История одной игрушки

Пролог

      Двери захлопнулись. Жадно делаю глоток свежего воздуха, которого так не хватало за последние несколько часов. Дышу так глубоко, как в последний раз. Летняя вечерняя прохлада окутывала мою тонкую кожу, заставляя её покрываться неприятными мурашками. Наконец, вокруг тишина. Никакие глаза больше не мешают нам, а лишние уши не подслушивают. Шумная тусовка осталась где-то позади, оставляя за собой едва слышимый доносящийся грохот музыки и звонкого компанейского смеха. Я так устала от всего этого… Голова постоянно ходила кругом, от вечеринки до вечеринки. Это превратилось в нечто похуже, что случалось когда-либо в Аду, хотя всё казалось таким беззаботным, безобидным.       Смотрю ему в спину и гневно выплёвываю: — Ты знал, что вёл себя, как кретин?       Едва умудряюсь перевести дыхание, смахивая с лица прилипшие пряди. Располагаюсь на лестнице и присаживаюсь на ступени где-то посередине, давая понять, что больше не намерена никуда идти за ним. Мне надоели эти игры. Волосы слиплись от обильной влаги, что выходила вместе с потом, макияж потёк под глазами. Теперь я походила на панду, которая слишком устала. Ноги едва волоклись по земле. Я была обессилена, обезвожена. Была похожа на потрёпанную и растерзанную тираном куклу, до которой больше нет никакого дела. Ему словно плевать на то, кто сидит у его ног и склоняется перед ним. — Да, моя милая, — приторно проговорил Астарот, прищурив свой игривый взгляд. Эта ухмылка наносила мне удар куда-то под рёбра, заставляя мысленно складываться пополам от моральной боли, что приносил мне этот мерзавец каждый раз, когда пытался прикоснуться к моему телу. — Мне надоело играть в эти игры.       Неужели? В самом деле?.. Не выдерживаю и начинаю усмехаться из последних сил, что ещё сидели во мне. Внутри всё перевернулось, беспощадно тряслось, и в этом виноват вовсе не холод. Скрещиваю руки на груди и перевожу на него крайне удручающий взгляд. Нет, так больше не может продолжаться. Я не позволю тебе так вести себя со мной. Вставляю сигарету в зубы. Щёлкаю пальцами. Вспыхивает пламя из указательного пальца, которым я благополучно подожгла табак. Жадно втягиваюсь клубом дыма, заставляя себя быть обманутой, что от этого мне сейчас точно станет легче. Всегда считала всех слабыми, кто позволял себе утопать в лапах этой дурной привычки, но не обратила даже внимание на то, как сама стала той самой слабачкой, что затягивается сигаретным дымом: — Я хочу выйти из этой игры. Геймплей наскучил, — Метис прикусил нижнюю губу, виновато отводя от меня взгляд. Это моя фишка, сукин ты сын…       Пользуюсь случаем и оглядываю Астарота с ног до головы. До чего ж он… притягателен. Ненавижу! Ненавижу его обаятельность, которая так властно издевается надо мной каждый день, заставляя прогнуться перед ним и упасть на колени у его ног. Не в силах ответить метису. «Геймплей наскучил…» — да что ты знаешь о серьёзных играх, мальчик? С губ Астарота сорвался нервный и краткий смешок, будто он несколько раз подумал прежде, чем сказать это: — Ты больше не моя игрушка, Хлоя. Прости.

***

      Стоило мне только заговорить о школе ангелов и демонов, как в меня постоянно летели упрёки, что мне это не нужно, это не для меня: — Но… — возмущённо тяну, стараясь хоть как-то повлиять на услышанные слова. — Хлоя, — мама взглянула так нежно, заботливо. Она смотрела будто бы в глубину моей души. — У Мими ветер в голове, ей школьная программа необходима.       Мама схватила меня за запястье, заставляя взглянуть на неё, а затем утвердительно добавила: — Твой потенциал не нуждается в школе. — Мне перевалило за три тысячи лет, мама! — обиженно убираю со своего запястья мамину руку. — А я всё по-прежнему не знаю, каково это: дружить, любить…       Отворачиваю свой недовольный взгляд. В глазах наливались слёзы, которые стыдливо прячу. Я хочу быть, как большинство бессмертных демонов: ходить в школу, ошибаться, учиться, падать и взлетать, любить и… ненавидеть?       Поступок моих родителей никак не давал покоя мыслям в моей голове: почему Мими? Почему моя младшая сестра? Чем я хуже или лучше её? Мне хотелось лечь, залиться слезами в очередной раз, но толку от этого было мало. Вернее, его не было.       Скоро каникулы в школе, мне бы повидаться с Мими, но нельзя. Каждый раз сестру навещают родители, а затем докладывают мне обо всех её рассказах, словно сыплют соль на рану. Я люблю Мими, но без неё ощущались лишь тоска и одиночество. В детстве нас было не разнять друг от друга, а теперь даже нет возможности банально увидеться…

17 лет назад

      Мими неуклюже догоняет меня, а затем падает в объятия. Мы без умолку смеёмся и строим друг другу глазки, будто бы у нас показ не мод, а кокетливых гримас: — Хлоя! — Мими блеснула своими серыми глазами, точно такими же, как и у меня. — Ты будешь самой красивой девочкой в школе!       Искренне улыбаюсь сестре. Она так любезна со мной! Пока все остальные братья и сёстры ругаются из-за всякой мелочи и делят предметы, мы же с Мими делимся абсолютно всем, а я, как старшая, всегда сопровождаю и помогаю ей: — Только после тебя, малышка, — смеюсь я, оголив свои молочные зубы. — Побежали наперегонки? — Кто последний, тот в школе не нуждается! — Мими вскочила с места и приготовилась к старту. — Он и так проиграл!       Усмехаюсь и встаю в стойку.       На старт…       Руки сжимаются сильнее в кулак.       Внимание…       Щур непроизвольно становится напряжённым, перед глазами сверкает только конечный пункт стены, что находится вдалеке коридора.       Марш!       Мими побежала изо всех ног. Она бежала так, будто в конце её ожидает не просто формальная победа, а целый ящик различных модных кукол, что папа так любит дарить нам на каждый праздник. Я же замедляюсь, отдавая младшей сестре полностью шанс на победу. Она же мне не простит, если выиграю я. Мой рост на целую голову выше её, бегаю я быстрее, но разве так поступают старшие сёстры?.. — Я выиграла, — радовалась малышка Мими. — Хлоя, я поступлю в школу!

***

      Благодаря своему холодному рассудку, что сформировался у меня сам по себе, без школьных тестов и психологов, отец предложил хорошую должность. Теперь я, дочь когда-то высокопоставленного демона Мамона, главный советник самого Сатаны. Каждый шаг был реализован только после моего мнения и решения. Так, горящий во всех смыслах этого слова Ад оставался до сих пор наполненным рассудком и здравием. Это единственное, что здесь так не обжигало, как всё остальное.       Любой другой демон был бы готов продать душу ради такой должности, но знает ли этот демон о вечном заточении в Аду? Как же здесь, чёрт возьми, скучно! Не понимаю, от чего или кого так усердно прячут меня родители? Время мирное, я хочу на свободу… — Хлоя, тебя вызывает Сатана, — осторожный женский голос развеял все мои трепетные мысли в голове. И как только Лилит смогла так ловко проникнуть без стука?.. — У врат ждут новенькие.       Оборачиваюсь, и лишь раздражённо вздыхаю. Быстро накидываю на себя кожаный плащ и направляюсь к выходу: — Благодарю, Лилит!       Жена Сатаны была со мной очень вежлива и приветлива. Она дружит с мамой и восторгается всякий раз моей работой. Вот только я не восторгалась своей рутиной… Мне бы расширить свой кругозор, а не каждый день одно и то же.       Гордо шагаю со строгой гримасой на лице. Этот взгляд сторонились все, кроме Сатаны. Его, кажется, не пугало ничего. Перед моими ногами охрана отворяет двери, что ведут к кабинету самого Сатаны. Он задумчиво постукивал пальцами по столу: — Господин, — преклоняюсь на одно колено, опустив русую макушку. — Вызывали.       Сатана усмехнулся. Этот жест пора воспринять не за издёвку, а за ответное приветствие. Впрочем, так работало только с ним, но не с Люцифером. Отпрыск Сатаны слишком заносчив, поэтому на должность советника он даже не рассматривался как кандидат.       Выпрямляюсь и, отряхивая плащ, встречаюсь взглядами с Сатаной: — Нужно принять очередную порцию новых, — процедил он, кивнув головой в сторону врат Ада. — И да, тут завалялось письмо для тебя.       Сатана порылся во внутренних карманах пиджака. Мою голову словно отключили. Я, опешив, про себя радовалась новости о письме, позабыв уже о порученном задании. Каждый раз я пишу письма в школу, спрашиваю вакансии и отправляю ведомости. На мой отчёт, школа никогда не писала ответные письма, а значит, появилась вакансия, и я наконец смогу попытать удачу.       Протягиваю руку, чтобы забрать большой обугленный конверт. Алая печать с эмблемой школы бессмертных так плотно закрывала за собой неожиданные вести. Не решаюсь вскрыть конверт, сначала доделаю поручение Сатаны. Убираю письмо во внутренний карман плаща и, тряхнув своими пурпурными крыльями, направляюсь в сторону врат Ада.       Врата отворили подчинённые, предварительно поклонившись мне. Всё же, мой пост был весьма значителен, и это оценивал даже сам Сатана. Гордо и уверенно шагаю по длинному тёмному коридору. На каждый мой шаг вспыхивали факелы, которые располагались на каменных стенах с двух сторон по всей длине коридора. Подчинённые шли позади меня, не отставая. Звонкое цоканье каблуков и шелест кожаного плаща, что волочился за мной по земле, — вот с чем я ассоциировалась здесь, в Аду. «Меньше слов, больше дела» — эта цитата, как никакая другая, описывала меня.       Коридор закончился, открылся вид на Зал Осуждения. В этом зале, что очень похож по строению на Колизей, разве что размером меньше, проводились приёмы новоприбывших, они же ранее смертные, чтобы вынести им приговор на основе прожитых ими лет и проделанных поступков. Смысл такой же, как и у верхового суда, но только по адским условиям: если человек молод и потенциален, то его направляли в школу ангелов и демонов в качестве непризнанного. Непризнанные — бессмертные, кто не примкнул ни к одной из фракций: демонов или ангелов. Более зрелые и пожилые люди, основываясь на своих поступках и карме, по моему усмотрению отправлялись либо в вечное заточение, либо прислужниками Ада. И пусть все твердят, что второй вариант для зрелых людей лучше первого, тут я бы поспорила. Как по мне, это было одним и тем же заточением.       Место советника располагалось на балконе, на костяном троне с… пурпурной мягкой подушкой, что принесла сюда я. За несколько часов, проведённых здесь, седалище просто отваливалось. На балконе безопасно, но бывали случаи, что смертные в агонии пытались залезть по колонне с намерениями убить советника Сатаны за вынесение приговора, поэтому рядом всегда присутствует охрана. Таких безумных смертных сразу же отправляли в дальние камеры бесконечно гнить с одним и тем же кармическим сюжетом на повторе. Эти души быстро сходили с ума и молили о пощаде: о том, чтобы их отправили в Небытие, но, естественно, никто не отправлял. Ад — место распределения кармы, что скопилась за прожитую жизнь, но не место для убийств. Разве что для пыток и вечных мучений, но не убийств.       В центре зала сидели на коленях новоприбывшие. Их души истерзаны от неизвестности и незнания того, что будет с ними дальше. Стоял невыносимый балаган: кто-то бегал нагим из стороны в сторону и читал молитву, кто-то рыдал навзрыд, а кто-то просто покорно сидел. Таких я всегда старалась выслушивать в первую очередь: — Благодарю, — медленно киваю одному из охранников, что помог подержать подол моего плаща, пока я усаживалась на костяной, чёрт его побери, трон. — Можно начинать.       Охрана молча кивнула, и следом раздался громогласный звук, напоминающий рёв кита. Такие звоны характерны только для Ада. Гудения, что обрекали на вечные страдания и мучения. Звуки, что навевали страх и отвращение, в первую очередь, к самому себе, ведь будучи смертным, ты рефлекторно задаёшься вопросом: «За какие грехи я попал сюда?»       Когда бряцание стихло, а несколько десятков глаз уставились на балкон, я подняла руку вверх, что означало лишь одно — тишину: — Добро пожаловать, новоиспечённые, — властно, с особым усердием и хладнокровием проговариваю, демонстрируя ранее смертным свою значимость и статусность. — Сейчас вы находитесь в Зале Осуждения. От вашего пройденного жизненного пути будет зависеть состояние вашей души: у ног Сатаны преклонитесь или же, напротив, — в вечном заточении сгниёте.       Снизу зал наполнился устрашающими возгласами. Страх… о, как же я люблю доводить до этого. Никто не осмеливался первым задавать вопросы советнику. Это считалось дурным тоном, потому что никто здесь не задаёт вопросов, в этом нет больше никакого смысла.       Из всей толпы я обратила внимание на темноволосую девушку, что сделала уверенно несколько шагов вперёд. Её запястья были окованы в кандалы. На ком были тяжёлые цепи, отличались тем, что их жизнь оборвалась по собственному желанию. Иными словами — суицид.       Белая кожа девушки засияла под освещением факелов. Зелёные глаза сверкнули. С особым интересом разглядываю её татуировки на руках: — Натали Бруно, — представилась девушка, не поднимая на меня никакого взгляда.       Это означало уважение к советнику, когда подсудимый не смотрел на него. Демонстрировать свой страх в Зале Осуждения — норма, которая почитается мною. — … наркоманка, врачи не один раз боролись за мою жизнь, но в этот раз не успели.       Двигаю уголком рта, расплываясь в довольной ухмылке. Пальцами рук задумчиво стучу по подлокотнику трона: — Пребывая в коме, ты уже была здесь, не так ли? Иначе откуда такие глубокие познания, что нужно представляться первой?       Заставляю девушку посмотреть на меня после оглашённого вопроса. В её лице застыла удивлённая гримаса. Слишком уж Бруно предсказуема и наивна, а ещё очень юна. На вид, по человеческим меркам, ей едва ли исполнилось двадцать. — Мой друг поведал мне об этом месте однажды, то ли во сне, то ли в коме, уже не вспомню, — задумалась Натали, медленно кивая головой. — Но вы, мисс, безусловно, правы.       Победно киваю в ответ, обводя девушку искушённым взглядом. Откидываюсь на спинку трона и выпускаю надменный смешок, который сорвался с моих губ: — И кто же твой друг?       Бруно снова подняла на меня свой удивлённый взгляд. Она словно взвешивала, стоит ли такое говорить мне. Вдруг накажу или, что ещё хуже, заставлю страдать? — Донни, мисс. Он… — Довольно, — вновь усмехаюсь и поднимаю руку вверх.       Натали покорно замолкает и опускает глаза в пол. — Я знаю его.       Когда-то непризнанного, я так же судила здесь, в этом зале. Донни — славный парень, смышлёный и с характером. В тот день я поверила в него, как ни в кого другого, и отправила в качестве непризнанного в школу ангелов и демонов. На сегодняшний день Донни стал, всё же, ангелом и был призван на должности хранителя Земного Ока. Не все, кто прошёл через врата Ада становятся демонами, ровно как и наоборот — не все в саду Адама и Евы становятся ангелами. — Отправьте её в школу, — киваю страже, что стояла за всеми новоприбывшими.       Бруно подняла на меня свой восторженный взгляд, наполненный благодарностью. Из неё хотели вот-вот посыпаться слова благодарения, но, прервав эту трёпку, громко выкрикиваю: — Следующий!       Не люблю вести долгую дискуссию с новоприбывшими, потому что среди них может попасться очень эрудированный и по-настоящему стоящий собеседник, но это было чуждо для моей работы здесь. За весь приём смертных больше меня никто не удивил и не порадовал так, как Натали Бруно. Уверена, её судьба в надёжных руках, а Донни будет счастлив, заметив свою подругу среди непризнанных. Иногда я любила потакать ранее смертным в рамках допустимого, разумеется. Больше меня никто не впечатлял: я успела несколько раз зевнуть, задремать и рассмотреть свой маникюр. Как же тошно и однотипно… скучно: — … в камеру, — утомлённо проговариваю я, разрешая высказаться, наконец, последнему новоприбывшему. — Говори.       Подминаю руку под подбородок. Кажется, начинаю уже медленно сходить с ума. Голова трещит от рассказов этих жалких смертных, что так стремительно пытаются выбить себе место где угодно, лишь бы не в бесконечном угнетении от собственной кармы. Какие хитрые!.. А что они хотели, эти люди? Жизнь им дана для того, чтобы прожить её достойно и отработать все кармические уроки. А для того, чтобы их отработать, нужно хоть как-то шевелиться по жизни. А сегодня… пришли в основном те, кто прожил свою жизнь скудно и умеренно, игнорируя все кармические уроки свыше, кроме Бруно. Девушка отличилась своим потаканием в зависимости, лишившись жизни на земле и потеряв навсегда облик смертной. Кто знал, что её там ожидало бы?.. Возможно, счастливое времяпрепровождение, а в будущем — семья, любящий мужчина рядом?.. — Госпожа, — новоизбранный поклонился мне в знак уважения, — Вильям Эрнст. Умер от болезни, так и не познав настоящую любовь за эту жизнь.       От услышанного у меня, наконец, проснулся интерес. Поддаюсь корпусом немного вперёд и расправляю плечи назад. — Моя чистая и искренняя любовь к одной женщине длилась несколько лет, но нам так и не удалось встретиться вживую. Мои дети решили именно так: они забрали меня во время болезни в другой город, не оставляя ни единого шанса исцелиться любовью.       На несколько мгновений замолкаю, переваривая слова Вильяма. Как же это страшно — любить, но не проявлять это как-то внешне, на физическом уровне. Платоническая любовь сильна, но не раскрывает весь свой идеальный потенциал, освободив внутренних демонов, которые иногда жаждут простого, животного секса. Судьбу Вильяма написали дети. Рано или поздно они будут здесь же отдуваться за своего отца, что страдал при жизни на земле, но здесь я не позволю этому случиться. — Я не могу оставить тебя здесь, — ловлю на себе испуганный и безнадёжный взгляд Эрнста. — Я отправлю тебя в школу… не учеником, конечно, потому что годы взяли своё.       Задумчиво отвожу взгляд в предвкушении физиономии Фенцио, который явно будет недоволен появлению немолодого непризнанного. С такими, как, например, Вильям Эрнст, было тяжелее всего работать и находить их предназначение в этом мире, но ничего! Если уж ворчливый ангел способен примкнуть к совету в Цитадели и стать высококвалифицированным преподавателем, то у Вильяма всё получится, бесспорно. — … вижу в тебе большой потенциал, Вильям, — киваю мужчине, что сложил руки в мольбе и склонил голову к самым коленям. Полагаю, будучи смертным, он был верующим человеком. — Не подведи меня! — Слушаюсь, моя госпожа!       Кротко и натянуто улыбаюсь, киваю в сторону стражи, что вот-вот должна будет вызвать водоворот для Вильяма и отправить его в самое чудесное место в мире бессмертных. Как минимум, только потому, что там училась моя сестрёнка.       Устало потираю виски и, оглядываясь по сторонам, вижу свою охрану, которая уже придерживала с двух сторон подол моего плаща, чтобы мне было удобнее встать с костяного трона, будь он неладен!       Очередная порция новоприбывших обработана. Сатана будет в восторге. Это самая мерзкая и кропотливая работа здесь — выслушивать грехи и беседовать с людьми. Поначалу может показаться забавным, интересным и продуктивным, но на деле… отвратительно, нудно и невыносимо.       Возвращаюсь из Зала Осуждения, бросив кроткий взгляд на только что закрывшиеся врата. Очередной тяжёлый день позади. И так каждый день… каждый чёртов день!.. Ежедневно люди умирают, приходят к нам как новоприбывшие, чтобы решить свою судьбу в этом, новом и неизведанном для них мире. — Хлоя, — окликнул меня Сатана.       Направляюсь в его сторону, отводя руки назад, чтобы охрана отступила от меня, оставив. Он редко, кого называл по имени, кроме своей жены Лилит. Люциферу доставались различные оскорбительного рода прозвища через раз. В частности, Сатана ограничивался называть Люцифера довольно-таки примитивно: «Сын мой». Король Ада не мог позволить себе оскорбить меня хотя бы потому, что я не давала на это никакого повода и оснований: — Должен тебя поблагодарить за выполненную работу.       Устало и оттого натянуто улыбаюсь. Это выматывает и отнимает много энергии, хоть и её здесь тратить мне было особо не на что. Изредка, сколько позволяли время и силы, я ходила тренироваться и делала это с большим усердием, чтобы вернуться в свои покои, просто упасть на кровать и провалиться сквозь глубокий сон. — Одиннадцать человек попали в школу, а остальные тридцать восемь были вынуждены бесконечно истлевать в камере, — восхитился Сатана.       Молча, медленно киваю головой в знак согласия. Я не считала новоприбывших, но каждый раз, когда слышу итоговое количество, искренне удивляюсь собой, как много их было. Сатана знал, на что я способна. Но почему-то он не решается сейчас отпустить меня в свои покои. Он любопытно заглядывает меня и обходит со спины. От его пристального взгляда почему-то брал мороз по коже: — Что было в письме?       Я уже и позабыла о вести, что получила, вероятно, от школьного совета. Вопрос Сатаны, будто толчок в спину, пробудил меня и заставил оживиться. Достаю конверт из внутреннего кармана плаща и начинаю вчитываться:

«Кому: Хлое (советнице Сатаны и дочери сира Мамона и Элизы)

От кого: Школьный совет»

      Поверить не могу, что держу в руках письмо от школы, которое было адресовано персонально мне. Будто письмо из Хогвартса получила! Только вот все мои однокурсники, включая младшую сестру, давно уже учились и познавали мир со всех возможных сторон.       Вскрываю конверт, небрежно отрывая алую застывшую печать. Достаю сложенный вдвое лист пергамента. Незамедлительно разворачиваю и вчитываюсь про себя, заставляя Сатану пребывать в затяжной интриге:

«Благодарю, за обращение, мисс! К сожалению, новых вакансий в школе ангелов и демонов нет. Сообщим вам сразу же, как только появится что-то новое.

С уважением, совет Цитадели»

      Тяжело вздыхаю и раздражённо закатываю глаза. Щёлкаю двумя пальцами, письмо самоуничтожается, вспыхивая огнём. Яркое пламя пожирает пергамент, оставляя от него лишь пепел, который так стремительно летел на стол Сатаны. Его глаза округлились, явно не ожидая такого поворота событий. — Ничего интересного, господин, — процеживаю и, кратко поклонившись, оставляю короля Ада без ответа на его вопрос. — Увидимся завтра!       Он, впрочем, как всегда, ничего не ответил. А зачем?.. Мы так и так увидимся и завтра, и послезавтра, и через год, и через ещё десять тысяч лет…       Закрываю за собой дверь в комнату, чтобы избежать ещё какой-либо не прошеной встречи. Бросаю плащ на стул и сажусь на край кровати, устало потирая лицо. Почему всё так… глупо? Вопиющая несправедливость! Сколько можно надеяться на чудо, которое никогда не произойдёт? Может, и вправду стоит смириться с решением родителей, и всё оно к лучшему? Но что будет тогда, когда я захочу собственную семью? С кем я буду её строить? Конечно, моя хладнокровность пугала всех и, видимо, многие уже свели счета с тем, что такие, как я, выстраивают семью только после успешной карьеры, а может, и вовсе не продолжают род. В Аду попросту нет мужчины, с которым мне бы хотелось и в огонь, и в воду.       Моё поведение было чем-то схожим на серафима Ребекку из совета Цитадели. Поначалу ходили слухи, что мы близкие родственники из-за схожести в характерах, но потом в школу присоединилась родная дочь Ребекки — Вики. Мне хотелось познакомиться поближе с каждой из них, стать частью школы и быть рядом с Мими. Мне просто хотелось нового общения и смены обстановки. И почему мне этого не давали? У меня ведь не было даже отпуска… всё, что я делаю каждыми днями — работаю до белого шума в ушах. Разве это повод для гордости? Был бы сейчас рядом Люцифер, он обязательно пошутил про то, что «трудоголизм и есть самый страшный грех». Его юмор был вспыльчивым, но весьма забавным. По характерам мы были как Инь и Янь, только вот это тот самый случай, когда противоположности не притягиваются. От слова совсем. И это чувствовалось обоюдно. Сын Сатаны для меня слишком резкий авантюрист, который делает всё прежде, чем думает. А я для него была «скучной, занудной и медлительной». Мы живём разными ритмами, поэтому друг к другу у нас не более, чем простое уважение.       Возможно, родители были уверены в том, что я смогу найти себе пассию прямиком в Аду, но за столько лет мне все успели наскучить и стать практически полноценной роднёй. Мне хотелось изучать новые пространства, а не расспрашивать об этом каждого, кто хоть когда-нибудь выходил из стен Ада.       Прохладные капли воды обволакивали тело с всегда повышенной температурой. Казалось, что вместе с водой будто бы смывались все высказанные грехи новоприбывших. Этот ритуал в ванной был для меня очищением от накопившейся за целый день усталости. В своём роде это двадцатиминутная медитация. Капли стекали по моим волосам, шее, обнажённой груди… Стихия, что так противоположна мне. То, что придаёт сил и вдохновляет на последующий день.       Покидаю ванную с полным внутренним и внешним очищением. Этот момент был таким особенным и где-то в глубине души даже торжественным. Скидываю с себя махровое полотенце и прохожу в постель. Касаюсь прохладной простыни немного влажным телом. Мышцы взвыли, обмякли от предвкушения отдыха и восстановления сил. Зарываюсь глубже в воздушное одеяло и не замечаю, как проваливаюсь в сон…       Так же гордо и уверенно шагаю по коридору, который не был таким мрачным и пугающим как в Аду. Вместо зажжённых факелов меня встречали другие ученики, которые торжественно что-то выкрикивали и приветствовали меня в школе. Искренне улыбаюсь во все тридцать два зуба. У меня точно от этого ощущения открылось второе дыхание. Я готова… на всё?       Прохожу через весь коридор и встречаюсь с Мими. Малышка, как же ты выросла, как же я скучала!.. Снова касаюсь её острых хрупких плеч, чувствую её манящий аромат сладкого парфюма, вижу довольный взгляд сестры: — Ты же так хотела сюда попасть, да? — искренне спрашивает у меня Мими.       Медленно киваю и прижимаю к себе сестру, одарив её заботой и тёплыми объятиями. — Тогда обернись, она пришла за тобой…       По инерции оборачиваюсь и встречаюсь с… тёмным фоном, шумом в ушах. Чувствую нехватку кислорода. Очень и очень сильную. Начинаю задыхаться. Пытаюсь проснуться, но как будто бы двери обратно закрыты, не давая мне возможность пробудиться в собственной постели. Поддаюсь этому страшному удушью и засыпаю крепко, вероятно, уже навсегда…