Неизданное

Барон Любовь опускает взгляд на внучку, девочка улыбается, покачиваясь на руках деда, даже не подозревая какая напряжённая атмосфера царит в покоях. -Спасибо, что приехали ко мне. - говорил Влад. -Я приехал не к тебе, а к внучке. - стараясь сдержать слёзы, отвечал тесть. - Девочка моя. - Максим Любовь сильнее прижимает к себе дитя, вспоминая, как в своё время он также держал на руках свою Марту. Барон сам не понимал, обращается он к внучке или к покойной дочери. Повелитель сидит в кресле, подперев голову рукой. Он поджимает губы, пытаясь правильно сформулировать мысль, но страх, что, открыв рот, он не сможет выдавить из себя хоть что-то вразумительное, ещё больше тяготит его. Напряжение, и без этого витавшее в воздухе, ещё сильнее сковывает тестя и зятя. -Ты когда в последний раз был на её могиле? - Максим поднимает глаза на Влада. Дракула увидел в них отражение похорон - гроб с телом Марты опускается в погребальную яму. -Я видел, как её навещал Розмаров. - с раздражением проговорил он, удобней усаживаясь в кресле. Любовь поджал губы, вновь возвращая взгляд на Мэвис. -Они были помолвлены, и ты это знаешь. - даже не пытаясь скрыть своё истинное отношение к Владу, сказал барон. Он очень хотел видеть в качестве зятя именно Виолера, но Марта решила иначе. А с кем, с кем, а с дочерью спорить Максим не решался. -Она моя дочь? - оскалился Влад, почти теряя контроль над собой. -Ты сомневаешься в верности моей дочери, когда вы были уже женаты? - Любовь свёл брови к переносице, грозно смотрел на зятя. -Вы меня ненавидете. - утвержал Влад не своим голосом. - Я этого даже и не скрываю. - он снова опустил глаза на внучку. - У неё твои очи. Розмаровы никогда не отличались голубизной глаз. - не поднимая взгляд от ребёнка, продолжал Любовь, но уже более сдержанно. - Недавно я был в гостях у Розмаровых, вернее у сестры Виолера. Она в декабре родила сына. Так его глаза похожи на шоколад. - Влад впервые за всё то время, что тесть находиться в его доме, увидел грустную улыбку на устах Максима. -Если вы меня ненавидете, то зачем приехали? - он поймал на себе вопросительный и презрительный взгляд тестя. -Я не намерен обрывать связь с внучкой из-за горе-зятька. - Любовь ещё сильнее прижимает к себе ребёнка. - Она - единственное, что у меня осталось от Марты. -У вас есть ещё дочь. - настаивал Влад, почёсывая пальцами висок. -Мария не стоит Марты. Старшую я всегда любил больше. - с некой долей вины промолвил он. -Марта бы не одобрила это. - пробубнил себе под нос Влад, но Максим всё-равно его услышал. В комнате царила гробовая тишина. До слуха мужчин доносилось даже дыхание ребёнка. Барон ещё больше нахмурился, отворачиваясь к колыбели. Он положил Мэвис на пелёнки, сверля её грустным взглядом. Девочка перестала улыбаться, будто почувствовав напряжение дедушки. Младенец заплакал. -Максим. - Влад быстро поднялся с кресла, подошёл к ребёнку. - Максимилиан. - поправил его тесть. - Для тебя так и только так. - он позволил отцу самостоятельно качать колыбель, сделав два шага от кроватки. Голос дрожал, казалось, что ещё пара капель, и Максим сорвётся. - Ты добьёшься того, что я, Элизабет и Мария будем вспоминать о Мэвис только 28 сентября. - произнёс он, прекрасно понимая какую дурость он только что сморозил. Но сделал он это в гневе, смешанном с истерикой, а в таком состоянии всегда говорят не подумав, а следовательно - правду. -Она была моей женой. - укачивая Мэвис, говорил Влад. Он старался придать тону спокойный вид, но нотка печали промелькнула. Печали и презрения? Так, во всяком случае, услышал Любовь. -А мне - дочерью. - не сдержался Максим. Слёзы потекли из его когда-то вечно весёлых глаз. - Не дай Дьявол ты или она - палец ткнул в младенца. Истерический тон вынудил Влада посмотреть на барона, не отрываясь от укачивания колыбели. У Дракулы внутри всё сжалось. В глотке было настолько сухо, что смысла глотать слюну не было. - испытаете то, что сейчас переживаю я. - кричал он, шмыгая носом. Владу захотелось увести от него взгляд, но он посчитал это признаком слабости, а самое главное - признанием правоты тестя. -Да, пошли бы вы Дракулы лесом. - махал он руками, окончательно теряя контроль над собой. Истерика, которая медленно подкатывала к нему на протяжении трёх недель после похорон дочери, взрывной волной сносила все ограждения, которые Любовь выстроил в себе, чтобы хоть как-то забыться. - Всю жизнь мне испоганили. - говорил он, следуя к выходу и размазывая по лицу сопли и слёзы. Дверь закрылась. -О, Мэвис, - Влад опустил взгляд в кроватку. Дочка сосала большой палец, с интересом рассматривая грустно го папу. - что же я натворил? Но ребёнок молчал.