Сімейні посиденьки

Украина с трудом открыл глаза, словно выныривая из глубокого сна. Голова тяжёлая, тело будто налито свинцом, а мысли хаотично метались, пытаясь сложиться в единый узор. Он чувствовал себя так, будто только что пережил страшный бой, где силы покинули его до последней капли. — Як під Лиманом, їй-богу… — прошептал он, едва приходя в себя. Украинец потёр глаза и медленно огляделся. Вокруг простиралась незнакомая местность, и воздух, казалось, был чуждым, каким-то тяжёлым. Он не сразу осознал, где находится, но странное ощущение тревоги заполнило его. Секунда, другая — и вдруг всё, что произошло до этого, нахлынуло с яркостью молнии. — Книга! — воскликнул он, схватившись за голову. Паника нахлынула волной, и он резко подскочил на ноги, не обращая внимания на головокружение. Его взгляд метался по сторонам, выискивая знакомые лица. — Тату! Батьку! ...Брате! — громко позвал он, напряжённо оглядываясь. — Чого так галасуєш? — недовольно буркнул Гетман, поднимаясь с земли, будто проснулся после долгого и изнурительного сна. Украина, радостно повернувшись на знакомый голос, тут же застыл. Перед ним стоял человек, которого он не узнавал. — Пробачте... а ви хто? — хриплым голосом прошептал Независимый, полный смятения. — Ти що, свого старого вже не впізнаєш? — лукаво усмехнулся Гетман, но его взгляд быстро стал настороженным. — Чому в тебе голос України..? Украинец побледнел, не в силах понять, что происходит. — Це чому у вас голос мого діда?! — выкрикнул он, с чудом вглядываясь в собеседника. Оба переглянулись, как дикари, впервые увидевшие что-то неизведанное. — Стривай... як твого діда звати? — наконец спросил Сечь, явно пытаясь найти какую-нибудь логику. — Гетьманщина. Або Запорізька Січ. Хоча я вже говорив, що усталеної назви щодо українських земель у XVII–XVIII століттях не існувало: було й Військо Запорозьке, й Русь, і Гетьманщина, навіть Роксоланія іноді зустрічалась. До речі, я в одному документі бачив ще й назву “Республіка Дорошенка”... цікаво... — заторохтел Украина, как всегда, с энтузиазмом ученого, углубленного в любимую тему. Сечь ошарашенно открыл рот, узнавая эту манеру быстро говорить и сыпать историческими фактами. Перед ним стоял кто-то очень похожий на его болтливого внука. — Зачекай... А як ти тоді виглядаєш? Це людська подоба? — Яка ще людська подоба? — удивленно переспросил Украина. — Це ви людина... — Так ти теж виглядаєш, як людина! Украина в панике бросился до свои рук и действительно заметил, что его кожа уже не имела знакомого золотистого оттенка. Обычная человеческая кожа. Бежево-розовая, теплая, живая. Он быстро осмотрел свою одежду – все то же, никаких изменений. Только он сам... изменился. Гетман, также не отводя глаз от своих рук, тоже стал понимать, что он больше не страна. — От Йосип голий! — вырвалось у Сечи, когда он наконец осознал свой новый облик.

***

Украина, охваченный паникой, бегал туда-сюда, пытаясь найти остальную семью. Он понимал, что при виде незнакомых лиц родные могут испугаться и не понять, где они оказались. Больше всего его волновала судьба папы и Руси. Гетманщина шел сзади, спокойно оглядывая свои руки, словно смакуя каждую секунду нового опыта. — Я — людина... Цікаво... — шептал он. — Питання, як я виглядаю? Напевно, так само гарний і мужній, як і був. Хоча, я певен, що так. До речі, внучку, ти теж, гарний як для людини. Увесь у свого татка, тільки ще вродливіший. Украина не обращала внимания на его слова — он был слишком взволнован. — Чому ви, діду, зовсім не хвилюєтесь?! — А що з того хвилюватися? — лениво ответил Гетьман. — Рюмати над пролитим молоком — то не козацька справа. Людина так людина. Якщо вже гинути, то як справжній козак. — Та до чого тут це?! — почти закричал Украина. Наконец они заметили фигуру у дерева. Мужчина с испуганными глазами смотрел на них. Но Украина сразу узнал эти знакомые зеленые глаза, среди миллиардов он бы их не спутал. — Тато! — выкрикнул он и стремглав бросился к нему. — Ти диви, — усмехнулся Гетман, наблюдая за ним. — Тата він одразу впізнав. Украина подбежал к растерянному мужчине и крепко его обнял, чувствуя, как сердце колотится от счастья. — Тато, це я, Україна. — Україно?.. — шепотом произнес мужчина. Голос был такой знакомый и родной. — Мій син? Але ти... — Людина, —  подтвердил Украину, осторожно отступая, чтобы посмотреть на него. — Так, ти теж. — Як це? Не може бути... — растерянно ответил ЗУНР, осматривая себя и сына. — Гетьмане? — вдруг спросил он, заметив еще одну фигуру позади Украины. — А то хто ж іще? — гордо ответил Сечь. — Подивись, який я гарний козак! ЗУНР только мягко засмеялся, и в этот момент Украина почувствовал, как тяжелый камень упал с его души. — З тобою все гаразд, тату? — Так, усе добре. Тільки щойно ся прокинув і стояв тут, ошелешений, не розуміючи, де я. Украина внимательно разглядывал своего папу, отмечая каждую деталь его внешности. Форма лица, нос, губы — всё как у ЗУНР, только без ярких оттенков флаге. Это было необычно — видеть его без герба на левом глазу, который всегда служил важным символом. Без него его легко было бы не узнать. У папы, как всегда, были мягкие черты лица, немного пухлые щеки и женственность в линии лица и фигуре. Он был того же роста, что и Украина, и это всегда немного раздражало славянина, потому что в их семье все были выше, 180-190 см. Но сейчас не было времени думать о росте. Главное было то, что сейчас его папа выглядел моложе, как ровесник, рядом с ним. Особенно Украина удивился, заметив, что волосы ЗУНР были пшеничного золотистого цвета и, что удивительно, завивались в хитроумные кудри. Украина вспомнил, что в реальности его волосы были прямыми и ровными. Это сбило его с толку, и теперь ему стало интересно, как он сам выглядит в этой новой, человеческой форме. Он огляделся замечая и предположительно остальную семью возле реки. — То, певне, теж наші. Кинулся украинец и остальные за ним. Действительно, у реки Украина сразу же узнал и остальных и кажется они снова спорили. Ну значит точно его семьях. — Зовсім знахабнілий хлопчисько! Жодної поваги до дорослих! — А ти взагалі хто такий, щоб до тебе повага була? — Зі мною ти на "ви" і пошепки! — Та годі вам, — вздохнули оба мужчины, сидя на берегу речки над небольшим обрывом. — Може, спершу розберемося, хто ми і де ми взагалі опинилися? — Родина! — голосно вигукнув Українець так, що всі навколо обернулися на нього. — Єєє... ну я, так би мовити, Україна. Ось це — ЗУНР, це — Гетьманщина, а тут, як я розумію, всі інші... Галичина, батько, княже і... брате? Тот, кто спорил с Галицией, оказался повстанцем, что было понятно даже по выражению лица. УПА кивнул ему, подошел поближе и обнял брата, скользя внимательным, почти исследовательским взглядом. — Чудово! Просто чудово! Ми стали людьми, — зло и с гневом констатировал Галичина. — Це якесь безглуздя! Ця книга... Куди ми взагалі потрапили?! І чи потрапили? Може, то ви там надихалися чогось із книги, а тепер ось маємо! І взагалі, всі ваші приїзди лише плутають справи. — Мені здається, що винні тут передусім сварки, — протянул Русь задумливо. Украина внимательно осмотрел всех своих родственников. Облик каждого остался знаком: никто не сменился ни ростом, ни телосложением, ни чертами лица. Волосы в Руси были русые, покрытые большими, мягкими кудрями, хотя и не слишком заметными. У ЗУНР, напротив, множество мелких кудряшек, делавших ее внешность довольно милой. Русь сидел рядом с УНР, чьи волосы имели медно-коричневый оттенок, как и у Гетманщины, только ровные и гладкие. УПА выделялся черным цветом волос, а у Галиции они были пепельно-русыми. Украина задержала взгляд на них и задумался: хотя у многих их цвета флагов были темными, большинство из них имели светлые волосы. Интересно, связано ли это как-то с флагами, то ли совпадение? Независимый подбежал к реке, всматриваясь в свое отражение. Его волосы спадали волнами, подстрижены под каре, мягко касаясь щек. Они были цвета карамели, медовые — так элегантны и красиво закручены, хотя это точно нельзя было назвать кудрями. Честно говоря, выглядело так, будто он с мокрой головой лег спать, и утром волосы сами упали в такую непринужденную форму. Кожа у него была почти ослепительно белой, такая белоснежная, что необычно. И полно родинок — маленьких, но многочисленных, придавших ему особый шарм. — Який жах… — прошептал Независимый, всматриваясь в свое отражение. — Який жах… А що, не жах? — улыбнулся УНР, мягко похлопав его по плечу, словно пытаясь подбодрить. — Жах, я ж кажу… Який жах… — без радости и с тенью задумчивости повторил славянин, словно смакуя эти слова. — Добре, — УНР шумно выдохнул, отводя взгляд от воды, будто пытался утопить в ней лишние мысли. — Давай без цих "жахів", синку, не ятри себе, синку. У нас є справи важливіші. Независимый повернулся к нему, но ничего не ответил — только тяжело дышал. Русь медленно встал с камня, отряхнул ладони, поднял взгляд на остальных: — Одне питання, — произнёс он спокойно. — Де ми? І як сюди потрапили? — Ну… — Галичина раздражённо махнул рукой в сторону леса. — Очевидно, не вдома. Занадто тихо. Нема ні міста, ні людей. Лише річка, дерева — і та клята книга. — Може, це випробування? — осторожно сказал ЗУНР. — Ми ж усі… ну… ожили. Стали людьми. — Випробування або пастка, — холодно вставил УПА, с хищным блеском в глазах, осматривая каждый куст. — Нас сюди затягнули. Питання: навіщо? — Може, й книга, — кивнул Украина, нахмурившись. — Ми всі її бачили. Спочатку — сторінки. Потім — темрява. А прокинулись уже тут. — Значить, треба знайти її знову, — уверенно сказал Гетманщина. — Якщо книга відчинила двері — значить, вона ж і ключ. — А якщо ні?.. — тихо спросил Независимый, глядя в воду, словно искал там ответ. — Якщо ми більше не повернемося?.. Тишина упала так плотно, что даже ветер словно замолчал. Только река продолжала журчать, будто насмехалась: вам страшно — а мне всё равно. — Тоді,, — медленно произнёс Русь, поднимаясь. — Доведеться все починати з нуля. Хочемо ми того чи ні. — Але для початку, — добавил УНР, отряхивая ладони, — Потрібно зрозуміти, де ми взагалі знаходимося. Ліс, вода — ніби знайоме, але все якесь... чуже. Ми не можемо просто сидіти та чекати. — І книга, — напомнил УПА. — Вона десь тут. Її треба знайти. — Значить так, — подытожил Украина. — Розділимося. Одні шукають книжку, інші оглядають територію. Але тримаємося недалеко один від одного - тут дуже легко загубитися. — Розділятися небезпечно… — голос ЗУНР затрепетал, и он з тревогой глянул на Украину. — Я хтів би, шоб ми усі були разом… Галичина зло хмыкнул, резко развернулся и, не сказав больше ни слова, направился в сторону леса. — Батьку! — ЗУНР вскрикнул ему вслед, стискивая ладонь Украины так, будто боялся потерять и его. — Та верниси! Не йди сам! Галичина резко остановился, обернулся. На лице — камень, в глазах — гнев,, смешанный из глубокой усталостью. — Досить! — кинул вон. — Всє, шо мав, всє, шо міг — я вкладав у тебя! Я жив, шоб ти жив! А тепер мене з болотом мажуть, приписуют до єреси тої Наддніпрянщини, до степів дикуватих, котрих й не було, коли я існував! — Не говори так, батьку… — тихо прошептал ЗУНР, голос дрожал. — Я ніколи тебе не зневажав… Его взгляд метался между отцом и сыновьями — и в каждом движении читалось бессильное, детское: «Не убегайте друг от друга…» Украина стоял рядом, и детское, ещё наивное лицо исказилось от горечи. В глазах блеснула та самая тоска, что бывает перед отчаянным шагом. Он сжал губы, пытаясь сдержать слёзы, но всё его тело дрожало, будто ещё немного — и он кинется в реку, лишь бы заглушить этот крик в сердце. Княжество молча наблюдало за ним, чувствуя, как собственные слова застревают в горле. Всё ещё мальчишка, такий юный… а на плечах уже тягар, что и взрослому не вынести. Галичина снова тяжело вздохнул, потом решительно шагнул вперёд и схватил Украину за руку, другой — подтянул к себе Галичанина и Русина. — Ми розвідаємо місцевість, — бросил он коротко, даже не оборачиваясь на остальных. В его голосе слышалось и раздражение, и скрытая забота — словно он брал на себя ответственность, но не хотел этого признавать. УПА недовольно прищурился, губы его сжались в тонкую линию. УНР молча скрестил руки на груди, будто удерживая в себе невысказанные слова. Сечь же, нахмурив брови, едва заметно качнул головой, явно не в восторге от решения. Их взгляды пересеклись, и каждый из них понял: спорить сейчас бесполезно. — Відпочили… — выдохнул УПА с тяжёлой усмешкой, больше на себя, чем на других. Его глаза метнулись в сторону леса, за которым уже скрывались шаги троицы, и в них сверкнула тревога.

***

Все четверо двигались молча. Шаги шуршали по траве, лес дышал вокруг, но каждый был погружён в свои мысли. Лишь Русь шёл легко, почти беззаботно, будто сам воздух вёл его вперёд. — В мене до Вас питання, княже,  — тихо, почти шёпотом произнёс Украина, наклоняясь ближе. — Як ви виховували Галичину? — Я не пам'ятаю… — после долгой паузы ответил Русь. Украина нахмурился, лицо его стало озадаченно-снисходительным. Конечно, трудно ожидать ясных воспоминаний, когда твой возраст перевалил за тысячу лет. Но всё же — не помнить собственного сына? Когда-то ЗУНР рассказывал, что ни Русь, ни сам Галичина не знали о своём родстве. Он появился на рубеже XII века, рождённый без ведома князя, и долгое время все считали его потомком простой, боярской семьи. Украина посмотрел на Русь с лёгким изумлением и какой-то тихой уважительностью. — Іноді я й сам забуваю, що він мій сину. — глухо произнёс Ру́сь, словно исповедуясь, но не священнику, а пустому воздуху. — Між нами від віку лежала тиша. Його дитинство пройшло без мене, юність теж. І нині, дивлячись на нього… каюся, шкодую. Украина опустил взгляд. — Але ж… — тихо сказав він. — Хіба дитина не має знати, що батько поруч? Що його люблять?.. — Истинно так, — Ру́сь почти устало сложил руки за спиной. — Але іноді історія сильніша за кохання. Батько може бажати тепла ... і все ж таки бути вигнаний зі своєї ролі. Тако́ва доля Владык. Украина вздрогнул. Слова больно вошли внутрь — как будто сказаны были про него. — Я теж ріс без батька… — прошептал он, губы немного надулись, как у обиженного ребенка. Королевство, идя впереди, резко оборвал паузу: — Довольно. — голос звенел, как холодный металл. — Лучше объяснись: як оно сталося? — Що саме? — здивувався Україна. Галичина всплеснул руками, будто вопрос был для него чем-то оскорбительным. — Та що я маю знати? Ніби то я вас сюда заволік! Он повернулся, обвёл взглядом лес, будто ищет виноватого среди деревьев. — Лиш появит ся той Гетьман — і всьо, биціґля крутит ся не туда. Хаос, сварки, войни, прокльони... — Перестаньте, — Украина нахмурился. — А якщо причина — не він? А ви самі? Ваші вічні конфлікти? Галичина прищурился, его голос стал тихим, но жалким, как сквозь зубы: — Україно, ти ще дитя. Тобі нема й п’яти століть. Ти ніц не знаєш, як воно було. ЗУНР шагнул вперед, но не успел даже открыть рот — Королевство выпалил: — І ти, юначе, не кращий. ЗУНР отвел взгляд, накрыл обиженность молчанием. — Намішавси, з ким не треба, — Галичина кинул, как камень. — Україна й так би народивси. А я ж тобі партію найшов, гонорову, з роду! А ти... — Тату! — ЗУНР загорелся, краснея до ушей. — Не згадуйте того! — Брр, — передёрнуло Україну. — Я про таке слухати не хочу. Слово за слово, спор набирал силу. Их голоса переплетались, то обостряясь, то срываясь на полутон. Каждый говорил о своём, и ни один не слушал по-настоящему другого. И лишь Русь, чуть отстав, словно выпадал из этой тяжёлой перепалки. Его взгляд зацепился за заросли впереди, и в груди дрогнуло любопытство. Он отодвинул ветви, и за ними открылась другая картина. — Кхм… досить цих безплідних диспутів, — позвал он тихо, но с той силой, что заставила остальных замолчать. — Подивіться туди. Перед ними, в глубине леса, под утренним светом стоял крепкий собор, словно возведённая вчера. Белые стены мягко сияли в туманном свете, крыша переливалась влажной черепицей, а высокий купол венчал крест, словно прорезающий небо. Она выглядела чистой, нетронутой временем, и от этого казалась ещё более чужой посреди диких зарослей. Галичан нахмурился, взгляд его стал настороженным. ЗУНР крепче прижался к сыну.  руку к груди, словно в сердце отозвалась давняя память. Русь же вглядывался с интересом, пытаясь вспомнить. Украина шагнул ближе, всматриваясь в здание, которое почти нереально было видеть нетронутым временем. — О, та то ж собор святого Миколая… — прошептал он, словно боялся спугнуть видение. — Його ж давно нема, лише фотокартки та згадки в хроніках… А тут він цілий. Наче й не минуло століть. Любопытство в нём всегда побеждало страх — взгляд загорелся знакомым синим блеском. Но первым будто током ударило Галичину. Он отпрянул, как от огня. — Мы звідси йдемо. Зараз же. — З якої радости?! — возмутился ЗУНР, брови взлетели вверх. Украина закрыл глаза, устало потерев переносицу — он уже заранее чувствовал, что сейчас начнётся. — Тому що .. ми в Бересті, тату.. — І-і??? — не понимающе потянул ЗУНР. — І якщо сюдю ще й дід з'явиться, то це точно буде батл століття.. — Украина провёл рукой по лицу. — Причому не словесний. І точно не християнський. — Син, не тягни , нормально поясни ж. —  моргал любопытно густыми ресницами галичан, уставившись на младшего сына. Русь, до этого молчаливый, слегка прищурился, словно внутри него наконец щёлкнуло узнавание: — А-а… виходить, це той самий собор унії? — произнёс он медленно, и в голосе уже звучало понимание. Галичина сразу отступил назад — будто от огня — и почти театрально заслонил собой вход, словно крестом отгонял нечистую силу. — Все. Розвертаємося. Йдемо. І бажано в протилежний бік. — Чого ви так злякалися, батьку? — осторожно спросил ЗУНР. — Сварки? — Я боюся не сварки, — голос Галичины стал неожиданно тихим и серьёзным. В его глазах промелькнуло нечто древнее и измотанное временем. — Я боюся срачу століття. Ти не розумієш? Якщо нас тут побачать… вони. Історію можна викидати на смітник — перепишуть усе. Та ще й з матюками. Украина кивнул, как врач, который понимает диагноз, но тоже не знает, чем лечить. — Ви праві. Якщо тут зустрінуться… скажімо так… два різні бачення спасіння душі і долі народу — нас уже ніхто не врятує. Ні молитва, ні козацтво, ні навіть мій янгольський характер. — Ангельський? — фыркнул Русь. — Ну… іноді, — пожал плечами Украина. — Досить балачок. — Галичина махнул рукой, как отсекая воздух. — Поки вони не вийшли з повітря та не почали проповідувати — тікаємо. Швидко. Все четверо уже было развернулись, но Украина — неясно, шестое ли чувство его дёрнуло или просто любопытство черта — всё-таки оглянулся. И тут из ещё не разрушенного, живого, ещё совершающегося собора вышел епископ средних лет. Лицо… до боли знакомое. «О… Іпатій Потій?» — понял Украина в ту же секунду, отмечая, что, хоть образ и отличается от портретов, в чертах угадывается тот самый. Но взгляд Украины притянул не он — а книга в его руках. Она была пугающе похожа на тот самый манускрипт. Украина тихо выдохнул: — Здається, скандал усе-таки буде.