Неизданное

Кривая рука поставила на стол бутылку браги, но мужчина — старый, седой вампир, повидавший в своей жизни немало невзгод — накрыл свой стакан ладонью. — Ой, вы гляньте на него. — с насмешкой проговаривала дряхлая Розалина. — Не пьёт наш Тоби. — она высунула свой длинный и заострённый на конце язык, поводила им в разные стороны, словно принюхивалась к прелым запахам избы, в которой они и сидели. — Ты знаешь, — подпирал вампир тяжёлую голову рукой, глядя куда-то в пол. Время от времени поднимал он глаза на старую увядшую фотографию, смотрел на лица своих детей, которых Тоббиасу Хотторну уже и не суждено будет увидеть. Никогда. — Я-то знаю. — самка гоблина уселась на кривой стул со сломанной одной ножкой, едва не упала на радость раздосадованного хозяина, но, к огромному сожалению, Тоббиасу пришлось терпеть гостью. — А вот ты? — кривой палец указал на вампира. Локтём Розалина задела деревянную рамку, вынудив вурдалака зло глянуть на неё: — Чем твоя дочурка живёт? — хмыкнула соседка, зашедшая к Хотторну по одному важному делу. Вначале Тоббиас думал, что Розалина хочет подкинуть ему халтуру: если уж и влачить жалкое существование, то хотя бы иметь кое-какую бань, но эта самка была не из тех, кто так просто отстаёт от тебя. — Не знаю. — отмахнулся вампир, отворачиваясь от гостьи в сторону жалкой кухоньки, которая отделялась от основной комнаты, где они и сидели, лишь старой печкой, уже давно требовавшей реставрации. — А я вот знаю… — Откуда? — перебил Розалину вампир, обнажив свои клыки. — Откуда? — спокойнее замечал Тоббиас, глядя на то, как Розалина разливает бражку, но только себе. — Она ушла. — Хотторн замолк, не сумев выдержать той правды, которую прекрасно знал и он, и Розалина, и другие жители деревни. — И ты не интересовался ею? — ехидно спрашивала Розалина, делая первые глотки, сверкая на Тоббиаса маленькими глазками, мол выпей и ты, легче станет. Но вампир сжал ладони в кулаки, ненавистным взором скользнул по бутылке, подавляя желание прикоснуться к алкоголю спустя много лет завязки. — Нет. Да, и не знаю я… — с сожалением отвечает мужчина, продолжая рвать и метать внутри себя. — Уже взрослая поди. — Розалина откинулась на стуле как на Тёмном троне, держала тремя пальцами гранённый стакан, подражая высокопоставленным лицам, во всяком случае похожа самка гоблина была на какую-нибудь там вампиршу, супруг которой слишком сильно, что аж противно, приближен к верховным вампирам. — И муж есть… — Откуда? — злился Тоббиас, готовясь ударить по столу кулаком, лишь бы выгнать назойливую соседку. — и детишки. — продолжала легко бросаться словами Розалина, совсем не обращая внимания на вампира, готового вцепиться в её тонкую глотку, разорвать её на куски. Нет. В клочья. — Босоногие. — прокряхтел Тоббиас, сдавшись под напором наглой Розалины. — Что? — изумилась женщина, возвращаясь в позу деревенщины. — Какие? — перегнулась она через стол, вновь задевая фотографию дочери и сына Тоббиаса, только теперь намеренно. — Босоногие. — ответил вампир, не имея большого желания вдаваться в подробности своих мыслей о жизни Эйвери. — С чего взял? — кидалась ядом из слов, а главное интонацией Розалина. — Может она легла под Престолонаследника? — пошутила гоблин, запивая свой смех, похожий на звуки мотора старого ведра с гвоздями, брагой. Тоббиас заметно напрягся, выпрямил спину, уже был готов послать к чёртовой матери гостью, сильно давящую ему на нервы, но лишь промямлил что-то нечленораздельное, вызвав у Розалины очередной приступ безудержного хохота. Гоблин закашлялась, подавившись брагой, а вампир не спешил бить её по спине. Тоббиас с довольной миной наблюдал страдания Розалины, в глубине души надеясь, что она сейчас замертво свалится под стол. А уж кто-кто, а Хотторн знал, что делать с трупами. Бывший судмедэксперт-алкоголик, так его знали в деревне. — Под обычного, Розалина. — справившись с дрожью в голосе и сузившейся до состояния трубочки глоткой, сказал вампир. — Работягу. — Тоббиас отвернулся от продолжавшей кашлять самки, посмотрел на кухню, в очередной раз начиная бороться с внезапно накатившим на него тремором всего тела. Дочь Тоббиас не видел уже около двухсот лет.