История одной игрушки

      По земле прошлась дрожь, как только на неё вступили Чума и Мальбонте. Ученики по инерции сделали шаг назад, чтобы расчистить путь. Директриса, задрав подбородок, направилась в сторону Диониса, который сидел на земле, оперев спину о дерево. Рука его всё также обхватывала живот. С его подбородка капала кровь, попадая на грудь и впитываясь в рубаху. Чума склонилась над ним, заглянула в глаза. Демон из-за опьянения очень долго регенерировался, он может не успеть восстановиться и умереть от потери крови. Директриса небрежно смахнула с его подбородка алую каплю и прошипела: — Виновники будут наказы, мой мальчик.       Взгляд Чумы пал на Астарота, которого удерживал Кристофер за предплечья. Руки метиса были стёрты до крови, кое-где проглядывали сухожилия. Сложно представить, насколько сейчас больно Астароту, но его выражение лица явно не демонстрировало этого. Метис сбито дышал от прилива адреналина, изредка поглядывая то на Диониса, то на меня.       Мими обхватила моё лицо руками и, всматриваясь в глаза, прочла весь мой страх. Казалось, что эта ситуация сегодня меня точно не отпустит. Слёзы до сих пор продолжали литься от злости и страха… злости на саму себя. Почему я не смогла пересилить себя и дать отпор? Почему терпела до последнего? Что, если бы Астарот не остановил Диониса? Что, если бы он его убил?.. Мысли комкались друг с другом, не дав даже поразмышлять о чём-то другом. Чума накажет Астарота за буйство вне школы, но на территории кампуса. Да и вообще, неважно где — он учудил драку, но делал он это вопреки мне. Он хотел оградить, защитить, спасти… Даже если бы метис мирно подошёл, сомневаюсь, что Дионис в своём состоянии так просто отступил бы. Завязалась драка при любом случае, к сожалению.       Чума уверенно надвигалась в сторону Астарота, не обращая никакого внимания на Кристофера. Мальбонте холодным, колючем взглядом осматривал остальных присутствующих. Мими, обратив на него внимание, вскрикнула: — Ей нужно в лазарет, у неё шок!       Стою на ногах и понимаю, как с каждым произнесённым кем-то словом тело становится всё более непослушным, а голова совсем не соображает. Диалоги я слышу обрывками, сквозь белый шум. В глазах мельтешат пятна, которые мешают сфокусироваться. Кажется, я… — … помогите! — слышу сестринский вопль, который молил оказать мне помощь.       Она так громко всхлипывала, склоняясь надо мной, будто я умерла. Но одно знаю точно: Мими плакала, потому что все её просьбы проходили мимо ушей, всем было словно плевать на то, что какая-то бессмертная потеряла сознание. На кону стоит жизнь главы Вильселона, а это гораздо важнее. Случись что-то ужасное: Вильселоны объявят войну, за них встанет Цитадель, а Чуме ни к чему так рисковать своей репутацией. В её гениальных планах была власть усердным путём, а не война.       Сквозь крепкий сон я чувствую невыносимый, вплоть до тошноты, запах сырости и плесени. Яркий солнечный луч слепил прямо в глаз. Матерь божья, моя голова… Смыкаю сухие и потрескавшиеся губы. Хочется неистово пить. Последствия жадного нападения на Глифт в несметном количестве не прошли бесследно. Руки снова тяжёлые, непослушные. Пытаюсь их поднять, вытянув хотя бы перед собой. Характерно звякает железо, а вместе с ним моя голова. Чёрт возьми, чтоб я ещё раз… Обхватываю руками колени, утыкаюсь в них, лишь бы этот проклятый луч солнца не слепил в глаза. Больше всего меня волновала ноющая боль, нежели то, что я нахожусь в… тюрьме. Какого хрена вообще?.. Я не трогала Диониса, в отличие от него! Кто бы мог подумать, что пьяный Вильселон настолько наглый и похабный? Его размеры внушительны, непоколебимы, громадны… и как только Астароту удалось не только снести Диониса с места, но и избить до полусмерти? — Ше-епфа-а… — шепчу себе под нос, запрокидывая голову. Так хреново могло быть только Мими в день приезда родителей. Как же нам удалось сравнять счета. — Зачем было столько вливать в себя?       Недовольный голос, что разнёсся эхом по камере, так взбудоражил меня и напугал, что я даже на мгновение успела подумать, что мне ответил сам Шепфа. Отрываю затылок от прохладной стены и встречаюсь взглядом с Астаротом. Всё это время метис сидел передо мной, а я, не заметив, ёрзала и стонала в порывах невыносимой головной боли. Гневно усмехаюсь, переводя взгляд, как назло, в сторону луча солнца. Твою мать, его свет способен прожечь мне роговицу или душу. Пожалуй, выберу второе. Попаду в небытие, может, хотя бы там меня не будет сжирать похмелье по чайной ложечке. — А ты будешь руководствоваться сколько мне пить? — выплёвываю я с такой ненавистью, что вена на висках запульсировала. — Нет, куколка, — усмехнулся Астарот как ни в чём ни бывало. — Вопрос риторический, на него не надо отвечать.       Вожу руками, разрезая воздух. Цепи от кандалов снова брякают, железные звенья бьются друг о друга, заставляя привлечь внимание моего сокамерника. — Сцепился со мной языками на лекции Фенцио, — прокручиваю в голове нашу увлекательную дискуссию с метисом про создание Адама и Евы. — Хочешь и сейчас? — А почему нет? — Астарот равнодушно пожал плечами, и цепи на его запястьях также неприятно брякнули, разносясь эхом по всей камере. — Сцепиться языками… хорошее выражение. — Иди к чёрту, Астарот, — ни капли не думая, отчеканиваю каждое слово, одаривая их особой неприязнью. — От тебя одни проблемы!       Метис усмехнулся, перевёл свой взгляд на влажную каменную стену. В его взгляде проскользнуло что-то двусмысленное: сожаление или?.. — Не думала, что единственная проблема — это ты сама, куколка?       Он смотрит на меня своими серо-голубыми глазами прямо в душу, заставляя снова перевести весь свой фокус внимания на него. Чёрта с два, предатель! Оставил меня на произвол судьбы! Переспал, отобрал самое ценное и просто сбежал! Нет… нет-нет! Я это так просто не оставлю. — Как бы там ни было, — облизываю нижнюю губу, чтобы хоть как-то отдать её влагой. Язык был настолько сухим, что при каждом сказанном слове драло горло, хотелось кашлять. — Тебя никто не заставлял лезть к Дионису, избивая его до состояния небытия! — А что мне оставалось делать? — возмутился Астарот, вопросительно разводя руки. Цепи сковывали его движения, но не мешали передавать эмоции метиса. Он злится, негодует, но почему?.. — Выждав ещё некоторое время, Вильселон просто воспользовался бы тобой и трахнул где-нибудь в лесу. Этого ты хотела, Хлоя?       Задыхаюсь от возмущения, позабыв уже о том, что голова так и трещала от ненормального количества выпитого Глифта. Да как он смеет?.. — А не ты ли сотворил со мной то же самое пару дней назад?! — с щеки скатилась слеза обиды и разочарования. Гневно смахиваю её большим пальцем руки. Приоткрываю рот, чтобы захватить хоть немного воздуха, который был настолько спёртым и ужасным, что начинает подкрадываться тошнота. — Ты воспользовался мной!.. — Это не так, — Астарот не стал дослушивать мои эмоциональные высказывания, перебив на полуслове. Не понимаю только: это попытка выйти из воды сухим? Чего он добивается? — Будь это так, я бы ни за что не заступился за тебя, куколка.       Нервно усмехаюсь, приоткрыв рот в кривой улыбке. Обхватываю руками голову, стараясь подобрать подходящие слова. Лучше бы не существовало того дня, когда я впервые увидела тебя! — О, это так благородно с твоей стороны, — ядовито и, вместе с тем, иронично выплёвываю. — Спасибо, мне правда стало легче!       И только этот дурак не поймёт, насколько мои слова были пропитаны сарказмом и ненавистью. Как же меня трясло от… злости и похмелья одновременно. Кретин. Оба! Из-за выходки этих двоих я сижу в камере, с тяжёлыми кандалами, которые стягивают запястья, и помираю от кондратия, который спровоцировал Глифт, а его спровоцировала я… Могла бы просто выспаться в собственной спальне, пробудиться свежевыжатым соком или кофе, сходить под освежающий, приводящий в чувства душ, но… нет! Я сижу прикованная на холодном сыром полу, вдыхаю дивные ароматы плесени и своего губительного перегара, веду гневный диалог с наглым метисом, которого просто ненавижу, несмотря на то, что он спас меня от рук нахального Диониса. Всё же, не буду скрывать, глава Вильселона получил заслуженно, но Астарот переборщил с наказанием, за что, собственно, позаботилась Чума, когда поселила метиса и его игрушку в одну камеру. Почему она решила, что нам необходимо быть вдвоём? Это очередная пытка и наказание мне? Но я же ничего не сделала!.. — Хлоя, — Астарот раздражённо выдохнул, потирая пальцами лоб. Костяшки на его руках едва были покрыты тонким слоем кожи, до которой стоит дотронуться, как жгучая боль разрасталась от приложенной силы. — Я понимаю, у тебя есть все основания злиться и ненавидеть меня. Но пойми, я действительно желаю для тебя только лучшего.       Взгляд метиса был серьёзнее некуда, с лица пропала хитрая ухмылка, влекущая за собой все извращённые помыслы, которые могли вертеться в голове у незаконнорождённого. Его глаза наполнены сожалением и, вместе с тем, предостережением, ведь он искренне уверяет, что не намерен сделать мне хуже. Но тогда, чёрт возьми, как у него получается делать всё с точностью да наоборот? — Если бы ты действительно желал мне самого лучшего, то никогда не позволил находиться в состоянии неконтролируемой истерики, — сердце на мгновение замерло, я будто бы забыла дышать. В агонии собственного гнева я словно не осознавала, что говорю. Слова сами срывались с губ, опережая мысли. Твою мать, теперь-то он всё знает… — Ты трус, который боится ответственности!       Впервые Астарот так долго молчал, не решаясь мне ответить. Он отвёл свой взгляд и, поджав губы, рассматривал кандалы. Конечно, ему не было никакого дела до железяк, что сковывали его и без того обречённые запястья, он просто делал вид, что питает интерес. Кажется, я поставила его в тупик. Ну и пусть! За содеянное его будет долго поедать самобичевание, конечно же, если Астарот не попросит Чуму поменять ему игрушку. Может, это очередной шанс попасть домой? Хотя, опять же, сомневаюсь, что директриса так просто возьмёт и отпустит меня. Пора бы уже прекратить верить в сказки во всех сферах. — Ты действительно хочешь узнать меня настоящего?       Наконец Астарот нарушил и без того умопомрачительную тишину, которая изредка сопровождалась ударами капель о пол. В дальнем углу даже образовалось небольшое скопление воды, будто у камеры протекала крыша. Впрочем, это не меняло ситуации. Здесь и так было отвратительно находиться. Неизвестно, насколько мы обречены здесь, до какой поры Чума будет удерживать нас здесь? — А ты ещё и не настоящий передо мной? — возмущённо гляжу исподлобья. Как же мне надоело ходить вокруг да около, вечно искать ключи к разгадкам. Будто бы рядом со мной специально выстраивают стены недоговорённостей и загадок, но почему? Неужели не доверяют? — Астарот, мне это надоело! Что ты скрываешь от меня?.. — Хорошо, — метис вытянул руку перед собой, показывая, что услышал меня. Почему он так резко реагирует? Эта интрига напрягала. — Обещаю, если ты так хочешь, в ближайшее время я расскажу тебе и… покажу.       Гневно усмехаюсь, отводя взгляд в сторону. Шепфа, неужели я заслужила такое? Поджимаю колени к себе ближе, обхватывая их руками. Солнце взмыло вверх, скрываясь где-то высоко в небе так, что его лучи едва ли касались маленького решётчатого окошка в камере. Сырое помещение казалось тёмным, что выглядело омерзительным и жутким. Лицо Астарота едва ли освещал дневной свет, который доносился где-то с улицы. Как же хочется сейчас забыться, выйти в свет, упасть в траву и наслаждаться природой в тишине и спокойствии, без шумных вечеринок и выяснения отношений. — Меня поражает, как ты выкручиваешь всё в свою сторону, — поднимаю свой взгляд и в едва уловимой темноте встречаюсь с глазами метиса. — Будто сам вовсе не желаешь открыться мне. — Хлоя, — Астарот, вновь тяжело вздохнув, устало потирает виски и будто бы пытается подобрать подходящие слова. — Я просто… неважно, куколка.       Грустно усмехнувшись, метис расплылся в улыбке, в которой не просвечивалась надменность или насмешка. Сердце кровью обливалось, и хотелось, почему-то, просто потянуться к Астароту, обнять его, прижать к себе и прошептать, что всё будет хорошо, он может мне доверять. Но действительно ли я этого хочу? Он даёт мне выбор. Что, если я разочаруюсь сразу же, как только узнаю всю горькую правду о нём? Но это всяк лучше, чем жить в неизвестности и питать себя розовыми мечтами, выстраивать идеал вокруг метиса.       И всё же тело поддаётся вперёд. Кандалы стягивают запястье, цепи противно звенят. Ползком двигаюсь к Астароту, но понимаю, что цепи натягиваются, ограничивая моё движение с каждым шорохом и движением вперёд. Метис, усмехнувшись, двинулся навстречу. Его цепи, что сковывали руки, характерно звякнули, ударяясь о каменный пол. Наши лбы соприкоснулись. Прикрываю глаза, чёрт… я скучала. Как бы ни пыталась отговорить себя, слепить гримасу гордости — всё равно меня тянет к метису и, кажется, это взаимно. — Ты даже не представляешь, как я хочу прикоснуться к твоим волосам, — Астарот тепло усмехнулся, его дыхание согревало. Прикусываю нижнюю губу и поднимаю свой взгляд. — Кажется, в этом и заключается пытка Чумы — поместить нас в одну камеру, без возможности дотронуться друг до друга.       На несколько мгновений взгляд метиса замер на моих губах, а затем устремился обратно к моим глазам. Я уже сумела изучить этот жест, от которого так приятно сводило где-то в низу живота: бабочки снова кружили вальс и, порхая, беспощадно щекотали самые чувствительные клетки. Непроизвольно раскрываю сухие губы, а Астарот, не растерявшись, накрывает мои губы своими, сливаясь в жадном, страстном поцелуе. Это была самая настоящая пытка, когда ваши руки скованы кандалами, не дают прикоснуться и усилить медовую тягу. Казалось, что это был поцелуй примирения. Он наполнен такой нежностью и вместе с тем страстью, что мы тщательно скрывали друг от друга. Нежно прохожусь языком по его нижней губе, прежде чем я медленно отстранилась, не скрывая кокетливую, довольную улыбку. Смыкаю влажные от поцелуя губы, бегаю глазами от губ метиса до его выразительных, даже в темноте, глаз. — Так нечестно, — шепчет он, не открывая взгляда от моего лица. — Я не успел понять, простила ты меня или нет. — Тебе предстоит ещё долго искуплять свою вину, — шепчу в ответ, усмехаясь. Астарот на это улыбнулся своей фирменной улыбкой, которой мне так не хватало. Больше не позволю ему со мной так поступить. Нам всего лишь стоило поговорить друг с другом. — Думаешь, я забыла, как к тебе прижимались буквально вчера подружки Ости?       Метис снова поднял свои глаза. Казалось, будто мои слова его отрезвили, заставили чувствовать себя виноватым. Почему-то именно в этот момент прокручиваю слова Кристофера. В голове только и витает фраза: «Он струсил, Хлоя. Мой брат — самый настоящий трус, а я никогда не уважал трусов…» И никто, твою мать, не способен мне дать гарантию на то, что отныне всё будет по-другому… иначе. Стоит ли снова довериться? Снова рискнуть своими чувствами, подставив плечо?.. — Я такой идиот, куколка, — Астарот мотнул головой, словно стыдился вчерашнего. А так и не скажешь: стоял самодовольный, поглядывал на всех надменно, с высока, особенно, на меня. Он пытался спровоцировать ревность, разве нет? Проверял мою реакцию, которую я ловко подавила, напившись вдребезги, а затем пришёл Дионис и всё как в тумане… Зато, победно улыбнувшись, осознаю, что, не хотя того, у меня получилось вывести Астарота на ревность. Шах и мат, метис.       Он хотел что-то добавить, но я, не желая слушать его чистосердечное признание, снова подаюсь вперёд, касаясь его губ. Астарот отвечает взаимностью, раскрывая языком мои губы шире, одаривая чутким, страстным поцелуем. Так могли целоваться только до безумия влюблённые пары, это я знаю точно, благодаря сотням прочитанных романов. Эта необъяснимая страсть, что пылала между нами, это бесконечное рвение друг к другу… мы просто убегаем от истинной правды. Ошибаюсь ли я? Не знаю. Но я точно уверена в том, что чувствую к метису гораздо больше, чем ожидала со дня первой встречи. Его заинтересованный и голодный взгляд, излюбленный хитрый прищур… моя растерянность и пугливость, а потом внезапная напыщенность и неконтролируемое раздражение — неужели ещё тогда между нами зарождалась химия, о которой всегда говорят в книгах про любовь?       Смеюсь, не отрываясь от губ метиса. Грязные, потрёпанные, пропахшие сыростью и плесенью, сидим в тёмной камере, закованные в кандалы, но счастливые, что рядом друг с другом. Это дорогого стоит. Мы легли спинами на пол, позволяя нашим плечам едва соприкасаться друг с другом. Смотрим на скучный аркообразный потолок, разглядываем каждый кирпич, но представляем, что лежим, свободные, в поле, смотрим на ночное небо и, разглядывая созвездия, пытаемся узнать знакомые узоры астрономии. Казалось, мы могли так пролежать целую вечность в нескольких дюймах друг от друга, наслаждаясь простыми моментами: когда наши взгляды встречались, искренне смеялись в унисон, общались на разные темы, узнавая друг о друге больше: — Расскажи о себе.       Астарот подложил под голову руку, скрестив ноги. Если бы не камера и не звяканье железа, то можно было подумать, что метис наслаждается отдыхом. Он щёлкал пальцами от нечего делать, пытался не акцентировать внимание на времени, голоде и жажде. — Так нечестно, — улыбаюсь, повернув голову в его сторону. Взгляд Астарота скользнул от моих глаз к губам. Он расплылся в лёгкой улыбке, ожидая подробностей в моём ответе. — Обо мне ты знаешь явно больше, чем я о тебе. Предлагаю это исправить! Начнём с тебя.       Астарот, усмехнувшись, устремил свой взгляд обратно на потолок. Он словно пытался подобрать слова. Я ведь совсем ничего о нём не знаю. А метис, как минимум, знает частично о моей семье, о прошлом… — Вообще-то, я… — Астарот хотел что-то возразить, но снова взглянул на меня, а затем, немного помолчав, добавил: — Хорошо, начнём с меня.       Удовлетворённо улыбаюсь и прикрываю глаза, глубоко втянув воздух. Сколько мы находимся в камере? Спёртый воздух уже не казался таким тошнотворным, сырость с плесенью не отдавали в нос, а звук ударяющихся каплей о пол не отвлекал. Метис прочистил горло прежде, чем начал знакомить меня со своей историей: — Как ты могла понять, мы с Кристофером незаконнорожденные дети обычного демона и точно такого же ангела, — Астарот проговорил это с натянутой улыбкой. Он печально усмехнулся, словно воспоминания о детстве совсем не вызывали у него никаких положительных эмоций, а, наоборот, приносили боль и разочарования. — Я никогда не любил Шепфа, поэтому выражений с ним стараюсь избегать всякий раз, когда это уместно. Понимаю, что из-за него нас с Кристофером могло просто не быть, мы были бы жестоко уничтожены тем, кому все поклоняются и боготворят… Но мы выжили, благодаря отцу, который прятал нас у другого демона. Мать пыталась вымолить пощады у Шепфа, но тот ни в какую. В наказание он отправил родителей на землю, лишив их бессмертия…       Голос метиса становился всё ниже и тише. Словно встал ком поперёк горла, который мешал ему говорить. Поворачиваю голову в сторону Астарота и, пытаясь прочесть его эмоции на лице, шепчу: — Если тебе тяжело об этом говорить… — О, нет, — метис, взглянув на меня, натянуто улыбнулся. — Всё в порядке.       Он облизнул нижнюю губу и, прикрыв глаза, продолжил свой рассказ. Было видно, как непросто ему даются воспоминания, как он боролся с ними, пытаясь раскрыться мне. — Я совсем не знаю, кто мои родители: как выглядела мама, отец… как они общались между собой, как проводили свободное время, но это, впрочем, уже и неважно. Их давно нет в живых, — Астарот смотрел в одну точку, словно представлял облики своих родителей. Мне, признаться честно, самой было бы интересно взглянуть на эту удивительную генетику близнецов. — Мы жили в катакомбах, это гораздо ниже Ада. Там, где никакой свет не доходил и не касался нас. Мы ведь могли из-за этого плохо видеть или, что ещё хуже, вовсе ослепнуть, но нас с Кристофером не устраивал такой расклад. Иногда мы нарушали правила и ходили по самым верхушкам катакомб, куда хоть какой-то дневной свет проходил, чтобы тренировать зрение. Зато сейчас мы отлично ориентируемся в темноте.       Метис постоянно поворачивал голову в мою сторону и смотрел, словно проверял, насколько для меня интересен его рассказ, но я слушала его на одном дыхании, не перебивая. Мне важна каждая деталь в его жизни, понять его мотивы и намерения. Хочу узнать его настоящего. — Годы шли с невероятной скоростью, и однажды в катакомбы спустился Соннелон, — Астарот усмехнулся, а внутри меня всё будто бы перевернулось. — Он обещал выбрать самых лучших метисов, чтобы обучить и отправить в школу ангелов и демонов сразу же, как отменят закон Неприкосновения. Тогда всем показалось, что Соннелон просто пошутил над нами, ведь только сам Шепфа знает, что произойдёт с законом. Многие сдались, даже не попытали удачу стать лучшими среди большинства, но только не я с Кристофером. Мы сразу же начали доказывать любыми путями, что готовы изменить нашу жизнь в лучшую сторону, вылезти из самых низов, из самых недр катакомб, бедных трущоб ради перемен. Нам хотелось доказать, что мы не пустое звено, что Шепфа ошибался, когда поставил нашу жизнь под угрозу.       Мне хотелось прикоснуться к Астароту, обнять его, прислониться всем телом и прошептать, что всё позади, впереди светлое будущее, но кандалы не могли допустить этому реализоваться. Метис оглянул меня в который раз: его взгляд скользил от моих глаз до декольте. Остановись, прошу… даже — Когда мы достигли первую степень обучения и были уже готовы покинуть катакомбы, Соннелон договорился с Сатаной, и некоторое время мы жили в Аду, ожидая школьное письмо, — голос Астарота стал холодным, металлическим. Он отрезвлял, заставлял чувствовать себя виноватой. — А потом мы встретились с тобой на одном из собраний. Ты была настолько прекрасна, ровно насколько и отвратительна: тебя не волновало ничего вокруг, кроме самой себя, куколка. Метисы для тебя были хуже новоприбывших, которых ты была готова сослать сразу же в небытие. Это злило, расстраивало, но подпитывало в очередной раз доказать, что мы не пустое место. Сама советница Сатаны даже не взглянула в нашу сторону, но это не повод сдаваться, верно?       Отвожу взгляд в сторону, пытаясь вспомнить те моменты, о которых говорит Астарот. Даже если я усердно буду прокручивать всю свою жизнь в Аду, то навряд ли уже вспомню про то самое собрание. Это было давно, моё мировоззрение давно изменилось, стоило только шагнуть за ширму правления. Виновата ли я в этом? Полагаю, что нет. Во мне не было чувства милосердия и сострадания, тем более, для тех, кто был рождён вне закона. — Мне жаль, что так вышло, — шепчу в ответ. — Но в тебе говорит обиженный мальчик, Астарот. — Знаю, — метис натянуто улыбнулся, словно больше это не имело никакого значения. — Ты права. Я злился, ненавидел, но всё это в прошлом. Ведь теперь у тебя нет прежней власти, надменности и тщеславия, которым ты, полагаю, так гордилась в своё время.       Сердце щемило от обиды. Доля правды в словах Астарота есть, и уж слишком резко она звучит. Так, что теперь мне хотелось разозлиться и доказать обратное, но искренне ли я хочу этого? Скорее, нет. — После нашего несостоявшегося знакомства, спустя несколько дней нас отправили в школу ангелов и демонов. На посвящении все на нас смотрели подозрительно. Конечно, у законных ангелов и демонов были все основания не доверять нам, остерегаться и держаться подальше. Но твоя безбашенная сестра решила иначе, — метис искренне рассмеялся, вспоминая смелую Мими, которая при первой же удобной возможности решила получше узнать близнецов. — Она буквально расположила к себе своей открытостью и развязанным языком, пусть в ней и говорило приличное количество Глифта. Тогда Кристофер и предположил, что это твоя сестра, но я не поверил, потому что на тот момент я был уверен, что вы абсолютно разные по характеру. Но брат настаивал на своих предположениях, ссылаясь на внешнее сходство. Общего в чертах лица у вас и вправду было несчитанное количество: цвет и разрез глаз, форма губ и овал лица. И я не удержался, решил спросить прямо, на что Мими, ответив, только подтвердила догадки наблюдательного Кристофера.       Не выдерживаю и начинаю смеяться. Удивительно, что черты моей надменной гримасы на тот момент могли походить на лицо сестры, которая наверняка много улыбалась и хохотала. Всё это было так нелепо, что даже не верится в реальность этих событий. — Вы были единственными метисами, кто поступил в школу после отмены закона? — успокоившись, спрашиваю с серьёзной, во что ни есть гримасой. — Ты видишь здесь кого-то ещё, помимо Мальбонте? — Астарот ухмыльнулся, намекая, что больше никто такого шанса не заслужил. — Мальбонте слишком взрослый для ученика, — снова начинаю смеяться, прикрывая лицо руками. Цепи от кандалов звякнули. — Впрочем, как и я. — У нас небольшая разница в возрасте, если смотреть по человеческим меркам. Но, тем не менее, какую-то часть школьной программы с Кристофером мы успешно освоили, — метис победно улыбнулся. — Я самый старший, у нас с Крисом разница в несколько минут. — Большой мальчик, — кокетливо протягиваю, расплываясь в довольной улыбке. — Спасибо, что поделился своей историей.       Астарот улыбнулся уголком рта. Замечаю, как ему стало гораздо легче, отпустив такую тяжёлую ношу с сердца. Два малыша остались полными сиротами из-за действия закона, но ведь они не виноваты в том, что произошло. Какого это, расти с чужими бессмертными? Наверняка, очень неприятно, когда у других детей всё складывается иначе: полноценная семья, прекрасные отношения с родителями, заботливые мама и папа — всё, как было у нас с Мими. Мы не знали этих проблем, которые испытывали осиротевшие метисы, прячась в катакомбах. Не знали, через что им пришлось пройти, чтобы оказаться теми, кем они сейчас являются. Закон Неприкосновения давно отменён, но тот ужас, который испытали метисы, лишившись всего: крыши над головой, родителей, заботы и любви, — остался в их памяти на веки вечные. — Теперь твоя очередь, куколка. — Думаешь, тебе будет интересно слушать о моём детстве? — усмехаюсь и перевожу на Астарота задумчивый взгляд. — Почему нет?       Я не стала отвечать на этот вопрос, распинаясь о том, что моя жизненная ситуация явно лучше. Полагаю, метис знал это и без меня. У меня было всё: понимающие и любящие родители, любимая и озорная сестра, хороший карьерный путь, крыша над головой, статус и уважение… — Я старшая дочь Мамона и Элизы, та самая девочка, которую они так долго ждали. Но боги наградили их ещё одной дочерью. Мама очень переживала, что папа расстроится двум девочкам, но он только обрадовался, делая всё, чтобы мы ни в чём не нуждались, — тепло вспоминаю ту заботу и трепетное отношение. — Я была спокойным ребёнком, схватывала всё налету, рано начала читать, писать и логически размышлять, чего не скажешь о Мими.       Астарот не сдержал усмешки, а я в ответ широко улыбнулась, едва сдерживая смех. — Сестра была буквально крайне активным ребёнком, постоянно задавала много вопросов и сочиняла стихи на ходу, рассказывая их всем подчинённым отца, — прыскаю со смеху, вспоминая, как это было смешно: маленькая Мими рассказывает стих про алый замок Сатаны, а рядовой прислужник стоит красный, пытаясь то ли не рассмеяться, то ли не разрыдаться от невинного, детского голоска. Тогда-то у сестры и сформировалась способность очаровывать. — Когда мы подросли, стали подростками, родители приняли серьёзное решение, которое повлияло на дальнейшую жизнь всех: Мими отправили в школу, меня — нет. Мне ничего не оставалось, кроме того, как злиться, тихо ненавидеть и считать себя хуже всех тех, кому удалось поступить в школу ангелов и демонов. Я считала это решение вопиющей несправедливостью, хоть и родители пытались меня убедить в обратном. Папа впервые представил меня Сатане, разрекламировал так, будто я была гением, который способен в этом мире точно на всё, но я была обычной девчонкой, которая любила время от времени помечтать. В моём представлении не было той власти, к которой меня подтолкнули.       Теперь я переглядывалась с метисом, пытаясь понять, насколько ему интересна моя биография. Он развернулся ко мне, подперев локтем пол. Цепи затряслись, звонко брякая звеньями. — Сатана был слишком строг ко мне, он не допускал ни единой оплошности в работе с ним. Если я опаздывала или не укладывалась в отведённое время, то выполняла двойную работу, которая морально истощала, — с ужасом вспоминаю, как через слёзы сидела днями и ночами, выслушивая новоприбывших и их умопомрачительные речи. — По началу я боялась кого-то отправлять в небытие, вдруг это мог бы быть хороший слуга в Аду или ученик в школе, но Сатана не любил, когда я рассусоливаю, долго принимая решение. Он беспощадно отправлял гнить всех тех, кто ему просто не нравился. Мою истерику и просьбу остановиться Сатана, конечно же, игнорировал. Мне пришлось буквально сломать себя и вылепливать новую, ожесточённую версию.       Астарот внимательно смотрел на меня, всматривался куда-то в самые потаённые углы моей души. Его взгляд был наполнен пониманием и состраданием. Не было той самой насмешки и несерьёзности. — Родители знали, как мне тяжело. Они поддерживали меня, сами где-то обучали и давали советы по улучшению динамики в работе, но меня постоянно терзал только лишь один вопрос: почему я не оказалась в школе? Даже собственного сына Сатана отправил учиться, а меня родители предпочли оставить, чтобы стремиться к построению успешной карьеры, забывая о возможности провести время весело и беззаботно, — тяжело вздыхаю, разглядывая потрескавшиеся кирпичи на потолке. — Долго и упорно я работала над собой, подавляя все качества хрупкой девочки, потому что работа не позволяла мне действовать иначе. Но кое в чём, всё же, мне удалось преуспеть: так, например, Донни стал ангелом, который несёт ответственности за Земное Око, благодаря моей вере в Непризнанного. — Это ты его отправила в школу? — искренне удивился Астарот.       Сдержано киваю головой, пытаясь подавить довольную улыбку. Да, Донни — это повод для моей гордости. Всё же, я могла его не отправлять в школу, а оставить в Аду в качестве прислуги. Высшие демоны быстро обучили бы Непризнанного и поставили в самые низшие слои общества, потому что он не был рожденным чистокровным демоном, но в нём я разглядела потенциал гораздо больше, чем просто придерживать подолы господ. — Не знал, что в тебе есть дар предсказывать будущее, — метис усмехнулся. Он хотел что-то сказать ещё, но помедлил. Между нами всё равно витала нить недосказанности, хоть и мы стали гораздо ближе друг к другу. — А что ты скажешь… о нас?       По спине пробегает волна приятных мурашек. Мне точно не послышалось? В низу живота бабочки оживились, начали плясать. Всё же, в диалоге с Астаротом во мне пробуждается маленькая, наивная девочка. — Ну, после окончания школы ты спустишься за мной в Ад, заберёшь меня или решишь остаться, мы укрепим наш союз на острове Амор, пригласим много-много гостей на свадьбу, будем жить в гармонии и любви, верны друг другу до последнего вздоха, — хихикаю и поднимаю свой смущённый взгляд. Моя фантазия разгулялась, но, кажется, Астароту нравился ход моих мыслей. — Но этого не произойдёт. Когда я вернусь обратно домой, ты уже забудешь обо мне.       Продолжаю грустно улыбаться, натягивая лестную улыбку. Мне так хотелось обидеться, но на кого? В своих словах я была где-то в глубине души уверена, но с маленькой наивной надеждой в сердце тешила себя, что всё сложится по-другому, более романтично. Хотя как же глупо предполагать, что можно прожить с метисом вместе долго и счастливо, не зная, каких демонов в себе он прячет. Что, если он совсем не тот, с кем я могла бы построить семью? — Ты сейчас сидишь, прикованная к цепям, в сырой холодной камере, не сделав ничего для того, чтобы здесь оказаться, — Астарот усмехнулся, не сводя с меня глаз. Его взгляд был слишком притягательным, чтобы это хоть как-то попытаться скрыть. Дьявол… — И после этого ты всё равно готова стать моей женой?       От его вопроса внутри меня словно всё перевернулось. Заиграло радостную громогласную симфонию, или же сразу свадебные фанфары. Кажется, на мгновение дыхание стало лишь рефлексом, а не естественным процессом. Почему возбуждённая часть мозга уже готова воспринять это как за предложение руки и сердца? Хлоя-я!.. Думай-ка лучше второй, здравой половиной мозга! — Я не… — слова напрочь отказываются произноситься, словно на меня наложили заклятье на молчание. — Может, обсудим это в другой раз?       Отвожу свой смущённый взгляд куда-то в сторону. Шепфа-а… Только бы метис понял меня правильно!.. — Хорошо, — Астарот усмехнулся так искренне, по-мальчишески обаятельно. — Вернёмся к этому разговору позже.       Тяжело вздыхая, он вытягивает руку перед собой, заставляя тяжёлые цепи натянуться, беспощадно звенеть. Смеюсь и вытягиваю руку на встречу. Чёрт! Между нашими пальцами буквально пара дюймов. И ведь только метис знает, как сильно мы жаждем друг к другу прикоснуться, вдохнуть ароматы, утонуть снова в волне страсти, что поглотит нас до самого утра. — Хлоя, — его голос звучал убедительно и непривычно серьёзно. — Обещаю, я сделаю всё возможное, чтобы твои слова воплотились в этой реальности.       Не сдерживаю усмешки и запрокидываю голову назад. Он что, всё же, хочет, чтобы я действительно стала его женой?.. — А если они не воплотятся в этой реальности? — Значит, в следующей, — Астарот широко улыбнулся, сверкнув своими серо-голубыми глазами. — Ты всё равно будешь моей. — Уверен? — игриво приподнимаю бровь, улыбаясь уголком рта.       Метис поджал губы и, медленно двигая нижней челюстью, усмехнулся, а затем ответил: — Уверен, куколка.       И всё же, мне самой хотелось, чтобы всё получилось именно в этой реальности. Зачем будут созданы другие, где его не будет рядом?.. Усмехаюсь над собственными мыслями. Когда я стала такой наивной и влюблённой? Уверена, Сатана будет в полном негодовании, когда узнает новую меня. Хотя, кажется, для него я, наоборот, будут той, с которой он изначально познакомился.       Мы ещё долго разговаривали с Астаротом обо всём подряд, пытаясь заполнить дыры друг о друге. Наши вопросы местами были такими детскими и нелепыми, напоминали анкету из банальных вопросов, что сводило живот со смеху. «Какой твой любимый цвет?», «А какая погода тебе нравится?» — зато, теперь, я знаю, что метис любит кроваво-бордовый, а за окном предпочитает сильные ливни и грозы.       Так, лёжа на спине и болтая без умолку, мы не заметили, как прошёл целый день. Камера совсем наполнилась всепоглощающим мраком. Слабый свет едва доносился от зажжённой свечи на стене в коридоре, навевая сонливость. Веки тяжелели. Под монотонные ответы друг друга мы уснули на сыром, каменном полу, который уже успел сродниться с нашими телами точно также, как и железо на запястьях. Было, казалось, уже всё равно на вокруг происходящее: какой сейчас день недели, сколько часов мы сидим в этой чёртовой камере и сколько времени просидим ещё так. Нам с Астаротом было достаточно, что мы рядом друг с другом, это успокаивало и согревало наши оледеневшие от недосказанности души.       Сон был чутким, поверхностным. Стоило только шелохнуться, как сразу же открываешь глаза, а сердце издаёт бешеные ритмы, точно готовое вот-вот вырваться из груди. Астарот спал, не просыпаясь. Хотелось его накрыть пледом, обнять за плечи сзади, прижаться грудью и поцеловать в щёку… Внезапно раздались глухие шаги где-то на просторах коридора. Почему-то стало ощутимо страшно, жутко и тревожно. Во рту невыносимо сухо, язык прилипает к нёбу. Шаги становились отчётливее, звонче, точно направлялись в сторону нашей камеры. Вместе со звуками ударяющей подошвы о пол, приближался дрожащий яркий свет. Показался женский силуэт низкого роста с длинными волосами: — Натали? — шепчу я, не веря своим глазам. Тревога, что сидела внутри меня, наконец, исчезла прочь. Девушка мне приветливо улыбнулась.       Цепи дёрнулись, звонко брякали, ударяясь о пол. Астарот только скривил рот и перевернулся на другой бок. Прости, милый… Ползу в сторону решётки с некой надеждой, что Натали пришла нас выпустить. Она осторожно оглянулась по сторонам, словно её здесь и вовсе не должно быть. Девушка сжимала в руках что-то большое, накрытое марлей: — Я, к сожалению, только лишь навестить, — тихо прошептала она, скривив виноватое лицо. Натали была сама не меньше меня напугана, словно я должна буду как-то осудить её за это или, что ещё хуже, наказать. — Вы, мисс, наверняка проголодались.       Дрожащей рукой Натали протянула небольшую ёмкость с водой и свежеиспечённые булочки. Хватаю её за руку, заставляя девушку замереть: — Зови меня просто Хлоей, — печально улыбаюсь, заглядывая в зелёные глаза Натали. — Теперь мы в одной лодке.       Девушка натянуто и как-то неуверенно улыбнулась и сдержанно кивнула. До её прихода я была уверена, что совсем не голодна, но при виде ароматной выпечки слюна бежала, а желудок изнывал от того, что он давно не переваривал ничего существенного. Губами касаюсь края ёмкости, отпивая несколько жадных глотков вплоть до тошнотворного кашля. Организм будто бы проснулся, пришёл в себя. Оборачиваюсь к спящему Астароту. О, как бы мне не хотелось тебя будить…       Хватаю тару с выпечкой и качу её вместе с ёмкостью воды по полу, в сторону метиса. Выглядит как подачка, но по-другому из-за кандалов я не могу. Хотелось прикоснуться до него, осторожно разбудить, заботливо протянуть к губам воду и еду. Астарот нехотя открыл глаза и, пребывая в непонимании, округлил их, когда разглядел рядом со мной Натали. — Где Кристофер? — сонно пробормотал метис. — Ни ему, ни Мими нельзя сюда спускаться по приказу Чумы, — Натали тяжело вздохнула и перевела взгляд на задумчивого Астарота. — Я вызвалась навестить вас. Всё же, вы столько времени здесь без воды и еды… Чума дала добро, потому что я не являюсь вашей родственницей, а значит, у меня нет мотива выпустить вас отсюда.       Оборачиваюсь на Астарота, который поймал мой взгляд. Этого стоило ожидать, что Натали пришла спасти нас не от клетки, а от голода и жажды. Это, конечно, не ценнее свободы, но не менее важно для нахождения в здравом уме. Натали поступила очень добродушно, вызвавшись спуститься в сырую темницу, чтобы снабдить водой и едой ту, которая однажды протянула ей руку помощи и выдала беспроигрышный билет в лучшую, бессмертную жизнь. Она мне очень благодарна за предоставленный шанс обучиться в школе ангелов и демонов, и я это прекрасно знаю, понимаю и вижу. Зелёные глаза девушки с благодарностью сияли, хоть и, почему-то, она долго не могла заострить на мне свой взгляд, в смущении отводя его в сторону. — Спасибо тебе.       Шепчу, расплываясь в улыбке. Чувствую, как к щекам прильнул здоровый румянец. Похмелье давно прошло, самочувствие улучшилось, но до безумия хотелось больше всего выйти из камеры, раздеться и нагой залезть в женскую купель с горячей водой. Прикрыть глаза, насладиться тем, как обжигающий пар въедается в грязь на коже, омывает этот ороговевший слой закупоренных пор, ощутить эффект влажных, вымытых и приятно пахнущих волос, чистой кожи, умытого лица… Всё это казалось таким досягаемым и, вместе с тем, таким нереальным, запредельным и невозможным. — Я подслушала разговор Чумы и Мальбонте, — тихо, почти шёпотом проговорила Натали. Она с осторожностью огляделась по сторонам, словно боялась, что за ней следят и подслушивают. — Завтра она должна вас выпустить. У Чумы много вопросов к самим Вильселонам, ведь правда на стороне Астарота, потому что он защищал свою… игрушку.       Натали виновато подняла на меня свой взгляд и, испуганно прикрыв рот рукой, тут же добавила: — Прости, Хлоя.       Усмехаюсь и запрокидываю голову назад. К чему весь этот цирк с камерой, кандалами и правосудием? Однозначно стоит задуматься только над тем, что Чума трясётся за состояние главы Вильселона, ведь, случись что ужасное, виновата будет директриса, потому что её ученик устроил бунт, а в Цитадели никто не будет разбираться с каким умыслом была устроена драка. — Всё в порядке, — улыбаюсь то ли от радости и предвкушения свободы, то ли от того, что, всё же, Чума на стороне Астарота и меня. С каких пор я стала так лояльна к временной школьной директрисе? Всё же, стоит помнить, что она похитила меня из собственных покоев, оковала в кандалы и представила на широкую публику ученикам. — Натали, как там Мими и Кристофер?       Голос мой стал серьёзным, холодным и обжигающим. Девушка провела пальцами по металлическим прутьям и повернула голову в сторону выхода: — Переживают за вас. Мими учудила скандал в кабинете Чумы за то, что она не даёт навестить вас, а та пригрозила ужесточить для вас меры, — с ужасом в голосе признаётся Натали. — Кристофер успокоил Мими и поговорил с ней. Тогда я и решила вызваться навестить, ведь Мими было бы приятно узнать от меня, что с вами всё… в порядке.       Снова перехватываю запястья Натали, крепче сжимая их в знак благодарности. Её руки были настолько холодные, что мне самой стало не по себе. Она поступила очень благородно ко мне, Мими, Кристоферу и Астароту. В который раз убеждаюсь, что в зале Осуждения я делаю всегда правильный выбор в пользу бессмертных, разглядев в них невероятный потенциал. И пусть Натали была скованным, замкнутым и даже отчасти слабым человеком на земле, страдающим от наркотических и алкогольных зависимостей, расстройства со сном, она станет невероятно сильным, храбрым и добросовестным бессмертным, которым я буду ещё гордиться. И я это знаю. — Как там Донни? — спрашиваю у Натали и ловлю её смущённый взгляд. Щёки девушки порозовели, глаза засверкали. — Донни?.. — неуверенно переспросила она, поправив выбивающуюся прядь волос за ухо. — Всё хорошо, сегодня на посту.       Тепло улыбаюсь девушке, которая искренне дорожит своим другом. Возможно, между ними нечто большее, чем просто дружба, но это уже не моё дело. Одно я знаю точно: Донни бесконечно счастлив за мой выбор, за то, что я перенаправила Натали в школу, не лишив бессмертия. Теперь их дружба воссоединилась вновь, на небесах, и больше ничто не способно их разлучить. То, как Натали смотрит на Донни, с какой любовью и заботой она делает это, заставляет меня каждый раз умиляться. Из них вышла бы великолепная пара: бойкий и разговорчивый Донни и скромная тихоня Натали. Он разбавляет её молчание, развевает тревожность. А она хорошо подчёркивает его лидерские качества, ведомость в разговоре. — Боюсь, мне пора возвращаться…       Натали вновь обернулась в сторону выхода. Длинный пустой коридор всё равно навевал панику на девушку, что за ней могут следить. Хочу поблагодарить Натали, но она останавливается, хватает меня за руку, но смотрит на Астарота: — Прошу, будьте осторожны. Вильселоны так просто не оставят эту ситуацию с дракой, о которой теперь знает вся школа, — выпалила она и, продолжая смотреть на метиса, более холодно добавила: — И береги Хлою, Астарот. Поверь, тебе очень повезло оказаться с ней рядом.       Оборачиваюсь на метиса и, не успевая ничего добавить, Натали рядом с нами уже не было. Где-то в недрах коридора послышались отдалённые шаги. Ушлая деваха… — «Береги Хлою, Астарот», — процитировал метис, расплывшись в фирменной улыбке. — Как думаешь, куколка, я берегу тебя?       Не сдерживаю усмешки и направляюсь обратно, присев на колени рядом с ним. Между нами по-прежнему неприличное расстояние в десяток дюймов. Мне хотелось наброситься на него с объятьями, желанной лаской, страстью, заботой… уверенна, Астарот желал того же. Это было заметно по тому, как сверкали его глаза каждый раз, когда он внимательно, изучающе смотрел на меня. Мы были близки, но недоступны друг для друга. В этом и заключалась та самая обещанная пытка, то самое жуткое наказание Чумы, которое она решила устроить нам. И, действительно, в содеянном пусть и виноват один, но по-настоящему страдали оба, изнывая от переизбытка чувств друг к другу. — Ешь давай, — требовательно, но в то же время заботливо бормочу метису, расплываясь в лёгкой улыбке. Бережёт ли он меня? Покажет только время и поступки. — Поверить не могу, что завтра всё это закончится, и мы выберемся из этой клетки. — Так и скажи, что я просто надоел тебе, — Астарот потряс ёмкостью с водой, выдавливая оттуда последние капли. Отбросив в сторону флягу, он устремил свой взгляд на меня, ожидая мою реакцию. — Нет, — смеюсь, закатив глаза. — Мне просто уже тошно от своего вида, хочу принять ванну или душ — без разницы, просто хочется ощутить чистоту на коже… — О, понимаю, — Астарот улыбнулся уголком рта, без зазрения совести скользнув глазами в сторону моего декольте. — Ванна или… душ.       Слежу за его взглядом, пытаясь уловить мысли. И мне было всё предельно понятно без слов. Да, мы думали с ним об одном и том же, держась из последних сил, чтобы не сгореть дотла. Но завтра этому всему кошмару придёт конец: никакой антисанитарии, сырой темницы, никаких тяжёлых брякающих цепей, которые сковывают и ограничивают движения, никаких посторонних глаз и шороха…       Мы снова проболтали несколько часов подряд, обсуждая планы на будущее: о том, как сложится жизнь Астарота после выпуска со школы, обрадуюсь ли я тому, что снова вернусь в Ад к своим старым, но таким родным проблемам. О том, сделают ли Чуму директором школы на постоянной основе или нет? И если да, то что произойдёт с системой образования в руках взрывной и гениальной Чумы? Как всегда, безудержно смеялись, соприкасались лбами, тяжело дышали, обжигая дыханием кожу на лицах друг друга, дразня целовались, а потом снова лежали параллельно друг другу на холодном полу, устремив взгляды на кирпичный потолок, который уже начинал раздражать. Уснуть было тяжело, зная, что это последняя ночь, проведённая здесь, за решёткой. Мы постоянно ворочались, тяжело вздыхали и продолжали разговаривать друг с другом. Я могла только позавидовать спокойствию и равнодушию Астарота. Ему было всё равно на Вильселонов, которые захотят мести, ему ему плевать на глобальные школьные изменения, если, всё же, Кроули уйдёт в отставку. Он так легко и беззаботно мечтал встретить рассвет на крыше школы, забыть обо всех переживаниях и проблемах и просто наслаждаться тем, что у нас есть сейчас. В его же интерпретации это означало лишь одно: наслаждаться друг другом. И даже в сырой отвратительной темнице Астарот позволял себе думать об этом, не скрывая своего желания и абсолютно не стесняясь, казалось, ничего. Мне хотелось провалиться с ним в это безумство, закрыть глаза на всё вокруг происходящее, раствориться полностью в объятиях метиса, чувствуя себя желанной и обожаемой, единственной и волшебной…       С первыми лучами солнца сон покинул нас. Сердце трепыхалось в груди от волнительного предвкушения свободы. Приходилось постоянно прислушиваться к любому шороху, чтобы распознать в нём долгожданные приближающиеся шаги. Ожидание губило, томило, заставляло внутри всё изнывать от волнения. Что, если Чума наведается вечером? Мы ведь сойдём с ума от ожидания, точно свихнёмся. Скрасить томительное ожидание помогли только разговоры на темы, которые сами всплывали в процессе. Я подробно описала своё чувство ожидания, что испытываю в эти моменты предвкушения свободы. Рассказала о невероятном желании напиться воды до тошноты, чтобы в ближайшее время даже не вспоминать о жажде и сухости во рту. Поделилась подробными рассказами о посещении женской купальни. Эта тема, безусловно, не оставила Астарота равнодушным: он, усмехаясь и расплываясь в хитрой улыбке, расспрашивал о каждом шаге, который я бы осуществила, принимая ванну: — И ты бы сидела с прикрытыми глазами, наслаждалась обжигающей водой? — Именно, — довольно киваю, расплываясь в мечтах о посещении купальни. — Представь на своей спине в зоне лопаток умелые пальцы, которые ласково разминают твои уставшие и забитые мышцы, приводя их чувства?..       Интонация Астарота была такой соблазнительной и, вместе с тем, игривой, что у меня получилось прикрыть глаза и как будто бы ощутить прикосновение пальцев метиса. Чёрт, как у него это получается?.. — Я бы не смог удержаться и одарил твою нежную распаренную кожу поцелуем в плечо, — его голос надломился от сухости во рту, но я-то точно знаю, что в горле пересохло от предвкушения реализовать задуманное. — А затем покрывал многократными поцелуями шею, едва касаясь пальцами, и заставляя покрыться волной приятных мурашек.       Прикусываю нижнюю губу, поёжившись от ощутимого импульса, который разнёсся по телу. Астарот просто говорит, глумится, дразнит своими мыслями и мечтами, от которых правда хотелось раствориться и поскорее осуществить это. — Свободной рукой я нахально спускаюсь ниже, а затем ещё ниже… — даже с закрытыми глазами я умудряюсь понять, что метис сейчас расплылся в фирменной улыбке, от которой сводило где-то в низу живота. Он не прикасался ко мне, не был слишком близок, но от его речи у меня трепыхались перья на спине. — Пальцами проникаю в тебя, и ты издаёшь глухой, краткий стон…       Приоткрываю рот, едва сдерживая себя, чтобы не издать ни звука. Прикусываю губу до крови, до чего же мне хотелось прохрипеть. Расплываюсь в довольной улыбке, так и не решившись открыть глаза. — Ты просишь не останавливаться, верно? — он, как всегда, знает, что делает. Его вопрос был однозначным. Конечно, я киваю и, облизывая нижнюю губу, чувствую привкус металла. — Но я остановлюсь, пожалуй.       На этот раз его усмешка звучала крайне отрезвляюще. Моментально открываю глаза и недовольно окатываю его взглядом. Если бы ты знал, на какой степени влажности находится то место, к которому ты только что мысленно прикоснулся, Астарот… — Я знаю.       Округляю глаза, не веря, что произнесла это вслух. Он всё ещё внимательно смотрит на меня, сверкая своей довольной ухмылкой. Конечно, я повелась на такой мысленный приём, это было слишком очевидно. Сначала мне хотелось спросить, почему он не стал продолжать, потом мне захотелось просто обидеться, недовольно надуть губы и отвернуться, но я знала, что это игра, в которой Астарот просто хотел выйти победителем. Он словно проверял, насколько я успела соскучиться по нему. А я ведь успела…       Мы перевели тему, от которой сносило голову напрочь на что-то примитивное, лёгкое, на то, что способно поскорее скоротать время. Мы обсудили музыкальные вкусы, предпочтения в одежде. Помечтали о том, что если однажды мы проснёмся людьми на земле и что сделали бы такого за жалкое отведённое время, предназначенное для смертных. Астарот признался, что, будучи смертным, он занимался бы музыкой и посвятил ей всю свою жизнь, а про меня добавил, что я смогла бы только править и этим миром, у людей. Мы искренне смеялись над ответами, узнавали друг друга лучше, раскрывали какие-то свои потаённые мысли, которые никогда и никому раньше не озвучивали вслух. Из наших губ срывались словно тайны, которые до этого момента были лишь неоглашёнными мыслями, а теперь о них знали только мы вдвоём. Здесь, в темнице, мы сблизились до невозможности, почти не прикасаясь друг к другу физически. Наши разговоры походили на душевную терапию, познание себя путём откровения и искренности перед друг другом. Мы были нагими, но душами, не телами, а это куда сильнее сближает, чем что-то физическое.       Натали не соврала, Чума правда нагрянула к нам, но ближе к вечеру, когда возбуждение от предвкушения свободы спало до минимума, а мы были погружены в диалог друг с другом, не сразу заметив приближающиеся шаги директрисы: — Птенчики, — елейным тоном произнесла Чума, когда рядом с ней Мальбонте брякнул связкой ключей. Он ловко провернул ключом замочную скважину, рукой обхватил массивный замок, чтобы тот не упал. Решётчатая дверь отворилась, Чума вошла первой, брезгливо осматривая помещение сверху вниз, словно никогда здесь не была раньше. Конечно, её «гениальному» величеству нет дела до потаённых закоулков школы… — Надеюсь, моя пытка заставила вас лезть на стены, крича от неутолимого возжелания друг друга. Если что, именно так я и планировала.       Астарот недовольно дёрнул уголками губ, а я, ловя его взгляд, кротко и, вместе с тем, едко усмехнулась, обращая на себе пристальное и разгневанное внимание Чумы: — Я что-то смешное сказала, зверушка?       Её взгляд был крайне наигранным, жалостным надо мной, словно моё мнение ничего не стоило, но, всё же, мне удалось задеть её тонкую гениальную натуру. — Нет, — иронично произношу в ответ, театрально поджимая губы в смешной гримасе. — Ничего смешного.       Чума скривила недовольно рот, наблюдая за тем, как Мальбонте возится с замком на моих кандалах. Как же он ей во всём потакал… Бряк! Цепи звонко упали на пол, эхом раздаваясь по всему коридору. Запястья настолько привыкли к тяжести, что сейчас отсутствие кандалов создавало непривычную мне невесомость. Дождавшись освобождения Астарота, я подошла к нему слишком близко, так, что ощущала на своей коже его сбитое дыхание. Поймав его взгляд предвкушения, я победно улыбаюсь и отстраняюсь. Метис изогнул одну бровь и, расплывшись в игривой ухмылке, сдержанно кивнул. Знаю, что если бы не эти двое, то мысли Астарота с ванной начали осуществляться прямо с этой же минуты. — Сегодня я решила вас пощадить, — Чума говорила это с такой усладой в голосе, что было непонятно, отчего становилось смешно: от правды, что мы узнали заранее от Натали или от наигранности в голосе у директрисы. — Ещё одна подобная выходка и будет осуществлена смертная казнь во дворце Цитадели.       Чума хлопала в ладоши, словно ей приносила эта идея столько радости, влечения и наслаждения. Стало не по себе, ведь только сам Шепфа знает, что было в её голове. Казалось, что даже сам Мальбонте не в силах понять, что там творится. Мы с Астаротом шли позади двух важных фигур в школе, не отрывая друг от друга взгляд. Голод влечения настолько накрывал, что, казалось, мы готовы накинуться друг на друга прямо здесь и сейчас, но здравая часть мозга не позволяла сделать это обоим. — Я надеюсь на вашу сообразительность, птенчики, — Чума развернулась так резко и неожиданно, что мне пришлось затаить дыхание на несколько мгновений. — Не подводите меня больше.       Её довольная улыбка не предвещала ничего хорошего, если только даже попробовать нарушить её доверие. Всё ведь действительно может закончиться казнью за предательство школьного управления. Вытряхиваю из своей головы эти уже ненужные мысли, ведь теперь мы свободны! Чума и Мальбонте молча скрылись в винтовых лестницах, которые выводили наверх, в основной корпус школы. — Займёмся тем, чем планировали? — игриво спрашиваю я, метая взглядом в сторону двери купели. — Боюсь, в женской купели меня унесёт стая, подобна подружкам Ости, — усмехнулся метис, кивая в сторону двери, что располагалась поблизости. — В мужской, как правило, находится меньше бессмертных. — Потому что мужчины предпочитают не мыться? — не выдерживаю, прыская со смеху. Астарот рассмеялся на мой вопрос, качая головой. — Думаешь, в мужской купели не найдётся желающих утащить меня с собой? — Конечно найдётся, — метис усмехнулся, приподнимая уголки рта. — Первый и единственный стоит прямо перед тобой.       Астарот расставил руки в бок, будто приглашая меня в свои объятия. Отмахиваюсь от него и звонко смеюсь. — Дурной! Давай уже быстрее осуществим желаемое и перейдём к десерту. — Я, конечно, не люблю сладкое, — метис задумчиво оглядел меня сверху вниз. — Но от такого десерта непростительно отказываться.       Одновременно открываем разные двери, которые делили купели на мужскую и женскую, и проходим внутрь. Пахло банным, напоминая хвойный лес, ароматом, что исходил от нагретой древесины кедра. Помещение, в котором располагалась купель, просторное, с высокими потолками, каменными колоннами и женскими скульптурами жриц. Доносятся звуки бурлящей воды, женского смеха и разговоров. На ходу сбрасываю с себя грязную, засаленную одежду. Прости, Мими, её навряд ли можно спасти… Оставаясь почти нагой, я охватываю взглядом помещение и встречаюсь с длинным бассейном, который привлёк моё внимание больше, чем купель. Разбегаюсь и ловко ныряю в спокойную водную гладь, поджимая крылья, чтобы их не надломить. Соприкасаясь с водой, внутри создавалось ощущения неповторимой радости и довольства, о которых так давно молишь и по итогу получаешь. Проплываю несколько метров под водой, выныривая с полным чувством удовлетворения. Прикрываю глаза и опускаю голову назад, касаясь затылком поверхность воды. Это великолепно! То, что так не хватало в этом замкнутом, сыром пространстве.       Ощущение свободы и, вместе с тем, прохладной воды в бассейне на коже создавали невероятное спокойствие на душе, которое так требовало подсознание. Когда ты лишён хоть на какое-то время простых, обыденных средств существования: воды, еды, чистой, свежей одежды, — то потом смотришь на это по-другому, с благодарностью, что можешь принять душ, выпить свежей воды, выбрать чистую одежду.       Не обращаю внимания на бессмертных, которые при виде меня прервали свои диалоги, устремившись своими округленными глазами на моё тело. Вероятно, они не ожидали меня здесь увидеть. Да и я, признаться честно, сама не думала, что однажды так сильно возжелаю посетить женскую купель. Пробираюсь к чану с бурлящей водой и, усевшись на свободное место, получаю неистовую эйфорию, о которой мечтала, пересказывала Астароту, молила о скорейшем исполнении. И вот я здесь, горячая вода окутывает мою кожу, на которой скопился неприятный слой пережитых ночей в скудных условиях, не предназначенных для счастливого и длительного пребывания. — Так-так, — послышался ироничный, звонкий женский голос где-то за моей спиной. — Мы искали пташку, но она сама нашла нас.       Ости среди своей свиты подружек стояла гордая, высокомерная, деловитая. Её неестественно ярко-зелёные глаза прожигали меня насквозь. От их присутствия по коже забегали неприятные мурашки, по плечам прошлась дрожь. Стараюсь игнорировать ядовитые фразы Ости, делая вид, что пришла сюда совсем не для того, чтобы встретиться с ней и её подружками. Крылатые сбросили с себя полотенца и, будучи нагие, отправились одна за другой в купель, предусмотрительно занимая места напротив меня так, чтобы наши взгляды с дочерью Соннелона постоянно пересекались, только если я не решусь прикрыть глаза и зарыться в собственных мыслях. Что, собственно, и решила сделать: — Смотри на меня, жалкая игрушка, — голос Ости звучал грубо, требовательно, властно. Её подружки с довольными ухмылками осматривали моё сосредоточенное лицо. Что им от меня было нужно? Неужели мало ситуации, которая произошла в столовой? — Думаешь, так просто отделаешься от своей выходки?       Ну, конечно, это стоило ожидать, что Ости придёт за местью не менее жестокой, чем я совершила. Однако, мои действия были направлены с целью поучительных мер, а дочь Соннелона уже просто готова пойти на раздор между нами, начать хладнокровную и жестокую женскую войну. Что бы что?.. — Не думала, что это глупо? — мой вопрос звучал с яркими нотами иронии и приличной долей сарказма, что только раздражало и выводило из себя заносчивую Ости. — Глупо? — дьяволица усмехнулась и переглянулась со своими подружками, которые как чайки загоготали в унисон, будто мой вопрос их смешил. — Ты мне подпортила репутацию, выставила посмешищем среди учеников в столовой, а после этого заявляешь, что я поступаю глупо?       Расправляю плечи, растягиваю руки в сторону, обхватывая бортики купели. Задираю нос и демонстрирую невозмутимую гримасу. Одни черти только знают, что в голове у Ости, и то, наверное, они сами не понимают до конца. — Какая ты проницательная, — шиплю я, расплываясь в злобной ухмылке. — Как жаль, что на простое извинение ты не в праве здраво реагировать.       Лица подружек Ости исказились от недоумения и резкости моего ответа. Их глаза округлились, словно они услышали какие-то новые, неизвестные им слова. Было смешно наблюдать за этим, ведь они походили на стадо овец, у которых был собственный пастух в женском обличии — и это была Ости. — Возомнила из себя слишком умную, да? — кажется, дочь Соннелона не слишком-то и задели мои слова. Она дёрнула уголками рта, показывая всё своё недовольство на мою ответную реакцию. На что она рассчитывала? Что я промолчу? Чёрта с два, Ости. — Думаешь, если сумела обуздать метиса, от которого ходит без ума половина школы, то теперь тебе всё дозволено?       Дочь Соннелона подплыла ко мне, уселась рядом. От её внезапного приближения стало не по себе. Убираю руку с бортика купели и прижимаю её к животу, освобождая место под оголённую спину Ости. — Когда Чума наиграется в свои игры, дорогуша, ты будешь не нужна своему ненаглядному, — дьяволица склонилась ко мне, прошептав на ухо с такой ядовитой усладой, от которой воротило. — Неужели ты настолько наивна, что не видишь очевидных вещей?       С какой злобой, завистью и ненавистью она выплюнула свой вопрос, заставляло смутиться и напрячься: почему она так жестока? Почему её беспокоит внезапное равнодушие Астарота ко мне после возвращения Кроули обратно в школу? Разве её должно это как-то волновать? — Вижу только, что тебе просто завидно, Ости, — тяжело вздыхаю, не скрывая своей довольной улыбки. — Тебя тоже можно понять: Люцифер перепал Уокер, Астарот волею случая достался мне в пару… — Мне плевать!       По голосу так и не скажешь. Конечно, Ости старалась выглядеть невозмутимой, но поведение не оставляло шанса на равнодушие у дьяволицы ко всему происходящему вокруг. С какой-то стороны мне было жаль дочь Соннелона, ведь она так зависела от мужского внимания и комплиментов, но всех её обожаемых мужчин Чума растасовала в любые женские руки, кроме рук Ости.       Опираюсь на руки и, отталкиваясь, запрыгиваю на борт купели, чтобы покинуть её. Я была так погружена в этот неувлекательный диалог, что не заметила, как во всей купели остались только я, Ости и её свита. Гордо задираю подбородок, решая, что я не хочу находиться в компании среди змей, поэтому принимаю решение уйти. Вода стекает по коже щекотливыми струйками. Укутываюсь в сухое хлопковое полотенце. Почти у выхода в женскую раздевалку слышу едва доносящийся задиристый женский хохот и свой адрес: — Строят из себя таких королев, а сами спят с оборванцами, подземными метисами, для которых изначально хлеб с маслом казался подарком.       Голос не был похож на Ости, но какая-то из подружек явно осмелилась произнести такое вслух. Ну уж нет! Я не позволю себе здесь промолчать. Разворачиваюсь на пятках и, вопросительно склонив голову на бок, направляюсь обратно в сторону купели: — Прости?..       По глазам я сразу же поняла, какая именно подружка дочери Соннелона способна осудить нашу личную жизнь с Мими. Её взгляд передавал страх, ведь наверняка она не ожидала, что эти слова донесутся до меня. Крепко сжимаю её волосы, стягивая на затылке. Склоняюсь близко к уху, чтобы гневно прошептать. Вопли девушки разлетелись эхом по всему пространству купели, но здесь не было никого, кроме нас. Ости моментально отреагировала и, подплыв, резко одёрнула мою руку. Она оттолкнула меня с такой злостью и ненавистью, что я готова была наброситься и на неё. Дьяволица обращается в устрашающую ипостась суккуба и, выпрыгнув из купели, направляется в мою сторону, заставляя меня пятиться назад. Впервые я была беззащитна перед ней. Ости умеет удивлять. — Слушай сюда, — голос её звучал нереалистично, оглушающе, ядовито. Она продолжала идти на меня, но вела не в сторону выхода из купели. — Ты слишком много возомнила о себе. Полагаю, тебе нужно освежиться.       Не успеваю и открыть рот, чтобы ответить что-либо, как нога соскальзывает и я лечу куда-то вниз. Спина соприкасается с гладью воды. Потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что я падаю в бассейн. Вода казалась неприятно холодной после горячей купели. Погружаюсь в воду, снова забывая как дышать, моргать… существовать. Сквозь прозрачную гладь вижу расплывшийся силуэт Ости. Моргаю. Силуэт обрёл человеческий вид. Снова моргаю. Силуэт пропал. Я обессиленно погружалась на дно, словно была парализована или обездвижена. Кислород в лёгких начинает заканчиваться, но я не спешу выдыхать, выпуская изо рта пузырчатую воронку. Ритм сердца замедляется, горло сжимает подступающее чувство удушья. Казалось, что глаза слезятся, но ледяная вода в бассейне тщательно поглощала в себя все мои страдания. Мгновение. Картинка перед глазами расплывается, рябит в агонии, ещё чуть-чуть, и я точно потеряю сознание. Больше не могу. Выпускаю воздух изо рта, позволяя себе погрузиться спиной на дно. Крылья успевают коснуться кафельного покрытия, а я почувствовала чьи-то осторожные руки на своей талии и шее, которые словно выталкивали меня на поверхность. Или, возможно, умирая, всё это мне кажется?..