История одной игрушки

—… слышит нас?.. —… минимум неделя. —… можно находиться рядом? —… он не пришёл!       Обрывки неразборчивых голосов словно прорезали всю пелену затмения, из-за которой я даже не помню, выжила ли в купели. Почему так светло? Могу ли считать, что нахожусь в Небытие? Шепфа, Сатана будет крайне недоволен, что я больше не вернусь домой…       Яркий свет ослеплял так, что болели глаза. Хотелось их закрыть и больше никогда не открывать. Одурманенное сознание просто отказывалось включаться, чтобы начать понимать происходящее. В голове столько вопросов, которые, как мне кажется, можно было задавать целую вечность. Вокруг меня столпилось столько лиц, что стало необычайно страшно… — Очнулась!       Слышу до боли знакомый сестринский голос, в котором так и промелькивали ноты беспокойства и одновременно радости за то, что я, кажется, всё-таки жива. Мими схватила меня за руку, склонилась на колени рядом со мной. Зажмуриваю глаза, открываю один, затем — другой. Сестру это насмешило, хоть и в её глазах стояли слёзы, готовые вот-вот скатиться по румяным щекам: — Хлоя, ты просто не представляешь какой кошмар мы здесь все пережили! Как ты нас напугала…       Мими запрокинула голову вверх, свернула губы трубочной и медленно выдохнула, чтобы не отдаться слёзной слабости. Рядом стоял рыжий засранец Ади, который скрестил руки на груди, и скромняга Сэми, что стоял за конопатой спиной. Кристофер заботливо положил свою ладонь на хрупкое плечо сестры, которая аж дрогнула от прикосновения. Позади метиса стояла невозмутимая Натали, которая подошла и присела на корточки рядом с Мими. Её бледная и, как всегда, холодная рука коснулась моего лба: — Температура в норме.       Тихо, почти шёпотом произнесла Бруно, развернувшись к врачу, который копошился в бумагах и, размахивая пером возле своего лица, чернилами фиксировал моё состояние. Не знаю, что со мной происходило до того, как я открыла глаза, но сейчас чувствую себя просто отвратительно: всё тело ломит так, будто меня переехал вагон поезда или на меня упал целый каменистый остров, но я не умерла, а каким-то чудом регенерировалась… восстала из мёртвых. Во рту снова пересохло, организм был истощен до непозволительного состояния: он не успел ещё восстановиться от пребывания в темнице, как вдруг я снова попадаю впросак. Меня что, прокляли? — Mea puella, — слышу где-то вдалеке приближающийся звонкий голос папы, который стремительно быстро направлялся к моей койке, а рядом с ним под руку шла мама, обеспокоенно глядя в мою сторону. — Очнулась, тысяча чертей! — Да какого хрена здесь происходит?.. — возмущаюсь, но крючусь от кашля, который попросту душил вплоть до содранной глотки. — Что за собрание? Вы пришли со мной проститься?       Папа сжимал в руках небольшой букет ярко-красных декоративных роз. Улыбаюсь, ведь, всё же, я рада видеть родителей вновь, пусть и при таких… неприятных обстоятельствах. Главное, что мы снова все вместе. Правда, не хватает Астарота. Оглядываюсь, пытаясь разглядеть рядом с метисом его близнеца, но не вижу столь похожие черты лица. На душе стало невыносимо тоскливо, словно кошки скребли. В чём дело? Он уже здесь был?.. — Хлоя, детка! Ну, конечно же, нет, — мама бросилась к другой, более свободной стороне койки, присев рядом со мной. Когда-нибудь мне точно расскажут, что произошло и почему все так до чёртиков напуганы. Настолько погрузилась в собственные мысли, что не сразу понимаю, о чём толкует мама. Потупив взгляд, брови мои хмурятся, а материнский голос становится мягче, наполненный бесконечными заботой и теплом. — Как твоё самочувствие?       Хотелось бы мне самой знать ответ на этот вопрос… Поглядываю на заинтересованного врача, а затем на обеспокоенных ребят и родителей, которые устремились оглядывать мой, судя по всему, нездоровый вид. Тяжёлая, неподъёмная голова всё ещё ходила кругом, лица довольно-таки плохо фокусировались, в теле сидела невероятная слабость, которая сковывала и не давала даже пошевелиться, а этот мерзкий кашель… чувствую отвратительное послевкусие мокроты: — Да-а… — неуверенно тяну, неловко оглядывая всех присутствующих с дурацкой улыбкой на лице. Чёрт побери, не смотрите на меня так!.. — Вполне себе нормально.       Кажется, мой ответ никого не удовлетворил из присутствующих то ли от неправдоподобного, хриплого и обессиленного голоса, то ли от того, что ответ не совпадал с действительностью, которая рисовалась на моём лице. Впрочем, это не имеет значения — они всё равно не поверили мне. Устало тру глаза, которые начали внезапно слезиться и жечь. Что происходит? Прикусываю костяшку указательного пальца, чтобы остановить незваную истерику. Руки, словно в треморе, начало неугомонно трясти. Какого хрена?.. — Позовите медсестру! — крикнула Мими, схватив меня за дрожащее в конвульсиях запястье. Она обернулась на врача, ожидая от него скорейший действий. Тот убрал перо и стремглав побежал к выходу на поиски медсестры, которая со мной что-то должна сделать. Нет, обязана! Например, воткнуть нож: да в сердце, да поглубже… Внутри необъяснимые судороги, будто бы от холода, но ты не чувствуешь и лёгкого намёка на мороз по коже. В первый день в темнице, при жутком похмелье, было не так плохо, оказывается, как сейчас. — Хлоя, мы здесь. Мы рядом! Слышишь?..       Но перед глазами всё плыло, словно я попала в какой-то дурной сон, который больно походил на реальность. В глазах стояла невыносимая рябь, от которой только сильнее болела голова. Она гудела так, что, казалось, взорвётся, оставляя на навестивших и стенах кровавые ошмётки моей головёшки. Вернее то, что от неё осталось. А я, попав в Небытие, так и не узнаю все секреты и тайны, которые так стремительно скрывает от меня Астарот. Хотелось неистово кричать то ли от боли, то ли от негодования, что со мной происходит.       Взмах ресницами. Передо мной стоит женщина со шприцом, наполненным какой-то красной жидкостью. Мимолётная колющая боль. Заныла кожа в области сгиба локтя. Все до отвращения медленные передвижения женщины напоминали кадры, которые сменял либо сонный, либо ленивый. Женщина держала в руках уже опустошённый шприц, который, кажется, успела положить на тумбу слева. Снова моргаю. Перед глазами пропали все: и Мими, и родители, и женщина-медсестра, и Натали, и Ади с Сэми, и Кристофер. Медленно поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с… Астаротом? Он обеспокоенно, натянуто улыбается, гладит мою тыльную сторону ладони, нежно целует её и шепчет мне так успокаивающе, даже убаюкивающе: — Я так скучаю, куколка…       Шевелю губами, чтобы ответить взаимностью, но ничего не выходит, словно я актриса немого кино. По вискам стекают слёзы, заливая уши. Нет сил их даже смахнуть. Расплываюсь в нервной улыбке: это конец? Астарот говорит что-то ещё, обращаясь ко мне, но я не слышу его. В ушах стоит невыносимый писк, белый шум, который был таким оглушительным с каждым мгновением. Стараюсь пересилить этот омерзительный звук и не закрывать глаза, ведь мне так не хотелось, чтобы метис пропадал из виду. Пусть даже если это и сон, то он продлится ещё немного, хотя бы на несколько мгновений подольше. Голова словно вдавливается в подушку, заставляя меня провалиться куда-то вглубь, вжимаясь против своей воли. Разум настолько оскудел, изжил себя, что едва ли мог различить сон от реальности. «Я люблю тебя» «И я люблю тебя, Хлоя»       Вспоминаю осторожные прикосновения метиса к моей ещё влажной после душа коже, которая была усыпана мелкой дрожью до приятной, стягивающей истомы где-то в низу живота. Свой слегка приоткрытый рот, с припухлых губ которых скатывался рваный стон каждый раз, когда губы Астарота касались разгорячённой шеи, языком лаская пульсирующую вену, которая ритмично, ускоренно билась в унисон с пылающим от страсти сердцем. Прикрытые глаза от удовольствия, нагло гуляющие мужские ладони по бёдрам, его тёмные волосы с красными прядями, кончики которых так приятно щекотали оголённое декольте… резкие толчки, импульсами которые разносились по всему телу, словно разряд тока, где точно давно перевалило за двести двадцать вольт. Его нежный, но не без того требовательный взгляд, который был вместо тысячи слов. Моё желание отдаться ему полностью, стать его навеки вечные, навсегда остаться его куколкой, игрушкой, с которой дозволено играться в самые разные игры, в самых разных позах… неутолимая мольба в глазах и просьба, оторванная от сердца, остаться, быть рядом здесь и сейчас. Мне удалось привязаться, отдаться, не увидев ни подвоха, ни спрятанного за спиной ножа, который мог бы в любой момент вот-вот воткнуться в мою грудь, оставив на сердце самые непоправимые, душераздирающие шрамы, которые невозможно излечить никаким временем: ни годами, ни веками, ни тысячелетиями. Что, если Ости права? Астарот наиграется и бросит. Нельзя быть настолько наивной, что метис, который никогда не заводил серьёзных отношений, переспит с тобой и моментально их захочет.       Свет больно прорезал глаза, белёсую пелену, за которой виднелась только муть стоит открыть глаза. Сколько я… спала? Медленно поворачиваю голову: рядом никого не было. В соседних койках лежали бессмертные, которые спали. Кто-то похрипывал, мычал, а кто-то просто отдыхал, восстанавливался. Внутри меня сжимался сгусток одиночества и разочарования: где все? Бегаю глазами по всей палате лазарета в поисках хоть кого-нибудь. Как правило, здесь лежали ученики постарше. Коек было достаточно для того, чтобы здесь уместить за раз половину сотни бессмертных. В других палатах могли лежать члены совета Цитадели, школьный состав преподавателей или рабочий персонал. А на первом этаже располагалось крыло с палатой для первокурсников — тех, кто только встал на путь обучения в школе ангелов и демонов. — Ваше состояние значительно лучше, — откуда-то сбоку послышался мужской довольный бас. Опешив, вздрагиваю и встречаюсь с врачом, который, кажется, всё это время занимался наблюдением моего состояния. — Вы явно идёте на поправку.       Он внимательно осмотрел моё обеспокоенное лицо. Казалось, что стены лазарета сильно изменились, потрескались, а плитка будто бы стала светлее, выцвела, как и витражи на окнах. Сколько столетий я проспала?.. — Доктор, — с лёгкой хрипотцой отзываю врача, который подошёл ко мне ближе. — Что со мной произошло?       Удивляюсь, как моё сознание, набравшись смелости, не стало растекаться по больничной койке, а сразу в бой, с расспросами, которые мучали меня ещё в тот раз, когда я впервые открыла глаза и повидалась с родителями, сестрой и теми, кто пришёл меня навестить. Теперь, вероятно, их можно назвать друзьями, несмотря ни на что. Но Астарот?.. Он приходил ко мне? Или это всё было дурным сном, где сыграл свою роль плод моего воображения? — А вы ничего не помните? — врач, усмехнувшись больше удивлённо, чем с упрёком, глядел на меня с особым вниманием и интересом. — Н-нет, — неуверенно отвечаю, скривив губы. Помню только купель, неприятный разговор с Ости, да и всё. — Я кричала. У меня была истерика, которую смогли успокоить каким-то лекарством, введённым внутривенно, а дальше всё как в тумане… — Верно, — доктор сдержанно кивнул, поджав губы. Он присел на край кровати у моих ног, чтобы не вызвать у меня смущения. Положив ладони на свои колени, обвёл взглядом пространство и, словно подбирая слова, начал: — О вашем крайне тяжёлом состоянии сообщила мисс Бруно, которая обнаружила ваше тонущее тело в бассейне в женской купели. Она попыталась привести вас в чувства самостоятельно, но без помощи лекарей не обошлось. Вы впали в кому. Ваша сестра Мими не могла прийти в себя несколько суток, ровно столько же, сколько вы были без сознания. Она сообщила родителям, стараясь надеяться на лучший исход. Мими сидела рядом с вами на коленях и день и ночь.       Врач поднял свой взгляд на меня, а я так внимательно слушала его. Чёрт побери, Натали спасла мне жизнь!.. Мужчина заглянул в свои записи, словно стараясь не упустить важной детали из своего разговора, а затем продолжил: — Одной ночью вы проснулись, начали громко кричать и рыдать на всю палату лазарета, разбудив всех больных, что лежали рядом с вами. Сестру вы не узнавали, чем очень напугали её. Врачи среагировали немедленно, поставив вам приличную дозу успокоительного внутривенно, чтобы ваше сознание снова отключилось. Ваши прогнозы были неутешительны как для лекарей, так и для вашей семьи, которые уже начали сводить счета… Мы полагали, что ваш ослабленный иммунитет навряд ли сможет выдержать регенерацию организма, — доктор внимательно рассматривал какие-то каракули в своём блокноте, словно они помогали ему выстроить хронологию событий, связанных со мной, — но произошло что-то невероятное: ваше сознание начало восстанавливаться, к вам вернулась память, вы начали узнавать всех тех, кто приходил к вам. Разумеется, внезапные срывы никуда не делись, хоть они и были значительно слабее, чем самые первые.       Слушаю и, не моргая, с трудом верю в то, что всё выше перечисленное про меня: моё поведение и самочувствие. Совсем не помню этого! Решаюсь снова задать вопрос, но, едва успев приоткрыть рот, врач сам продолжил рассказ: — Вы постоянно плакали, говорили о ком-то, просили спустить вас в Ад и оставить там… умирать, — доктор говорил это насторожено, словно не хотел меня этим как-то задеть или расстроить. Машинально оглядываю свою левую руку, изгиб локтя который был в сине-жёлтых оттенках от синяков, что оставили многочисленные уколы. — Ваша сестра пролила очень много слёз, Хлоя. Она молилась и днями и ночами, разговаривала с вами, как только ей сообщили, что даже в бессознательном состоянии вы можете слышать, пусть и обрывками. Рядом с ней находился парень.       Я словно оживилась: глаза мои засияли, губы приоткрылись от предвкушения радостно пискнуть, щёки покрылись здоровым румянцем. Он приходил! Он был рядом! — Кудрявый такой, — доктор, широко улыбаясь во все тридцать два, руками изобразил невидимые кудри на своей голове, а моё настроение снова полетело к чертям. Конечно, это был Кристофер, а никак не Астарот. — У него ещё одна сторона блондинистая, а другая — тёмная. Интересный ход для самовыражения. — А-а… —хотела было спросить про его темноволосого близнеца с не менее интересным ходом на волосах для самовыражения, но сочла это лишним. — Сегодня меня никто не навещал?       Мужчина взглянул на меня с особым теплом и трепетом, словно я была для него каким-то близким родственником или любимым пациентом. Хотя, наверняка своим визитом я покорила всей лекарей лазарета точно так же, как и успела надоесть своим неадекватным поведением, о котором даже и не помню. — Ещё пока нет, — глаза врача блеснули, а губы дрогнули в лёгкой улыбке. — Время ещё раннее. Отдыхайте, Хлоя.       Он молниеносно вскочил с койки, расправил огромные белоснежные крылья, которые едва ли не коснулись моего запястья, и направился в сторону выхода. — Доктор, — отзываю дрожащим голосом, боясь, что он меня не услышит. Но врач развернулся, кинул на меня вопросительный взгляд. — Каковы прогнозы на моё самочувствие?       Стоит дать должное, я и вправду чувствую себя гораздо лучше, чем… предыдущие разы своего пробуждения. Перед глазами, как минимум, ничего не плыло. Я могла чётко сфокусировать лица, двигать конечностями, что уже не могло не радовать. — Вам потребуется ещё несколько дней постельного режима и сбалансированного питания для окончательного восстановления и поддержания иммунитета, — мужской бас ласкал слух, словно не в строгом порядке диктуя рекомендации, а напевая так мелодично, тепло… — И, конечно же, не забывайте о крепком, здоровом сне.       Натягиваю улыбку и благодарю доктора за рекомендации. Тот на пятках разворачивается и направляется туда, куда шёл изначально — к выходу из палаты лазарета. После того, как врач покинул палату, стало совсем одиноко и тоскливо. И пусть в диалоге с ним я больше слушала, чем говорила, он сумел скрасить моё одиночество, ответив на вопросы, которые меня бы уже пожирали по чайной ложечке, не оказавшись его рядом. Поворачиваю голову на тумбу, которая пестрила различными цветами. На ней я нашла стакан свежего апельсинового сока, несколько ваз с различными букетами цветов: от роз до лилий, которые благоухали, казалось, на весь этаж лазарета. Когда-то здесь не так давно я навещала сестру, которая отравилась ядовитым плющом и пала в окаменелом состоянии, вся скрюченная, с устрашающим видом. Благо, Мими потребовалось всего лишь несколько часов, чтобы прийти в норму, а мне?..       Хватаю стакан с соком и допиваю до дна, насытившись кисловатым послевкусием и скривив лицо от непривычки. Взбодрило! Удивительно, но все цветы были подписаны сопроводительными открытками: от любящих мамы и папы, от сестрёнки Мими и Кристофера, даже от Мальбонте и гениальной Чумы, и от Ло… Лоя?! Приподнимаю брови от удивления, отодвигаю пустой стакан и пальцами цепляюсь за открытку от малознакомого отправителя: такая розовенькая, девчачья, неровным, но старательным подчерком и с деловитой выдержкой подписанная «Хлое от Лоя». С любопытством переворачиваю на другую сторону и натыкаюсь на парочку предложений, написанные со столь размашистыми заглавными буквами:

«И пусть пройдут все невзгоды серой, мрачной погоды,

А твоя улыбка вновь озарит коридоры и школьные просторы,

Подарив нам всем красоту твою как от утренней Авроры.

С наилучшими пожеланиями и скорейшего выздоровления!»

      Усмехаюсь, расплываясь в довольной улыбке. Мы с Лоем пересекались-то пару раз: в прачечной и на паре у Фенцио. Но кто бы мог подумать, что темнокожий парень соизволит уделить внимание моему состоянию здоровья. Приятно, и не менее обидно, что Лой навещал, оставил открытку, а Астарот… Тяжело вздыхаю и отвожу взгляд от пестрящей и заваленной цветами тумбы. Что-то случилось с ним. Не мог он просто так пропасть, не соизволить оставить хотя бы шоколадку… или мог?       Кривлю губы и осматриваю помещение: чёрт, что здесь остаётся делать, кроме того, как бесконечно спать? Жуткая скукотища! Даже поговорить не с кем: кто-то спит и храпит почти на весь лазарет, кто-то неподвижно лежит и смотрит в потолок, а признаки жизни подаёт только его нос, который жадно втягивает воздух. Всё это напоминало палату для психически больных. А что, если так и есть? Но боги словно услышали мои мысленные возмущения о негодовании, что здесь даже не с кем поговорить, как вдруг в дверях показалась темноволосая невысокая макушка сестры. Она почти что с писком побежала в мою сторону, увидев, что я скучающе откинулась на перьевую подушку: — Святые угодники! — восторженно тараторит Мими, обнимая меня с такой силой, что я готова вот-вот задохнуться в её объятиях. Прикрываю глаза и смеюсь. — Хлоя, это какое-то чудо, не иначе! Как ты? Как твоё… самочувствие?       За сестринской спиной стоял Кристофер, который расплылся в лёгкой улыбке, кротко склонив голову в знак приветствия. Представляю, сколько усердия потребовалось, чтобы успокоить Мими, которая переживала за меня больше всех. Её эмоциональность всегда была похожа на атомный взрыв настоящей дьяволицы и никто не способен её усмирить, но, кажется, Кристофер именно тот, кому удалось примириться с бойким характером сестры. Это и есть настоящее чудо. — Значительно лучше, — вытягиваю руки вперёд, разминая атрофировавшиеся лопатки на спине. Потрёпанные крылья подрагивали и линяли, оставляя на подушке пурпурные перья, которые щекотали оголённые участки кожи. — Врач сказал, что всё динамично улучшилось. Мне потребуется несколько дней постельного режима, но, кажется, это будет длиться целую вечность.       Мими присела на край кровати, а Кристофер, пододвинув миниатюрный стул, который достал за тумбой, подставил его рядом и присел. И никто из них даже представить себе не может, насколько я рада их присутствию, вниманию и общению. — Я принесу тебе самые лучшие романы, которые поглотят тебя из этой реальности, коротая дневное время, — Мими внимательно осмотрела каждый букет цветов, что стоял на тумбе, едва ли пальцами касаясь лепестков. — А ночью будешь спать и регенерировать утраченные силы.       Мне не романы нужны, сестрёнка… Грустно улыбаюсь и слежу за пальцами Мими, которые разглаживали каждый цветок и касались открыток. Кристофер тоже не отрывал взгляда от задумчивой Мими. Наконец, она остановилась, одёрнула руку и, оглядев меня и рядом сидящего метиса, продолжила рассуждать: — Как только окончательно встанешь на ноги, напьёмся вдребезги, — Мими хотела было продолжить, но за её спиной у двери послышались весёлые выкрики и смешки. Рыжую и тёмную макушки я узнала сразу же, стоило им только появиться в поле зрения. — А вот, собственно, и спонсоры!       Сестра, усмехнувшись, обернулась на довольных Ади и Сэми, которые торопливо перебирали ногами в нашу сторону. В руках Ади сжимал букет хризантем, которые были в цвет моих крыльев. Ребята шли и о чём-то переговаривались между собой, но, подняв свои глаза и увидев меня в окружении сестры и метиса, Ади и Сэми остановились, опешили, и только спустя несколько мгновений, переглянувшись друг с другом, кинулись в нашу сторону, растянув рот в широкой улыбке: — Охренеть, — выпалил Ади, присев рядом с Мими. Он вложил букет хризантем мне прям в руки, что заставило усмехнуться. Сэми присел на корточки между Ади и Кристофером. — Скоро будем отмечать на очередной тусовке в честь возвращения из Небытия самой крутой и статусной дьяволицы во всех трёх мирах!       Прыскаю со смеха, отмахиваясь от конопатого шутника. Всё же, он сильно мне льстил, вгонял в бесконечную улыбку. Конечно, пусть и с огромной долей иронии, но мне приятно слышать про себя такие громкие слова. А Небытие… понятия не имею, была ли я там вообще. Да и знать не хочу! Всё самое худшее позади, но сердце тягостно ныло лишь об одном: где он? Почему никто даже не осмеливается затронуть эту тему, словно все что-то знают, кроме меня? — Ребята, — набираю в лёгкие воздуха, прикрываю глаза и, прикусив нижнюю губу, на выдохе задаю вопрос, который столь мучительно засел в голове: — Где Астарот?       Все усмешки и переглядывания прекратились, стоило мне поднять эту тему. Ади и Сэми опустили свои глаза, Кристофер перевёл недовольный взгляд на большое окно готического стиля, а Мими осторожно схватила меня за запястье, словно страшное не миновало, а только предстоит его пережить. Сердцебиение участилось точно так же, как и дыхание. Глаза начинали слезиться, но не позволяю растечься здесь на койке. Я была выше этого, но единогласное молчание неистово напрягало, заставляло думать самые дурные и непозволительные мысли в сторону Астарота: — Этот… мерзавец, — Мими гневно выплюнула эти слова, выдержав паузу, словно подбирала менее оскорбительный эпитет в адрес близнеца Кристофера. — Он пропал! Как только ты загремела в лазарет, след его простыл. На учёбе он не появляется, комната вечно закрыта… — Он не мог пропасть просто так.       Хладнокровность в моём голосе словно отрезвили Мими, которая помедлила, а затем вовсе умолкла. Ади и Сэми подняли на меня заинтересованные взгляды, а Кристофер, продолжая смотреть куда-то вдаль сквозь окно, тихо произнёс на выдохе: — Мог, Хлоя.       Сжимаю крепче букет хризантем и, признаться честно, готова им отдубасить Астарота, будь он рядом сейчас. Поверить не могу, что метис снова скрылся, убежал от ответственности, бросив меня в такой непростой для всех ситуации. Всё же, Ости права, но всё произошло гораздо раньше, чем она предполагала. Мне надоели эти игры, эмоциональные качели, которые он устраивал… меня укачало на них, хватит! Делаю глубокий вдох и медленный выдох, словно это как-то поможет исправить ситуацию. — Кристофер, — перевожу взгляд на кудрявого метиса, заставляя его оторвать взгляд от окна и взглянуть на меня. — Но где ему столько времени находиться?..       Метис лишь равнодушно пожал плечами. Такой ответ меня явно не мог устроить. На что он рассчитывал? Что я махну в ответ рукой и переведу тему? — Ты не знаешь или просто умалчиваешь? — моё лицо исказилось от гнева. Мими крепче сжимает мою руку, стараясь не доводить дело до конфликта, который, казалось, был вот-вот на подходе. Но я не собиралась ругаться, мне нужна лишь искренняя правда. — Если бы я… — Кристофер показывал в мою сторону пальцем, но сестра одёрнула его руку, гневно поглядывая на возлюбленного. — Мы не знаем где он, Хлоя, — с печальной гримасой отозвалась Мими. Поняв, что и этот ответ меня не устроил, она, выдохнув, продолжила: — По нашим предположениям, Астарот просто сбежал в катакомбы, посчитав, что ему там гораздо лучше и спокойнее. — Может, ты настолько вскружила ему голову, что теперь бедному метису придётся размышлять над собственными чувствами в тотальном одиночестве?       Ади был как всегда невозмутим, расплываясь в злобной усмешке. Конечно, ни его, ни Сэми эта проблема особо не касалась. На их месте я бы тоже отшучивалась, ведь для них быть девушкой равно: «Ну не с этим, так с другим», потому что два парня, однажды полюбивших друг друга, никогда не поймут каково девушке без своего возлюбленного, о ком сердце трепетно бьётся каждый раз, стоит ему прикоснуться или появиться в её поле зрения. — Уверен, с ним всё хорошо, Хлоя, просто… — Сэми помедлил, оглядывая Кристофера, Мими и Ади. — Ребята правы. Он убежал от ответственности.       Слова Сэми для меня прозвучали как нож в спину с самой беспощадно медленной скоростью, мучительно прорезая кожу, мышцы и, наконец, задевая сердце. Внутри меня всё полыхало от злости, но я не могла понять к кому: к самой себе, что затронула эту тему или к Астароту, чей след вновь безоговорочно простыл, стоило мне попасть в беду? Разойтись по купелям в тот день было лишь поводом для того, чтобы сбежать? Я никогда не узнаю о потаённых углах его сознания: что он в себе таит, о чём думает и каковы его мотивы?.. Прикрываю глаза, стараясь избавиться от непрошенных мыслей. Всё же, ко мне пришли ребята, чтобы поговорить явно… не об этом.       Мими рассказала о паникующей Чуме, которая не на шутку испугалась за состояние моего здоровья. Натали, обретая уверенность в собственных действиях, поведала директрисе о том, что стала свидетелем конфликта между мной и Ости. Теперь с дьяволицей беседует Чума, грозясь исключением и грязной работой в Цитадели среди простых рабочих бессмертных. — Признаться честно, наша директриса до сих пор не в восторге от конфликта между метисом и Вильселоном, — подытожил Ади, усмехаясь от воспоминаний того вечера. Да провались оно к чертям! Если бы не та элитная вечеринка, то всего этого и не было… наверное. — Ей добавилась ненужная и объёмная работа до возвращения старикана Кроули. Из-за этого стало гораздо меньше вечеринок в школе и, следовательно, стало невыносимо уныло, всё как раньше: лекции, недовольная морда Фенцио, строгость преподавателей и учебная рутина… — Вообще-то, Ади, так и должно быть, — смеюсь, разглядывая рыжую шевелюру на голове демона. — Ситуация с Вильселоном и Астаротом, конечно, жутко неприятная. Почему Чума так сильно привязана к ним, если они… такие? — Обычно им всегда было абсолютно всё равно на школьных учениц, — Сэми пожал плечами, поднимая на меня свой заинтересованный взгляд. — Видимо, твои заслуги в Аду и статусность повлияли на пьяную голову главы Вильселонов. — А вишенкой на торте стала ревность метиса, — кивнула Мими, поджав губы. — Шутки шутками, но Чума правда сейчас встревожена над ситуацией с Вильселонами. Ещё и Ости лезет непонятно куда…       Стараюсь абстрагироваться от разговоров, сконцентрировав внимание на кулоне Мими: серебряная цепочка на шее с крупными звеньями, на конце которых красовалось металлическое сердце, а внутри него был продет другой конец цепочки с замком в форме того же сердца. Выглядело довольно-таки мило. А в чём посыл? Сердце дьяволицы занято и спрятано на замок? Пристально рассматриваю каждую деталь украшения и, признаться честно, чем дольше смотрю на него, тем больше оно привлекает моё внимание и вызывает особый интерес. Сестра прослеживает за моим взглядом, осторожно касаясь кулона. На её лице проскользнула довольная усмешка: — Нравится? — игривым шёпотом спросила она. — Миленько.       Одобрительно киваю головой, разглядывая с больным интересом украшение. Это казалось странным уже и для меня самой. Ловлю усмешку от Ади, который прикрыл рот ладонью. Я сделала что-то смешное?.. Сэми, подняв голову на шею Мими, тут же отвёл взгляд с пунцовыми щеками, а Кристофер расплывался в похожей злобной улыбке, как у своего близнеца. — Внешность обманчива.       Сестра игриво подмигнула, а уголок её рта стремительно пополз вверх. Глаза сверкнули, а во взгляде прослеживались похоть и страсть. Театрально закатываю глаза и, скрестив руки на груди, глубоко вздыхаю. Когда-нибудь я узнаю правду о миловидной цепочке Мими, но сейчас было попросту не до этого. — Ты оценила внимание Лоя?       Мими быстро отреагировала и перевела тему, кивнув в сторону букета от малознакомого парня. Расплываюсь в смущённой улыбке, словно это как-то задевало меня. Киваю головой, поджимая губы: — Приятно, что он позаботился обо мне, — перевожу восторженный взгляд на алые розы, что были такими красивыми и распустившимися. — У него получилось удивить.       Сестра пискнула, кинувшись ко мне в объятия то ли от радости, что я в восторге от действий Лоя и не подаю виду о грусти, то ли просто от того, что со мной теперь всё в порядке. Возможно, её действия несли за собой оба варианта сразу. Тепло улыбаюсь, обнимая Мими за костлявые плечи. — Чума и Мальбонте не приходили лично, но передавали букет с гладиолусами, — сестра осторожно коснулась пальцами белых лепестков растения. — Даже наша гениальная пара соизволила уделить своё властное внимание тебе…       Конечно, намёк Мими я сразу же раскусила, поняв, к чему она клонит. Внутри меня бушевали эмоции вперемешку с мыслями: какого хрена, Астарот?.. Если домыслы Кристофера и Мими окажутся верными, то Ости выйдет победительницей из нашего… диалога. В моей голове творились необъяснимые процессы, которые не давали расслабиться и насладиться присутствием ребят. Всё же, они специально уделили мне время, наверняка пропуская какие-то свои важные дела и задачи с утра.       Через силу мне удалось побороть мысли, одержав победу в этом непростом для меня испытании: я поддержала беседу и различные темы, которые Ади подхватывал, а Мими, Кристофер и Сэми развивали. Мне досталась роль слушателя и одновременно зрителя, заставляя меня полностью погрузиться в школьные темы на время моего отсутствия… во всех трёх мирах. Ребята поведали, как обстоят дела в школе: как скучно проходят лекции, как Фенцио канючит и постоянно припоминает с усладой в голосе нашу с Астаротом словесную перепалку на библейские темы, поговаривая, что: «Так должна проходить каждая лекция», как Чума перестала веселить народ, а ученики из-за этого чуть ли не подняли бунт. Конечно, к хорошему привыкаешь быстро…       Время за разговорами пролетело незаметно, заставляя меня по-настоящему грустить и начать уже тосковать по ребятам. Мими обнимала меня дольше и крепче всех, не хотела отпускать. Была б моя воля, обязательно ринулась за ней: больше ни за что не кривила бы лицо на содержимое её гардероба, лояльнее относилась к пагубным привычкам и, конечно же, отмела бы куда-то в сторону своё стеснение. Но над последним пришлось бы долго и упорно работать. Снова моё сознание погрузилось в тоску и одиночество, стоило ребятам покинуть стены лазарета. Мне казалось, что я успела одичать, пока находилась на волоске от смерти. Видение с Астаротом было последнее, что мне удалось выжать из своего сознания, а дальше только тяжёлая невесомость: чёрная, бесконечная мгла, словно ты поглощён во что-то не просветное, масштабное и несуществующее. Сейчас, оглядывая перед собой стены помещения, которые успели за столь короткий промежуток времени надоесть, ты начинаешь осознавать, что эта чернота действительно самое страшное, что с тобой могло произойти. Разум всё осознаёт, но не понимает, как быть дальше. Картинка одна и та же: вечно не сменяющая темнота, которая поглощает, будто бы ты полностью лишился глаз. Теперь мне понятно, почему приелась фраза «гнить в Небытие». Стоит дать должное, моё отсутствие в Аду принесло свои плоды. Как бы это нелепо и отвратительно ни звучало, но для своей работёнки советницы Сатаны я взяла в школе максимум. Кто, если не я, знает, каково это шагнуть одной ногой в Небытие и вернуться обратно, ярко рассказывая об увиденном? Правда, яркостью там совсем не веяло… Любой бессмертный посчитает это невозможным, но я, Хлоя — дочь известного Мамона, жалкая игрушка метиса по мнению стервозной дьяволицы Ости — с уверенностью могу поспорить, что это более, чем возможно. Как говорится: «Проверено на собственной шкуре, основано на реальных событиях».       День неохотно сменялся на ночь, заставляя на улице медленно смеркаться. С приходом сумерек стало почему-то спокойнее, ведь скоро можно уснуть, а значит, что можно скоротать несколько часов пребывания здесь. Это самая настоящая пытка. И пытка эта далеко не медовая, а самая настоящая, первобытная! Непрошено время может лететь с молниеносной скоростью, но стоит только сфокусироваться на чём-то конкретном, например, на том, что больше всего тебя интересует или беспокоит, то время словно беспощадно останавливается, тянется как опалённая резина. Становится такое тягучее и раздражительное. Хотелось неистово выть от скуки и невыносимости больше всё это терпеть, ведь здесь, по правде говоря, можно сойти с ума. О, Шепфа, к чему такая несправедливость?       С момента моего возвращения в славный мир бессмертных прошло целых четыре дня. Здоровье значительно улучшилось, как и навыки коммуникации. Тоска и волчья скука больше не душили сразу же после ухода навестивших, потому что, как в лучших традициях, в голове я ставила чёрточки прошедших дней. Каждый день меня навещали Мими и Кристофер, а Натали и Донни — через день. С каждым уходящим и восходящим солнцем моя окончательная свобода от рук неприятностей была ближе на один шаг. Астарот так и не объявился, но мне приснилось в крайнюю ночь нечто необычное. То, что совсем не похоже на обычный сон, словно метис пытался со мной связаться мысленно, хотел мне что-то рассказать:       Мне казалось, что я не сплю, а просто лежу в койке, смотрю в бесконечно высокий потолок, на котором во всю площадь протягивалась фреска древней античности. В этом был свой шарм, и если первое время это завораживало, то спустя несколько дней начинало неистово раздражать, но лучше разглядывать мужские и женские фигуры в весьма сомнительном одеянии, чем разглядывать больных бессмертных, которые хрипели и постанывали от локальной боли в теле. Лунный свет озарял несколько пустых коек, ласково касаясь хлопковых накрахмаленных простыней. А у меня будто сон в глазах пропал. Лежу себе и думаю обо всём подряд, самому Шепфа известны только намерения моих чудных мыслей. Как вдруг в окне над моей головой раздался бойкий и громкий стук. От испуга аж свело грудную клетку, не говоря уже про дыхание, которое, казалось, безвозмездно остановилось. Никто из рядом лежащих даже не обратил внимание на стук. Это мне показалось странным. Лежу и стараюсь не двигаться, но стук повторился, более агрессивный и настойчивый. Конечно, я подорвалась с места, развернулась и увидела его. Нет… ЕГО! Астарот балансировал в воздухе, порхая огромными крыльями метиса, чья сторона одна была белой, ангельской, а другой — дымчато-серой, с пестрящими чёрными перьями. Увидев меня, метис с облегчением выдохнул, а я уже и понятия не имею: где сон, а где реальность… Тянусь к форточке, чтобы открыть её. Оборачиваюсь по сторонам, словно боюсь, что вот-вот нас увидят, отберут единственную возможность встретиться и, наконец, поговорить. Замок на окне податливо дёрнулся, а из-за открытой двери в палату создался сквозняк, который тотчас освежил мою голову, а вместе с ней небрежно развевал мои русые локоны. Впрочем, меня это волновало в меньшей степени: неужели войти традиционно через дверь это считалось уже старомодным?       Астарот пролез через окно готического стиля и спрыгнул рядом с моей койкой. Его крылья были в алых пятнах засохшей крови, руки испачканы, одежда порвана в нескольких местах, словно метис влез в очередные неприятности. Он осторожно присел на край кровати и схватил меня за запястье. Взгляд его был взбаламученным, предвещающим опасность, не сулящим ничего хорошего: — Мы проиграли, куколка.       Его шёпот звучал как похоронный марш. Сердце забилось в разы быстрее от непонимания и замешательства. Подминаю ноги под себя, скрючившись в позе по-турецки, склоняюсь к метису ближе, словно наш разговор не предназначен для посторонних ушей. Хотя, вероятно, из больных нас никто будто бы не замечал вовсе: — О чём ты? Что стряслось? — Все против нас, Хлоя, — Астарот не унимался, словно не хотел говорить истинную причину. Или не мог… — Только ты сможешь мне помочь. Только ты… — Ч… что? Астарот, — обхватываю ладонями лицо метиса, взгляд которого был потерян. Его глаза были стеклянными, словно он неживой, ненастоящий. Неприятный ком встал поперёк горла. — Что случилось?!       Наши лбы соприкоснулись, его дыхание обжигало мою кожу. В нос ударил запах запёкшейся крови, от которого воротило на голодный желудок. Губы метиса то открывались, то снова смыкались, словно он что-то хотел, но не мог сказать. Кто его контролирует? Кого опасается? — Моя темница не закончилась, — Астарот прошептал мне почти в губы, едва сдерживая себя от страстной нападки. Он усмехнулся, но не злобно. В его голосе слышались ноты отчаяния и сожаления. — Кажется, я умираю…       Жадно втягиваю воздух, словно задыхаясь. Так всегда со мной происходит, стоит проснуться на спине. Солнце едва выглядывало за верхушками гор, освещая янтарным светом стены лазарета. За несколько дней я научилась ориентироваться во времени по солнцу: время было ранним, очень ранним. Бессмертные на соседних койках спокойно спали, досматривали свои сны, а я, мучаясь от увиденного сновидения, не находила себе места. Чует женское сердце неладное. О, чует!.. «Моя темница не закончена» — крутилось у меня в голове. Сажусь на край постели и начинаю задумчиво потирать виски, размышлять, собирать эту чёртову головоломку. Чума снова держит Астарота в темнице? Но это немыслимо! Об этом знали бы тогда и Мими, и Кристофер, и… все остальные. Глаза бегали по сторонам, словно я пыталась за что-то зацепиться, найти какую-то подсказку, знак, который сможет навести меня на правильный путь. Одно я знаю точно: происходит что-то страшное и только мне по силу предотвратить это или пустить на самотёк, лишая жизни того, о ком сердце трепетно бьётся каждый раз, стоит только упомянуть его имя. Перед глазами всегда его потрет с самодовольной ухмылкой, распущенными волосами, которые тёплый весенний ветер ласкает, выбивает красные пряди среди шатенистой шевелюры, и хитрыми, но до глубины души добрыми глазами цвета неба в дымчатой пелене. И аромат, что исходил от его тела… всегда такой терпкий, уютный, цитрусовый.       Хотелось попросту сойти с ума прямо здесь и сейчас. Голова начинала болеть от быстро сменяющихся мыслей, которые были направлены лишь на одно завершение: как помочь Астароту? Обратиться к Мими и Кристоферу было немыслимым, их негативный настрой слишком категоричен и серьёзен. И их вины в этом не было, ведь у Мими и Кристофера были основания злиться на метиса, избегать темы для разговора о нём, желать мне счастья с кем угодно, только не с ним. Это простая забота обо мне, стремление укрыть от прочих непредвиденных проблем, которых и так в нашем окружении хватало по горло. Сможет ли мне помочь Натали? Казалось, после всего того, что для меня сделала Бруно, в этой ситуации обращаться к ней было непростительной наглостью, ведь я обязана ей за спасение своей жизни. И это как минимум.       Не дожидаясь общего подъёма, стремительно накидываю на себя больничный халат и направляюсь в сторону выхода. Мне рассказали, что в стенах лазарета есть своя небольшая библиотека, где можно провести в тишине и уединении время за прочтением какой-нибудь интересной книги, но сейчас чтение меньше всего меня интересовало. Иду за концентрацией и составлением плана, чтобы нигде не просчитаться. Осторожно открываю дверь в библиотеку, которая предательски скрипнула, заставляя на себя обратить пристальное внимание библиотекаря и охраны на вахте. Смажьте петли!       Неловко улыбаюсь и проскальзываю внутрь. В помещении стоял запах старины, пыли и выцветшего пергамента. Некоторым книгам на территории кампуса было несколько десятков тысяч лет. Поговаривают, что можно даже найти записки, которые оставляли самые первые ученики школы ангелов и демонов. Подхожу к библиотекарю. Пухлая женщина в очках, которые сползли куда-то на переносицу, упираясь в крылья носа, сидела и не отрываясь читала свежие новости Цитадели. Она бегло носилась по строчкам и, увидев моё приближающее лицо, тут же отодвинула стопку пергамента в сторону, подмяв под свой бюст руки и положив локти на стол. Её возмущённый взгляд сменился на растерянный, неловкий, словно она вот-вот падёт на колени передо мной: — Мисс, вы так рано… — Вольно, — шепчу, расплываясь в довольной улыбке. Удивляет, что даже спустя столько времени моего пребывания в школе, некоторые сотрудники лазарета до сих пор не знают о том, что я лишена статуса советницы Сатаны до неизвестного времени. Настолько запуталась во всей этой истории, что даже не понимаю, вернусь ли я обратно. А хочу ли я этого на самом деле?.. — Могу ли я одолжить лист чистого пергамента, перо и немного чернил?       Женщина настолько опешила моему появляюсь, что, после услышанной моей просьбы, тут же принялась рыться по ящикам, чтобы достать все названные мною предметы. Раньше это было обыденностью, разговором между властью и обычным подчинённым. Теперь это казалось немыслимой дикостью, из неоткуда надетой короной на голове, которая в данный момент невыносимо давила. Выждав несколько мгновений, библиотекарь протянула мне ровный, чистый лист пергамента, самое опрятное, чистое и, судя по всему, новое перо с тонким наконечником и запечатанные чернила. Ох уж этот подход!.. Моя рука не поднялась даже казнить её за неисполнение просьбы, но народ боялся не меня, а за моей спиной стоящего Сатану, который мог бы забавы ради приказать разодрать кожу любому, на кого он укажет пальцем. Заносчивый мужик, у которого не менее заносчивый и нахальный сын. Впрочем, это не мешало мне, к счастью, жить. — Благодарю.       Тепло улыбаюсь женщине, скрываюсь за книжными стеллажами, оставляя её наедине со своими новостями Цитадели, к которой библиотекарь с удовольствием уткнулась, стоило только мне скрыться с её поля зрения.       Усаживаюсь за одноместную парту, щёлкаю пальцами, ноготь на указательном пальце вспыхивает спокойным пламенем, и зажигаю фитиль керосиновой лампы, чтобы свет лучше падал на пергамент. Осторожно распечатываю чернила, макаю кончик пера в чёрную пасту и вожу по пергаменту, выводя аккуратно буквы. Стоит ли опрашивать Чуму и Мальбонте? Полагаю, в последнюю очередь, дабы не напороться на очередную груду неприятностей, связанную со вспыльчивостью и надменностью характера директрисы, а ещё на равнодушие её суженого. Остаются Натали и Донни. Чем мне поможет хранитель Земного Ока? Полагаю, ничем. А Натали?.. Ну нет, это слишком нагло с моей стороны. Почему у Лоя нет крыльев? Он бессмертный или?.. Вместо плана я выписываю список нелепых вопросов, которые сидели у меня в голове. Без ответа на эти вопросы я не смогу двинуться дальше, выстроить план и разобраться. С каждым мгновением у меня оставалось всё меньше и меньше времени. Что, если Астарота пытают?.. А я сижу здесь и гадаю, почему у ученика нет крыльев за спиной?!       Жирная капля соскочила с конца пера и ударилась прямо о пергамент, разлетаясь в разные стороны. Клякса перекрыла несколько слов и, кажется, мою последнюю нервную клетку. Тяжело вздыхаю и отодвигаю писательские дела в сторону. Кладу локти на парту, а вместе с ними и свою голову на них. Не замечаю, как за сумасшедшим вихрем мыслей засыпаю, погрузившись полностью в сон.       Пробуждение настигло внезапно, когда мои плечи заботливо поглаживала чья-то крепкая рука, явно не женская. Опешив, поднимаю голову настолько резко, что ловлю волну возникших звёздочек в виде головокружения. Прикрываю глаза, делаю глубокий вдох и встречаюсь взглядом с лёгкой улыбкой Лоя: — Привет, — он сидел на стуле рядом, развернувшись ко мне в пол-оборота. — Не хотел тебя будить, как твоё самочувствие?       Оглядываюсь по сторонам, словно игнорируя слова парня, а затем перевожу взгляд на раскрытый пергамент. Твою мать!.. Резко сминаю собственные рукописи, в панике сгребая их вбок: — Расслабься, — Лой медленно согнул локти и показал мне свои ладони. Он расплылся в довольной усмешке, наблюдая за моей реакцией. Чёрт, кажись, он всё видел… — На некоторые вопросы я смог даже ответить.       Голос Лоя звучал мелодично, как бальзам для ушей. У него явно не было никакого злого умысла меня задеть, обидеть или, что ещё хуже, как-то оскорбить или унизить. Он хотел познакомиться, узнать друг друга поближе, раскрыться мне с другой стороны, а я, словно колючий кактус, не подпускала, видела везде подвох и напыщенную усмешку. Но дело не совсем в этом, моё сердце занято другим. Медленно разворачиваю пергамент и всматриваюсь в мелкие подписи карандашом под моими чернильными вопросами:

«Чем поможет Донни?

Проведёт в Цитадель, например, если в этом будет необходимость.

Почему у Лоя нет крыльев? Является ли он бессмертным?

Лой дракон, бессмертный дракон!»

      Поднимаю недовольный взгляд на парня, который без стеснения изучал моё лицо. Я трачу своё время на серьёзные вещи, пытаюсь найти зацепки, а потом приходит какой-то бескрылый и начинает глумиться надо мной? — Не смешно! — кривлю рот, резко вскакивая со стула. — Не веришь? — невозмутимость Лоя меня пугала, но интерес брал верх. Парень слегка приподнял футболку, а под ней виднелась на коже сбоку от кубиков пресса перламутровая чешуя.       От удивления таращу глаза, не веря увиденному. Мотаю головой, словно мне показалось это всё. Лой усмехается, наблюдая за моей, наверняка, типичной реакцией: — Я не кусаюсь, Хлоя, — тепло произнёс он, пытаясь усмирить моё удивление. — Мне правда хочется тебе помочь.       Грустно улыбаюсь, отвожу взгляд в сторону, уперев его в книжный стеллаж. Поджимаю губы, не решаясь сразу поведать парню о своих домыслах и мотивах. Всё же, что он мне сделает, если даже сочтёт за сумасшедшую, а Астарота — за обыкновенного лгуна и труса, который прячется в катакомбах? Присаживаюсь обратно и, тяжело вздыхая, перевожу свой томный взгляд на Лоя. В его серо-зелёных глазах читалась убедительная фраза: «Верь мне, Хлоя», после которой слова так и норовятся слететь с губ: — Что ты знаешь об Астароте?       Мой вопрос звучал для Лоя отрезвляюще, словно разряд тока, который моментально приводил в чувства. Лицо моё изменилось до неузнаваемости на серьёзное, сосредоточенное, готовое поглотить любую новую информацию: — Это близнецы-метисы из катакомб, а речь идёт про одного из них? — Лой скривил губы, вопросительно изогнул бровь. Кажется, узнаю я ничуть более, чем сама узнала про него в первый день пребывания в школе. Вопрос мимо. Сдержанно киваю головой. — Знаю, что у обоих дурная слава, но у того, что понаглее, который, как ты там сказала, Астарот, амбиций хватит на весь кампус и Цитадель вместе взятых. Хитрый, адаптированный, бессовестный, желающий завладеть всеми женскими сердцами, наверное, всех трёх измерений сразу. А что?.. — Да я так, просто, — моментально реагирую и чувствую, как щёки предательски вспыхнули, наверняка покрылись пунцовой краской, чёрт её возьми! — Мне кажется, у него проблемы. — О, за это не беспокойся, так оно и есть, — Лой равнодушно пожимает плечами, а я перевожу на него возмущённый и вместе с тем удивлённый взгляд. Так оно и есть, говоришь?! Терпеливо жду обоснования услышанному, которое, к счастью, не пришлось долго ждать. — Так начистить лицо главе Вильселону просто так ему с рук не сойдёт. Это может караться вплоть до общедоступной казни.       Слова Лоя, словно остриё ножа, пронзили мою грудную клетку, заставляя остановиться, замереть, не дышать, не моргать… И он так спокойно об этом говорит? Разворачиваюсь корпусом к темнокожему парню, едва сдерживая остаток эмоций, которые, казалось, вот-вот выплеснутся. — И об этом знают все, а от меня скрывают?! — Мой голос был непозволительно громким для беседы в библиотеке, поэтому, дабы не напороться на непрошеные неприятности, полушёпотом добавляю: — Извините.       Мой недовольный взгляд продолжает сверлить Лоя, который нахмурил брови, отвёл взгляд и, кажется, подбирал слова: — Что ты имеешь ввиду? — Моей сестре и брату Астарота всё равно на его отсутствие в школе. Его нет уже больше недели, а всем на это словно плевать! Они думают, что он струсил, убежал прятаться в катакомбах. Но я уверена, что это не так.       Лой задумался, положив на губы указательный палец. Его глубокий взгляд устремился куда-то вдаль, в сторону пола. Неужели он и вправду намерен мне помочь разобраться, а не отмахнуться, не встать и уйти, оставив меня со своими собственными проблемами? — Ладно, давай так, — парень положил ногу на ногу и устремился изучать моё выражение лица. — С чего ты взяла, что метис действительно не в катакомбах?       Прикрываю глаза и медленно делаю глубокий вдох. Стоит ли довериться? Стоит ли рассказать о своём видении?.. Что можно доверить Лою, а что — нет? И можно ли вообще такое рассказывать? — Нас связывают тесные… отношения, — сорвалось с моих губ настолько внезапно, что моё лицо заметно вытянулось от удивления. Лой не подавал виду, хоть и мне казалось, ему это было жутко неприятно слышать. — Я видела сегодня ночью сон, в котором Астарот просил помочь. Он говорил про темницы, про смерть…       Темнокожий парень откинулся на спину стула и, щёлкая пальцами, словно ему пришла в голову идея, перевёл свой задумчивый взгляд на меня. — В башне Цитадели есть темница, к которой Вильселоны имеют свободный доступ, — Лой изучал мой заинтересованный взгляд в его словах и размышлениях. — Если, конечно, ты не спятила, а метис действительно не… — Нет, — отрезаю на полуслове, не желая слушать в очередной раз то, что Астарот способен убежать от ответственности, поджав ноги. — Как пробраться в башню? — Никак, — Лой скривил лицо, удивляясь моей наивности и незнанию, что любым ученикам школы запрещено находиться в башне. — Разве что, только Донни может там законно находиться, потому что является хранителем… — Спасибо, Лой! — подрываюсь с места и кидаюсь на темнокожего парня с крепкими объятиями от радости, что в голове сложился весь пазл с его помощью. — Этой ночью я должна буду оказаться в башне.       Лой нехотя отстранился от меня, удивлённо оглядел моё восторженное лицо и тихо, почти шёпотом, уточнил: — Ты уверена? — Если это правда, то у меня нет выбора, — опускаю глаза в пол, осознавая, в какую груду неприятностей я пытаюсь залезть. — Я не могу рисковать его жизнью.       Парень грустно улыбнулся. Мои речи противоречили его мыслям и перспективам на мой счёт. Несмотря на это, он навёл меня на невероятные мысли, до которых, наверняка, в одиночку я бы ни за что не додумалась, либо сделала это значительно позже, когда уже было бы слишком поздно. — Астароту очень повезло с тобой, — признался Лой, опустив свой смущённый взгляд. Затем он снова взглянул на меня и, расправив плечи назад, добавил: — Хоть и он, конечно, не достоен тебя.       Не успев осмыслить фразы Лоя, он тут же поднялся с места и, кротко попрощавшись со мной, рванул в сторону выхода. Поджимаю губы и прикрываю глаза: Шепфа-а… Времени размышлять больше не было. Мне хотелось поскорее закончить с начатым, спасти любимого и поставить большую, жирную точку во всех ситуациях, которые только нас разделяют. Выстраивают не просветную, огромную стену между нами, которая создаёт препятствия быть вместе. С меня хватит! Пора положить этому конец.       Схватив пергамент и возвратив обратно перо с чернилами, благодарю библиотекаря и удаляюсь прочь. Чувствую ли я себя уверенно? Нет. Чувствует ли моё тело, что оно готово бороться за жизнь метиса? Да. Определённо да. Незамедлительно возвращаюсь в палату, хватаю не начатый роман, который мне принесла пару дней назад воодушевлённая Мими, и, скинув медицинский халат, тут же направляюсь в сторону выхода, к учебному кампусу. Раздражительные мраморные стены уже успели стать частью моего пространства, от которых хотелось нести ноги прочь и больше здесь не появляться ближайшие лет… никогда. Быстро перебираю ногами по школьному заднему двору, прокручивая в голове лишь одну мысль: что, если Донни откажет меня сопровождать? Никаких отходных путей я не могла придумать, не зная ничего ни о башне Цитадели, ни о самой Цитадели. Знаю только, что там находятся верховные Серафимы, архангелы и демоны, которым удалось руководить столицей, а не быть под руководством Сатаны. Шепфа! Мой отец частенько появляется в стенах здания Цитадели, может ли он мне помочь? Ждать его очередного появления я не могла, мне нужно всё осуществить сегодня… А что, если Астарота не окажется в темнице Цитадели? Где он может тогда находиться? Голова взрывалась от каждой мысли, что ударялась в свою очередь с другой. Это была легендарная мысленная битва, которая погружала меня одной ногой в дурдом, не иначе.       Дохожу до лестниц, по которым уже успела соскучиться. Моя комната, вероятно, покрылась густым слоем пыли и паутины, но это волновало меня сейчас меньше всего остального. Быстро шагаю в комнату Донни, которая, к слову, была единственной подписанной комнатой из всех на этаже. Кажется, это было создано для того, чтобы сами преподаватели и профессора ориентировались в какой комнате живёт хранитель Земного Ока, случись что экстренное, где присутствие Донни необходимо, например, глубокой ночью. Набираюсь смелости и осторожно стучусь. Несколько мгновений тишины внушили в меня страх, что хранителя нет в своих покоях, но где его искать в столь дневное время знал только, наверняка, сам Шепфа. Послышались шаги за дверью, от которых у меня на мгновение свело дыхание, а из головы словно вылетели все мысли и здравое, умственное рассуждение. Соберись, соберись, собери-ись!.. — Хлоя? — дверь распахнулась, а передо мной стоял высокий парень с русыми волосами, зализанными назад, и удивлённо смотрел своими серыми глазами. Его мочку уха украшала чёрная круглая серьга, излом брови был аккуратно сбрит, напоминая шрам. Этот дерзкий стиль явно напоминал о прошлой, бунтарской жизни Донни. — С возвращением!       Парень раскрыл ладони и расставил руки для объятий. Делаю уверенный шаг вперёд и вдыхаю аромат морской волны. От него веяло невероятной свежестью, вперемешку с какой-то сладостью, которая свойственная женским ароматам. Отпрянув от Донни, заглядываю за его спиной в нескольких метрах смущённую Натали, которая скрестила руки перед собой, словно я была Фенцио, который вот-вот сделает выговор и испортит всё настроение. Не сдерживаю искренней улыбки, которую дарю Натали, чтобы девушка расправила плечи и поняла, что за их союз я непременно рада. — Проходи давай, — радостный Донни поманил рукой, захлопнув за мной дверь. — Ты точно хорошо себя чувствуешь?       Обеспокоенные ребята перевели на меня свои взгляды. Расплываюсь в довольной улыбке, иронично закатив глаза: — Лучше некуда, — киваю головой, присаживаясь рядом с Натали. — Ты даже не представляешь, насколько я и моя семья благодарны тебе. Мы у тебя в долгу.       Натали тепло улыбнулась, обняла меня за плечи. Ноты сладковатого аромата, что исходили от Донни, в точности совпадали с ароматом Бруно. Эта мысль навеяла мне ещё больше радости и внутреннего спокойствия. — Когда-то и ты мне спасла жизнь, Хлоя, — Натали глубоко вздохнула, дёрнула серыми крыльями и взглянула на Донни, который сидел напротив нас. — Где Астарот?       Её взгляд снова устремился на меня. Только что я не знала как подвести к этой теме, но проницательность Бруно не подвела, удивила меня, впрочем, ещё в первый день знакомства с ней в Зале Осуждения. Сжимаю крепче пергамент в руках, не решаясь его раскрыть и показать ребятам, вспоминая, какие вопросы там написаны и какие ответы подписал Лой карандашом. Стало неловко, и я, сминая свёрток, поднимаю свой обескураженный взгляд с тяжёлым вздохом и воем на сердце: — Вероятно, у меня есть ответы.       И я всё выдала, как на ладони: пересказала полностью сон, описала негодование Мими и Кристофера, поделилась догадками и предположениями Лоя, чтобы выслушать предложение и рассуждение ребят. Натали не изменилась в лице, она внимательно слушала меня, излучая свою женственность и скромность в манерах и жестах. Донни слушал, кривил губы, смотрел в одну точку. Мы проговорили достаточно долго, стараясь учесть все факты, которые нам были известны. Что, если это правда, и Астарот действительно в Цитадели? Тогда между советом Цитадели, который ответственный за школу, и Вильселонами может разрастись настоящая война. Эта новость стала неутешительной, как и та, что Астарота могут пытать, избивать и причинять любой физический вред, чтобы отомстить за главу Вильселонов. — Нужно действовать ночью, так будет безопаснее, — предложил Донни, оглядывая меня и Натали. — Я проведу тебя в центральную башню Цитадели. Именно там находится темница.       С большой надеждой в глазах и бесконечной благодарностью смотрю на Донни, который без всяких сомнений и возражений согласился помочь безвозмездно. — Я буду начеку, облетая башню на драконе, чтобы не тащить вас обратно по всей башне обратно, — кивнула Натали, словно ожидала одобрения от Донни. Тот улыбнулся уголком рта. Полагаю, он гордился сообразительностью и неравнодушием своей пассии. От упоминаний о драконе стало не по себе, ведь речь могла идти о Лое. Но, впрочем, это не имело значения. Он очень сильно выручил. — Так будет безопаснее, и мы наведём меньше шума.       Мы обсудили место и время встречи. К полуночи я должна буду прибыть на школьный двор, ожидая в воздухе, чтобы не привлечь к себе излишнее внимание внизу. Ладони от предстоящего испытания намокли, ритм сердца участился, а во рту пересохло. Хотелось убежать куда-то вдаль, скрыться ото всех и кричать. Долго и упорно, срывая глотку, голос и надрывая все возможные связки. Остаётся только сжимать кулаки, а вместе с ними свою силу воли и уверенность, которая точно пригодится этой ночью. Колени дрожали, словно я собираюсь сделать что-то незаконное, криминальное. То, за что получу смертный приговор, если оступлюсь или допущу ошибку. Что-то жуткое, за что будет гордиться Сатана, но негодовать родители. То, за что похвалит нынешняя Хлоя, но Хлоя из прошлого покрутит у виска и сочтёт все действия безумными, умопомрачительными. А за что боролась прошлая, другая Хлоя? Ей и бороться было не за кого и не за что. Разве она жила? Она существовала, выполняя рутину каждый, мать его, день. Делала одно и то же с высокоподнятой головой и считала, что выиграла эту жизнь, но в глубине её души сидела другая Хлоя, та, что стоит сейчас посреди своих покоев и пальцами разглаживает снимок, сделанный на вечеринке Чумы.       Изучаю этот кадр впервые так детально и внимательно, трепетно сжимаю его меж пальцев, не сдерживая тёплой, доброй улыбки. Сердце бешено скучало по Астароту. Больше всего мне хотелось прижаться к нему всем телом, разрыдаться в плечо, проявить свою слабость и беззащитность перед метисом. Мне хотелось оказаться маленькой девочкой, куколкой в его сильных и крепких руках. Вдохнуть полной грудью его неповторимый, узнаваемый аромат, запустить руку в копну его тёмных волос, разглядеть глубину небесных глаз, напороться на дьявольски обязательную улыбку, проследить за неподвижной родинкой над его губой, а затем прикоснуться, вновь почувствовать вкус его губ, расплываясь в страстном, жадном поцелуе, от которого точно оторвёт голову, а ноги подкосятся, дыхание собьётся, глаза намокнут от счастья… и, кажется, не только глаза.       Мне пришлось не выходить весь оставшийся день из своей комнаты, чтобы не напороться на непрошенные взгляды. Конечно, я была уверена, что Мими успела меня потерять, но, чёрт возьми, объясню ей всё потом. За размышлениями время летело как ненормальное, сыграв на руку, убивая томительное ожидание. Тёплый душ настроил меня на боевой настрой, смыл всю больничную усталость и страх предвкушения. От меня остались только самоуверенность, бойкость и целеустремлённость. Назад пути нет. Если взялась, то только до конца. Это осознанное решение. Да прибудет с нами Шепфа!..       Сумерки наступили незаметно, палящее весеннее солнце сменил не менее роскошный месяц, который напоминал улыбку. Это ли не знак, что всё пройдёт благополучно? Надеваю облегающие леггинсы, которые остались у меня от Мими с соревнований, чёрный топ-корсет, расчёсываю волосы и, прикрыв глаза и глубоко вдыхая воздух в лёгкие, направляюсь к выходу из комнаты. Всё обязательно получится! Он найдётся. Школьные коридоры пустели, не оставляя за собой ни единой души. Решив не спускаться в самый низ, сигаю в арку коридора и расправляю крылья, устремившись вверх. Пурпурные крылья несли меня за облака, подарив чувства невероятной невесомости и свободы, которых так не хватало. Осталось наделить этими чувствами ещё одного бессмертного… — Хлоя, — надо мной послышался знакомый бас. Донни был на месте минута в минуту. — Готова? — Готова.       Без раздумий и сомнений киваю хранителю, ровняясь с ним на одном уровне. Вдали кружила Натали на морском драконе, стараясь соблюдать баланс в воздухе. Для недавно смертной девочки, Бруно справляется не то, что бы отлично, она будто бы всегда была рождённой бессмертной. Храбрая, сильная духом, мудрая. Бессмертие изменило её, внесло сильную корректировку, отличая обычную простушку, зависимую смертную от сдержанной, рассудительной Натали, которую язык даже не поворачивается назвать Непризнанной.       Мы летели стремительно быстро, разрезая толщу облаков, кружа в воздухе. В Аду так не налетаешься, но это чувство невесомости до эйфории вскружило голову. Хотелось никогда не приземляться, а только витать, порхать как бабочка, кружить в небе. Обещаю себе, что буду проводить лётные практики чаще, не лишая себя возможности ощущать ещё более свободной и раскрепощённой. — Снижаемся!       Голос Донни звучал властно, в приказном порядке. Ему шло командовать, руководить и давать поручения. В нём пылал огромный потенциал, который, к моему счастью, был замечен вовремя. Значительно снизив высоту, облака прорезали шпили башен Цитадели, которые я видела впервые в своей жизни за несколько тысяч лет. Сколько прекрасного и ужасного от меня тщательно скрывали, утаивали и умалчивали. Можно сказать, я начала проживать свою лучшую жизнь только недавно. Мы приземлились у самого входа. Башни Цитадели казались немыслимых размеров в высь, словно их шпили бесконечно тянулись в небе, потому что их масштабные размеры поражали. Донни направился ко входу, а я, сложив крылья за спиной, последовала за ним. Дверь поддалась, а парень, проявив джентельменские способности, пропустил меня вперёд. Внутри масштабы удивляли не меньше, чем снаружи. Цитадель удивляла своей неповторимой и неординарной готикой, от которой сводило дух. Мы проскочили мимо консьержа, который любезно кивнул мне и Донни. Знал бы только он с какой мы целью…       Винтовая лестница, что тянулась вверх, расстилалась перед нами, словно это было первым испытанием на выносливость. Перевожу удручённый взгляд на Донни, который расплылся в нервной ухмылке, добавив: — Единственная причина, за которую я ненавижу свою работу.       Прыскаю со смеху, решаясь сделать шаг на первую ступень. Как говорит отец: «Главное, начать!» — решаюсь послушать его совет и взымаю по лестнице. Ноги торопливо перебирались по низким ступеням, незаметно проглатывая их и оставляя позади. Пройдя безумное количество ступенек, Донни останавливается напротив единственной двери, что была скрыта в стене, и направляется к ней. Невооружённым глазом в спешке эту дверь было бы попросту невозможно разглядеть. Парень отворяет дверь, за которой тянулся коридор во всю ширину башни с низкими потолками, которые словно давили на голову. По бокам располагались до ужаса маленькие камеры, куда с трудом поместится одно тело. Эта темница различалась от той, что находится в подвалах школы своим смешным размером для карликов. Приходилось крылья до боли в лопатках прижимать как можно ближе к себе, чтобы не обломать перья о нависающий потолок. Заглядываю в каждую камеру, вглядываясь в лица осуждённых. Все достаточно возрастные бессмертные, глаза которых наполнены злобой и ненавистью к окружающим. Плетусь за Донни, стараясь сохранить самообладание, хоть и внутри меня где-то одной ногой покинула вера в то, что Астарот может находиться именно здесь. Мы свернули круто за угол и перед нами виднелся тёмный закуток. — Похоже, это всё.       Голос Донни звучал безнадёжно, отрезвляюще. Эта фраза заставляла снять розовые очки и вернуться к реальности. Хотелось упасть прямо здесь и забиться в истерике, но самообладание в коем-то веке брало верх. Делаю глубокий вдох, кидая взгляд в сторону темноты, наполненный разочарованием и смятением. Готова развернуться на пятках, чтобы последовать обратно, как вдруг из темноты раздался хрип. Почему-то этот звук преисподней лишал меня всяких сомнений, что здесь находится не тот, кто нам нужен: — Донни, это он! — взвизгиваю, когда в уставших глазах узнаю знакомую искру. — Помоги мне.       Хранитель подошёл к окну, дождался мимо летевшей Натали, протянул руку и кинулся в мою сторону. Астарот хрипел, плевался кровью и изнывал от боли. Одежда его была похожа на ошмётки, которые безжалостно разорвали и превратили в грязные клочья. Донни порыскал в карманах и нашёл миниатюрный ключ. Вставил его в замочную скважину и провернул. Пружина поддалась, замок отскочил. Эмоции брали вверх, хотелось кричать, реветь, уничтожить всех тех, кто причастен к рукоприкладству, но нужно спасать Астарота, состояние которого было крайне тяжёлым. Он сидел, опершись на стену, поджав к себе одну ногу. На колене лежала грязная рука, с пальцев которых стекали капли алой крови. Атласный костюм тёмно-синего цвета пропитался кровью, покрывшийся пятнами. От застывших луж одежда прилипла к ранам на теле, образуя словно единое целое. Осторожно задираю рубашку, встречаясь с глубокой раной в области живота. Рана не кровоточила, но отдавала чернотой, что сигнализировало о жутком процессе. — У нас не так много времени сохранить ему жизнь, — обращаюсь к Донни, который, похоже, сам потерял дар речи от увиденного. — На драконе он не удержится, а идти через всю башню просто не дотянет… Здесь есть врачи? — Да, — отчеканив, проговорил парень. — Я позову на помощь и сообщу сейчас Натали.       Донни подбежал к окну, громко свистнул приближающейся Бруно, обрисовал ситуацию и попросил позвать на помощь в срочном порядке. Как только Натали удалилась с поля зрения, сам Донни побежал из темницы прочь, в поисках всевозможных лекарей и врачей. — Ты будешь жить, — обхватываю ладонями вымученное лицо Астарота. Глаза его прикрывались от большой потери крови, слабости и ужаса, что он пережил. Его оставили здесь гнить, мучительно умирать и сгорать дотла от собственной боли. — Ты будешь жить, Астарот!       С моих глаз хлынули слёзы, которые стекали по подбородку и падали на атласные остатки от костюма. О, Шепфа, если бы я засомневалась в собственных видениях или не поделилась с Лоем? За моей спиной раздались громкие шаги. Высокая фигура затмила собой весь свет. Неужто такие громадные лекари работают в Цитадели?.. — Отойди, — приказал мне металлический голос, который, кажется, я где-то уже слышала.       Мальбонте склонился над метисом, который хрипел, был бледный до непозволительного оттенка, безнадёжно пытался зацепиться взглядом за что-то. Он держался из последних сил. Мужчина прислонил свою ладонь к груди метиса, прикрыл глаза и начал что-то шептать за непонятном мне языке. Это не было похоже на латынь, не был древний иврит. Мои руки дрожали, живот крутило до состояния тошноты, но приходилось сдерживать себя. Запах металла, крови и гнили настолько ударили в нос, что становилось не по себе. Чернота, что рассекалась по животу Астарота, начала пропадать с каждым отточенным словом на всё ещё непонятном языке, на котором шептал Мальбонте так усердно, уверенно. Сгусток черноты рассасывался, не оставляя после себя ни следа. Глубокая рана требовала вмешательства опытных хирургов. Наконец, Мальбонте перестал шептать и, обернувшись, обратился ко мне: — Лети в школьный лазарет, предупреди о Чёрном Мортеме, — металлический голос вселял страх и панику. — Пусть подготовят изолированную палату и лучших врачей.       Бегу в сторону окна, пячусь назад. Мальбонте, опираясь на одно колено, всё ещё сидел возле Астарота, который еле дышал. Он проводил меня своим беспомощным взглядом, от которого мне стало не по себе. Сигаю с окна, расправив свои крылья. Сердце пропускало несколько ударов, стоило только подпустить к себе близко мысли о том, что мы не успеем, мы не спасём… Не медлив, мчусь сразу же ко входу в лазарет. На счету каждая секунда, потеря которой уносит за собой жизнь Астарота в Небытие. Бьюсь о заклад со смертью, но я не дам ей так просто забрать у меня метиса, который полностью перевернул мою жизнь.