сегодня. - бросил он через плечо. - Потом мы поговорим ещё. А пока, отдыхай, любимый. Дверь мягко закрылась. А в комнате осталась тишина. И холод. И мысли, как лезвия. И то чувство, от которого невозможно убежать, страх.