Неизданное

Александр вытер пот с шеи, прибавил шагу, заметив в потёмках знакомый силуэт. Губы дрогнули в улыбке, а топор, заткнутый за пояс, в мгновение сделался лёгким, как пушинка. Нежный поцелуй в губы. Руки у неё на талии, её ладони у него на груди. Саша потянулся к топору и кинул его на землю, а сам же повалил в колкое сено Катрин. Девушка рассмеялась, погружаясь в стог почти полностью. — Дурачок, — она провела рукой по его щеке, покрытой трёхдневной щетиной. — Твой. — Саша лежал на ней, упирался руками по обе стороны от головы Катрин в сено, но подвяленная трава была не так хорошо спрессована, поэтому юноша повалился на девушку всем телом, вынуждая её ещё больше рассмеяться и увязнуть в травинках, впивающихся в причёску. И запустить свои пальцы в его волосы. — Как там Эйвери? — спрашивала Катрин, гладя его голову, пока Саша барахтался на ней в попытках прилечь рядом. — Хорошо, — он наконец плюхнулся в стог с концами, приобнимая подругу за плечо. — Хорошо. — уже тише сказал он, глядя в небо. Луну заволокло тучами, но это было юноше и девушке только в радость. Катрин молча положила голову ему на плечо, тихонько гладила сокрытую под серой рубахой грудь. Как же ей хотелось ощутить всё тепло его кожи. — На удивление, отец, — рассказывал Саша, пока Катрин медленно, но верно расстёгивала его пуговицы. — Сегодня был не настолько пьян. — Правда? — глянула она ему в лицо, увидев в его очах радость, опустила свои губы на его. Саша запустил свою руку ей за шею, удержал от мнимой попытки оторваться, мягко, ненастойчиво углубляя поцелуй. Катрин стало не хватать воздуха. Она слегка надавила на его грудь, оторвалась от мужчины, но глаза сверкнули желанием. Женские пальцы вновь боролись с его пуговицами, а Саша только лежал, глядя на её блаженное лицо. Рубашка полетела к топору. Тут-то уже и Александр вступил в игру, полуприсев в стоге. Руки скользили по тонкой женской талии, ладони пробирались под древнее платье, что носила ещё мама Катрин. Холодная фаланга пальца отодвигала в сторону ненужную ткань, нащупывая красную точку, сокрытую от посторонних глаз. Катрин выгнула спину, как только его мозолистый палец проник в неё: — Саша, — вырвалось из глотки, стоило юноше перевернуть невесту на спину и нависнуть над ней. Поцелуй. Более жадный, пальцы, не перестающие двигаться. Приятная влага внутри. И сердце, готовое выскочить наружу от предвкушения. Подол задрался. Брюки приспустились. А Катрин замерла, не смея тревожить Александра, проводящего рукой по члену прежде, чем войти в неё. Тихий стон пронзил ночь. А потом и нежное хлюпанье одного тела о другое заставило обитателей тьмы понять: они тут третьи лишние. Она сжала его лопатки, едва не поцарапала спину, подавляя животный стон, готовый вырваться наружу. Саша ощутил на своём плече жадный укус, уловил ухом хрип, который всё же вырвался из уст любимой, ощущая, как приятный мандраж от её тела плавно перетекает и к нему. Он двинулся ещё. Ещё. Вошёл в неё до конца, простонал под нос, стоило мужскому телу извергнуть из себя тёплое семя. Они лежали в стоге ещё долго. Дыхание выравнивалось, но одеваться они не спешили, продлевали, до последнего продлевали своё забытье.