Не отпущу

***

Утро выдалось вязким, будто грязь прилипла ко всему, чего касался Чисаки. Он проснулся позже обычного, не на несколько минут, а на целый час. Это уже было недопустимо. Его день должен был начинаться ровно по графику, в противном случае всё шло к чертям и на перекосяк. Голова гудела, как будто внутри неё царапался ржавый гвоздь. Боль не была сильной, но назойливой, будто кто-то осторожно, методично точил нож о его череп изнутри. Он молча поднялся с постели, отметив про себя, как тяжело шел каждый вдох. Тело словно сопротивлялось движению, как будто он не отдыхал, а всю ночь вел бой с чем-то или с кем-то. На улице стоял серый рассвет, хмурое небо казалось ближе, чем должно было быть. Даже воздух был будто загустевшим, тяжелым. Всё раздражало, тусклый свет, шелест одежды, даже тиканье часов, которые раньше он и не замечал. В коридоре клана его перехватил Немото - болтливый, назойливый, как всегда уверенный в том, что его голос жизненно необходим окружающим. Чисаки мимоходом бросил на него хмурый взгляд, не останавливаясь. Его раздражение копилось, как наэлектризованный воздух перед бурей. Задержки с поставками, напряжённость между отделениями, просьбы, приказы, глупые лица, бессмысленные разговоры, всё казалось тупой наждачкой, царапающим по нервам. А сверху, как ледяной штрих по стеклу, пришло утреннее сообщение от одного из бизнес-партнёров. Совещание. Обязательно присутствовать. Конечно. Ведь у него же нет своих проблем. Он вздохнул, накинул бомбер, пальцами машинально поправляя ворот, и направился к машине. Решил ехать один. Пусть Куроно займётся текущими вопросами - если не справится, то не стоит держать его рядом. В машине было тихо. Водитель что-то сказал, возможно, пожелал хорошего дня, но он даже не отреагировал. Он сел на заднее сиденье, глубже втянулся в ткань куртки, прикрыл глаза, позволив себе несколько секунд почти-сна. Он не спал по-настоящему, скорее провалился в мутное пространство между явью и дремотой. Где границы предметов расплываются, и только мысли остаются чёткими, как иглы. Иногда ему казалось, что ночью кто-то наблюдает за ним. Он просыпался и всматривался в темноту - безрезультатно. Списывал всё на напряжение, переутомление. Клан надёжно охранялся, он не сомневался в этом. И всё же... это чувство, что за ним наблюдают... Оно не отпускало.

***

Машина остановилась. Водитель что-то сказал, но Кай вновь проигнорировал. Он молча вышел, дверь за ним закрылась с глухим щелчком. На улице было прохладно. Здание назначения находилось неподалёку. Путь лежал вдоль безликих серых стен, которые поглощали звук. Его ботинки глухо ступали по асфальту, пока он шёл, погружённый в мысли. Внезапно послышался звук. Шорох. Едва уловимый, словно перо упало на мокрый бетон. Где-то слева, в узком переулке. Он остановился, напрягся, повернул голову. Ничего. Тишина была слишком полной. Подозрительно полной. Внутренний инстинкт, тот самый, что столько раз спасал ему жизнь, запульсировал тревожно. Он шагнул в переулок. Не знал зачем и почему. Медленно, не спеша. Там было узко, пахло сыростью, гнилью и железом. Мусорки, остатки грязной упаковки, отброшенный зонт. Ни души. И всё же... воздух казался другим. Застывшим. Как в ловушке. Именно в этот момент он услышал движение. Резкое, сбоку. Он инстинктивно отпрыгнул в сторону, и битой ударили по тому месту, где он стоял секунду назад. - Что за... - начал он, но замер. Перед ним стоял человек. Невысокий, худой. Капюшон скрывал лицо, но он мог разглядеть мельком - бледная кожа, тонкие пальцы, плотная хватка на битe. Движения уверенные. Спокойные. Опасные. Глаза Чисаки сузились. Он сдёрнул перчатку с правой руки и резко шагнул вперёд. Одного прикосновения было бы достаточно. Он коснулся нападавшего. Ничего. В голове раздался глухой удар, словно вся его сила наткнулась на пустоту. Причуда не сработала. Кай не успел даже удивиться как следует, потому что что-то острое вонзилось в его шею. Он инстинктивно отшатнулся, схватившись за место укола, но руки предательски ослабели. Ноги подкосились. Вид перед глазами начал медленно расплываться. Последнее, что он успел увидеть, прежде чем рухнуть на грязный бетон, - это сияющие, нездорово яркие зелёные глаза, горящие из-под тени капюшона. Они сверкали весельем и безумием. Улыбка. Широкая, изломанная, болезненная. Детская в своей искренности и ужасающе неуместная. Этот человек тихо хихикнул. А потом тьма сомкнулась над ним, густая и вязкая, как смола.

***

Сознание возвращалось неохотно, упрямо, словно кто-то пытался удержать его в вязкой темноте. Сначала был лишь шум - низкий, монотонный гул, будто в черепе гудела неведомая машина. Пульсирующий, назойливый, сводящий с ума. Потом к этому добавилась тупая, рвущая боль в висках. Словно кто-то изнутри стучал по черепу молотком, проверяя его на прочность. Тело отзывалось так же ломотой, ноющей тяжестью в каждом мускуле. Он не сразу понял, что дышит поверхностно и с трудом, каждая попытка вдохнуть казалась неестественной. Медленно, почти нехотя, он приоткрыл глаза. Свет ударил в них болезненно, заставив тут же зажмуриться. Через несколько секунд он попытался снова. Веки дрогнули, приподнялись. Комната. Не та, к которой он привык. Светлая. Чересчур светлая. Стены выкрашены в теплые, приглушённые оттенки - бежевый, молочный, пастельные вкрапления. Мягкий свет проникал из окна, прикрытого лёгкой занавеской. Ткань колыхалась от легкого движения воздуха. Большая кровать с аккуратно заправленным светлым покрывалом стояла у стены. Рядом, шкаф в углу, старомодный, но добротный. Пара дверей. Куда они ведут, неизвестно. Окно было приоткрыто. Он заметил это краем глаза, но тут же увидел и то, что важнее, за стеклом крепилась массивная металлическая решётка. Толстые прутья. Сбежать через окно было невозможно. Голова гудела всё сильнее. Мысли плавали, но одна за другой начинали вставать в строй, медленно вытесняя оцепенение. Он попытался пошевелиться, и тут осознал. Он сидел. Не на кровати. На мягком стуле, обтянутом тканью. Руки... не двигаются. Он опустил взгляд. Подлокотники. Тугие ремни охватывали запястья, надёжно фиксируя их. Тонкая, но прочная кожа. Ладони прижаты к поверхности. Ноги... тоже зафиксированы. Прочные ремни удерживали их у основания ножек стула. Он попробовал напрячь мышцы, нащупать слабину. Ничего. Всё прочно. Всё продумано. Ещё одно движение, и сердце дрогнуло. Маски на лице нет. Нет и перчаток. Кожа голая, открытая. Почти рефлекторно он сжал пальцы, чувствуя липкий пот на ладонях. Одежда... не его. Не костюм. Мягкая, непривычно приятная ткань. Пижама. Домашняя. Тёплая, почти уютная на ощупь, в контраст к той яростной тревоге, что нарастала внутри. Он резко втянул воздух. Попытался сосредоточиться. Причуда. Сейчас - уничтожить всё. Вырваться. Он напряг ладонь. Тишина. Ничего. Паника ударила резко, но он заставил себя внешне остаться спокойным. Лицо застыло в холодной маске. Ни дрожи, ни морщинки. Только ледяной взгляд. Он опустил глаза ниже по руке, металлические браслеты на запястьях, утопленные в кожу. Тонкий световой датчик на каждом, моргал ровно, подтверждая активацию блокировки. Он узнал эти устройства. Полиция применяла их для нейтрализации пользователей опасных причуд. Без специального ключа снять их невозможно. Внутри всё сжалось. Его. Его - главу якудза, Чисаки Кая поймали как последнего уличного щенка и похитили. Вспышка ярости накрыла его. В голове всплыли последние образы - переулок, хриплый смех. Светящиеся зелёные глаза под капюшоном. Удар, укол, темнота. Он стиснул зубы. -"Какой-то щуплый ублюдок... Как он посмел. Как ОНИ посмели." Он представлял, как будет ломать кости похитителю, слышать треск ребер, ощущать под пальцами хрупкую плоть. Медленно, методично. За каждую секунду унижения. Но сначала... выбраться. Он вновь дёрнул руками, пробуя на прочность ремни. Безрезультатно. Вены на руках вздулись, пальцы побелели от напряжения. Металл не поддавался. Глубокий вдох. Один. Второй. Он заставил себя дышать ровно. В данной ситуации паника - враг. Логика - союзник. -"Водитель. Он должен был видеть, как я вышел. Камеры. Камеры в переулке должны были зафиксировать моё исчезновение. Клан уже знает. Они скорее всего уже ищут." Он закрыл глаза на секунду, прокручивая в голове все возможные маршруты спасения. Но вместе с тем вгрызалась мерзкая мысль. -"Почему я до сих пор здесь, один, в этой чужой комнате?" Он медленно открыл глаза, взгляд стал стальным, холодным. Мысли текли чётко, сквозь головную боль. -"Ты пожалеешь. Кто бы ты ни был. Ты ещё пожалеешь." Гул в голове не стихал. Казалось, каждое биение сердца отдаётся эхом внутри черепа. Но внезапно что-то новое. Тихие шаги. Лёгкие. Почти невесомые. Слух, натренированный годами осторожности, уловил их сквозь тишину. Чьи-то движения, за одной из дверей. Не скрип пола, не тяжёлые мужские шаги. Нет. Это было почти... домашнее, лёгкое покачивание веса с носка на пятку. Кто-то был там. Он напрягся, едва заметно. Сердце, вопреки внешнему спокойствию, забилось чаще. Пальцы бессильно сжались под ремнями. В голове сразу, план: оценить угрозу, выведать информацию, ждать шанса. Он замер, смотрел в сторону двери. Тело, хоть и измотанное, налилось тяжестью готовности, будто в любую секунду он сможет рвануть, сдёрнуть эти чёртовы ремни и разорвать врага на части. Щелчок. Ручка двери опустилась медленно, с лёгким скрипом. Дверь приоткрылась, мягко, спокойно. Будто хозяин комнаты просто заходил проверить уют. И в проёме возник силуэт. Чисаки внутренне перекосило, но внешне лицо осталось всё таким же холодным, хоть и застывшим. Шок сдерживался стальными тисками самоконтроля. Юноша. Не боец. Не якудза. Не убийца. Парень с длинными волнистыми зелёными волосами, падающими по плечам. Те самые глаза, яркие, изумрудные, чуть светящиеся, чересчур живые. И веснушки на бледной коже щёк. Он был худым, почти хрупким, в большой футболке, что спадала с одного плеча, обнажая тонкую, почти детскую ключицу. Он шагнул внутрь мягко, как хозяин комнаты. На губах, яркая, искренняя улыбка. Та, что в иных обстоятельствах показалась бы тёплой... но сейчас в ней было что-то неправильное. Слишком тёплое для ситуации. Будто парень не замечал, или не считал странным, что человек напротив него связан и подавлен. Это был он. Тот самый. Глаза, невозможно спутать. Хихиканье, бита, шприц. Это он, стоял сейчас перед ним, будто всё в порядке. - Рад, что ты проснулся! - громко и весело проговорил юноша. Голос, лёгкий, звонкий, совершенно не вязавшийся с обстановкой. Он чуть склонил голову набок, затем будто вспомнил о вежливости, сделал шаг ближе и с милой застенчивостью добавил. - Ах! Прости меня за моим манеры меня зовут Изуку Мидория. Очень приятно познакомиться Кай. - Он ещё сильнее улыбнулся, чуть смутившись, опустил взгляд на пол, а потом снова встретился глазами с Чисаки. Мгновение. У него что-то ухнуло внутри. Злость смешалась с первобытной тревогой. Всё нутро орало: опасность. Всё происходящее, дикая, невообразимая насмешка. Он не поверил в шутку. И не хотел верить. Но глаза не лгали, он знал, что-то тут не так. Холодно, почти отстранённо, он процедил. - Какого чёрта здесь происходит? Где я? Ты хоть знаешь, кто я такой? - Голос был ровным. Сухим. Убийственно спокойным. Маска. Внутри же бурлило. -"Что за бред? Что за ублюдочная игра? Как он посмел? Что он хочет?" Изуку... только мягче улыбнулся. Его изумрудные глаза заблестели странным светом. Он сделал ещё шаг ближе, спокойно, будто между ними не было ни злости, ни страха, ни связей, ни браслетов. И тихо, с искренней нежностью в голосе, как ребёнок, рассказывающий о своей мечте, сказал. - Конечно, я знаю, кто ты. Ты теперь мой муж. А это наш дом. Здесь мы будем жить вместе. Как семейная пара. Мир будто рухнул на мгновение. Внутри всё застонало от бешеной волны ярости. Пальцы рванулись, ремни не поддались. -"Какой, к чёрту, муж?! Какой нахрен дом?!" - Что за чёртова игра?! - сорвалось с губ резче, чем он хотел. - Что ты хочешь за моё похищение?! Юноша не отступил. Его улыбка только стала ещё теплее, пугающе искренняя.- Ой, ты опять не слушаешь... - почти шепотом проговорил он, сделав ещё один шаг. И прежде, чем он успел что-либо сказать, Мидория мягко обошёл стул, зашёл за спину. Кай вздрогнул. Тело дёрнулось, инстинктивно пытаясь уйти, но узы держали крепко. Тёплое дыхание коснулось уха. Голос стал ниже. - Ты... плохой муж, - тихо, почти ласково прошептал похититель. - Не хочешь слушаться. А мне приходится повторять... - лёгкие, тонкие пальцы легли на его плечи. Мягкий, неощутимый, но властный захват. - Ничего... я не злюсь. Мы ведь всё уладим. У нас впереди... столько времени. Каждое слово словно змей скользило в сознание. Холод прокатился по позвоночнику. Внутренний голос орал: опасность, опасность, немедленно выбраться! Но лицо его всё ещё оставалось маской. Холодной. Убийственной. За ней бушевал настоящий шторм. Пальцы на плечах исчезли так же мягко, как и легли. Он услышал лёгкий шаг юноша вновь обошёл его и оказался перед ним. Всё с той же почти театральной мягкостью. Улыбка не сходила с его лица, но в ней чувствовалось... что-то неуловимо фальшивое. Парень склонил голову, изумрудные глаза чуть сузились, и он, словно взволнованно, спросил. - Тебе нравится твоя новая пижама любимый? - голос был искренне радостный, почти ласковый. - Я очень долго искал именно такую... - он подался вперёд, словно делясь маленьким секретом, - такую, какую ты обычно заказываешь сам. От "Moriyama Couture". У них такие приятные ткани... я знал, что ты оценишь. -"Что?!" - он замер. Внутри что-то хрустнуло, словно тонкая стеклянная грань дала первую трещину. Он знал, какую марку он носил. Знал, какие вещи заказывал. Только узкий круг доверенных людей имел к этой информации доступ. Даже многие в клане об этом не знали. -"Как?!" А Изуку продолжал. - А ещё извини любимый... - он слегка покраснел, глаза мягко заблестели, - мне пришлось тебя помыть. Ты ведь упал прямо на грязь... Лицом... - он сделал невинный, почти виноватый жест руками. - Было... немного неловко. Я начну привыкать ведь мы женаты... - Его голос стал тише, чуть взволнованнее. - У тебя такое прекрасное тело... Трогать его одно удовольствие... Я.… - он замялся, отвёл взгляд, щеки его окрасились лёгким румянцем. Отвращение. Оно вспыхнуло в нем мгновенно, как пламя в сухой траве. -"Этот ублюдок... трогал меня? Мыл меня, пока я был в отключке? Пока я.… без сознания?!" - Внутри всё сжалось. Его нутро заворочалось от глухой ярости и омерзения. Он медленно вдохнул, глубокий, холодный вдох, чтобы не дать этим эмоциям прорваться наружу. Но голос всё равно прозвучал чуть резче, чем обычно. - Кто ты такой... - процедил он сквозь зубы. - Что тебе нужно от меня? Что это за игра? Молчание. Улыбка на лице юноши застыла. Глаза чуть прищурились. Его поза на миг задеревенела. И вдруг, словно по щелчку, воздух в комнате стал тяжелее. Давящий. Холодный. Парень поднял взгляд. Теперь в этих изумрудных глазах не было ни тепла, ни румянца. Только пронзительная, ледяная уверенность. Опасность. Он ощутил это всем телом. Мурашки прокатились по спине. Инстинкты воя выли внутри. -"Этот мальчишка... не просто псих. Он опасен. Очень опасен." Мидория сделал шаг вперёд, медленно, без лишних движений. Его рука поднялась, и тонкие пальцы мягко, но властно обхватили его за подбородок. Прикосновение. Чисаки затаил дыхание. Но на коже не появилось волдырей, ничего... Никакой реакции. Мальчишка склонился ближе, их лица теперь разделяли считанные сантиметры. Его голос стал тихим, почти шелестящим. - Я.… следил за тобой... несколько лет. И строил все эти планы, этот дом, и работал как не в себя... - Медленно, отчётливо. - Не для того, чтобы ты задавал такие глупые вопросы. И переспрашивал одно и то же. Изумрудные глаза полыхнули странным, почти неземным светом. - Теперь ты принадлежишь мне. Навеки вечные. - Его голос стал ниже, чуть дрогнул от внутреннего возбуждения. - Мы будем жить здесь, вместе. Как настоящая семья. В любви... и обожании. Он замолчал, и вдруг его улыбка, такая милая несколько мгновений назад, исказилась. Губы растянулись шире, неестественно. Зубы чуть видны. Глаза загорелись. Буквально. Как будто где-то в глубине зрачков вспыхнули болезненные искры безумия. -"Маньяк. Он совершенно поехавший."- Внутри Чисаки всё сжалось в ледяной узел. Рациональная часть яростно пыталась анализировать ситуацию. -"Как глубоко у него крыша поехала? На сколько он опасен? Можно ли играть на его мании? Как вытянуть время?" Но за этой хладнокровной калькуляцией билось нечто другое, хищное, дикое, рвущееся наружу. -"Я убью тебя. Я сломаю тебя. Только дождись, ублюдок. Только дай мне шанс." В комнате же повисла зловещая тишина, натянутая, как струна. Изуку, по-прежнему улыбаясь, всё ещё держал его за подбородок, будто смакуя каждый миг этого "общения".