Сімейні посиденьки

      Солнце высоко поднялось в небе, заливая всё вокруг теплом и светом. Его золотистые лучи играли над холмами и рекой, словно дождь из чистого золота проливался с небес. Весь мир дышал жизнью — сочная зелень пылала яркими красками, словно живой ковёр, раскинувшийся под ногами лета. Каждой цветок, как драгоценный камень, добавлял яркости и волшебства в эту картину, создавая сказочный, отдельный мир, где царили гармония и красота. Ароматы трав, прогретой солнцем земли и сладкого нектара наполняли воздух, и всё вокруг напоминало, что жизнь — это чудо.       Раскинулся Киев над Днепром, как золотоверхое чудо, сияя крестами, что взмыли в небеса. Его купола, словно звёзды, пленяют взгляд своей неземной красотой. Здесь, на этих священных холмах, будто сам Господь своей бессмертной десницей благословил землю, окропив её сиянием веры и благодати.       Величественные соборы, золотом увенчанные, отражают солнечный свет, соединяя небеса и землю в дивной гармонии. Этот город, словно воплощение молитвы, несёт в себе величие веков, даруя каждому путнику тепло духовного приюта.       Русь, как её величают, Киевская — это великое и древнее государство, которое прошло через века, сохраняя в себе мудрость, традиции и культуру, сложившуюся более полутора тысяч лет назад. Киев, как сердце этого государства, по праву считается колыбелью не только Руси, но и всей Восточной Европы. Его земли — это не просто историческая область, но и символ мощи, величия и духовного наследия.       Сегодня Русь пребывает в Шевченковском районе — одном из центральных, живых и исторически насыщенных уголков города, который продолжает нести в себе ту самую связь с глубокой историей. Но, конечно же, не только Русь живёт здесь. Вся украинская семья также       Украина всегда заботился о своих родных, и они все свою не раз прилагал немало усилий, чтобы сохранить и развить свою культуру и традиции. К сожалению, их родной дом был разрушен войной ещё в далёком 1919 году. Однако, несмотря на эти трудности, украинцы снова возобновили свой дом.       Современная жизнь во многом отличается от прошлого: дворцы, что когда-то были символами величия и власти, ушли в прошлое. Теперь многие страны живут в обычных поместьях, в частных домах или квартирах, в зависимости от размера семьи. Для тех, у кого семья небольшая, такие дома становятся удобным и уютным жильём.       Однако старшие, очень древние страны, такие как Корейская империя, предпочитают оставаться в исторических зданиях, например, в храме Пульгукса, который является важной частью их культурного наследия. Некоторые империи и королевства, имеющие долгую и богатую историю, также склонны сохранять свою идентичность через дворцы и памятники архитектуры, которые становятся символами их власти и уважения к традициям. Эти старые здания, наполненные историей, помогают сохранить связь с прошлым, предоставляя место для духовного и культурного роста, а также для сохранения традиций и памяти поколений.       Украинцы действительно всегда отличались скромностью и простотой в быту, предпочитая жить в уютных, но непритязательных домах, близких к природе.  Их дом всегда был отражением душевной теплоты и гостеприимства, а не внешнего величия.       Русь, как часть общей истории и духовного мира Восточной Европы, также большую часть своей жизни провел в церквях, которые были не только местом поклонения, но и символом единства народа и веры. В течение веков церковь играла ключевую роль в жизни Руси, становясь центром как духовной, так и культурной жизни. Однако, со временем, Русь решил объединиться с украинской семьёй. Это не означает отречение от своей истории, но скорее стремление жить в согласии с теми, кто разделяет схожие ценности, уважает традиции и сохраняет верность своей земле.       Дом их стоял на живописном склоне Днепра, возвышаясь над рекой, словно сторож прошлого и надежда будущего. Здание сочетало элементы традиционной украинской архитектуры с современными эко-формами: деревянный сруб с резными окнами, украшенный петриковской росписью, но с широкими панорамными стеклами, открывающими величественный вид на Киево-Печерскую лавру и золотые купола Софии Киевской.       Двор утопал в зелени: кусты калины, цветущие клумбы и травы создавали бы атмосферу покоя и уюта. В центре возвышался старый дуб — символ силы, стойкости и единства, под его ветвями находили приют те, кто искал вдохновения. На крыльце стояли плетёные кресла, в которых приятно отдыхать, вдыхая свежий воздух. В тенистом уголке сада расположилась  скамья, беседки для раздумий о судьбе.       Это место вобрало в себя дух веков: корни, уходящие в глубину истории, и современный ритм жизни. Оно напоминало каждому, что эта украинская семья — сердце народа, который чтит свои традиции и с уверенностью смотрит в будущее.       По правде, были и те, кто редко ступал в этот дом. Одним из таких был Галицко-Волынское княжество, он же Королевство, неразрывно связанное со Львовом и теми землями, которые оно олицетворяло. Точно так же обстояло дело и с ЗУНР, хотя ему было немного легче, ведь его корни уходили в Киев, где он тоже родился.       А вот УПА, который по своей сути повстанец, не мог укорениться в одном месте. Его дом — вся Украина, и каждое поле, каждый лес, каждая тропинка были ему родным домом.       В этом непоседстве он точно пошел в деда, не иначе. Гетманщина или Сечь — суровый, умный, меткий, высокий и крепкий мужчина, чья жизнь была наполнена войнами и восстаниями. Его душа была закалена борьбой, и его сердце било в такт с маршами войны.       Сечь тоже не мог оставаться дома — его дух был сродни степям: бескрайним, свободным, как и его душа. Он любил эти просторы, где ветер несет запах свободы. Да и родился он в Запорожье, на том самом острове в Днепре, который позже получит название Хортицкая Сечь — символ вольности и непреклонной силы.       В принципе, как и вся украинская семья, славящаяся на весь мир своим вольным, непоколебимым характером.       А что же Украина? В кого он пошел — никто и не может понять. Молодая страна, с весьма необычным, непокорным характером. Он был как сама жизнь — многогранный противоречивый, но всегда стремящийся к своему, на своем уме. Вот.       С детства, к сожалению, ему не удалось прожить и года спокойно. Он потерял всю свою семью, за исключением брата. Страна находилась в оккупации, под советским гнётом и ужасом. Его нельзя было показывать никому, и поэтому Украина рос в отчуждении, вдали от людей и сверстников, долгое время скрытый от глаз. Но, несмотря на это, он не сломался. Это не повлияло на его душу. Он читал — много и с жадностью. А что ещё было делать? С детства он обрел две страсти, которые стали его верными спутниками на всю жизнь: языки и история.       — Метикуватий хлопець! Ох, який козак то буде! — говорил Гетманщина, когда украинец появился на свет, тихо сопя на  руках у папы. В его словах звучала гордость и предчувствие будущих подвигов, ведь в этом малыше уже было что-то от непокорного духа казачества, от той силы и воли, что сквозь века передавалась от предков.       И действительно, так и случилось. Украина — это человек, обладающий невероятной мудростью и исключительной индивидуальностью. Его детство прошло без семьи, оставив за собой пустоту, которую ничем нельзя было бы восполнить. Однако дарованные ему силы и способности стали удивительным ответом на вызовы судьбы. Его память — как неиссякаемый источник, способный удержать в себе мельчайшие детали каждого дня, каждого события. Его руки полны неимоверной мощи, способные поднять тяжести и разрушить преграды. А знания — безмерны: он владеет более 259 языками и знает историю всех народов и стран мира, как если бы он сам был свидетелем их рождения и развития.       Украина, как и его народ, обладал знаниями, которые охватывали физику, математику и астрономию, как если бы эти истины были частью его сущности. И, удивительно, он не учил их — он просто знал. Это не было результатом учёбы, это было его природой, его даром, как будто звезды сами шептали ему о своих законах.       Но, увы, ничем нельзя компенсировать того, что потеряно. Украина бы отдал всё, чтобы вернуться в свою семью, быть среди своих. Он бы отказался от всего — от знаний, от силы, от своей судьбы — только чтобы снова ощутить тепло родных и близких. Но так уж сложилось, что судьба решила иначе.       Но самой великой гордостью, как признаёт вся украинская семья, стал, конечно же, дух борьбы, огонь войны, победа Украины, революции, пожары, сжигающие старые устои, и несгибаемость перед лицом врага. Именно Украина прервал порочный круг безправия, который долго держал народ в своих цепях. И именно Украина, из всей этой семьи, наконец-то совершил то, что должно было случиться — победил. Конечно, не без помощи, не без жертв, но это стало началом новой эпохи для страны.       Объединённая, окрепшая, оплатившая своей кровью и слезами нация, простирающаяся от Карпат до Донца, от Измаила до Херсонеса, от Львова до Харькова — таков был Украина. Он стал тем, кто собрал народ, кто знал каждый город, каждую местность, каждый уголок своей земли. Знал все диалекты, все языки, каждый акцент, каждый отблеск уникальной украинской души. Он зажигал огонь в сердцах каждого, даже в древних городах, что когда-то были верны только старым обычаям Руси — таких как Чернигов, Переяслав или тот же Киев. Эти города, как древние камни, просыпались от долгого сна, чувствуя пульс новой жизни, новой силы, которая дал им Украину, свободную и непобедимую.       Хотя сам Украина нередко считал себя, мягко говоря, не самой хорошей страной, ведь, как молодой и неопытный, он сталкивался с множеством трудностей, не всегда достигал желаемого. Он винил себя за войны, за все потери и жертвы, ведь его душа была чувствительна и открыта к боли народа. Но именно в этом и заключалась его уникальность — его непреклонный характер. Он всегда стремился к великим целям, но никогда не ставил себя в центр событий, считая свои поступки малым вкладом в огромную цель. Украина был тем, кто совершал великие дела, но никогда не видел в этом ничего необычного, словно это было естественным продолжением его стремлений и желания сделать мир лучше, несмотря на все препятствия и сомнения.       Многие удивлялись, как можно быть таким невинным, как можно, несмотря на утрату семьи, не поддаться яростной жажде мести. Неужели в сердце Украины не просыпалась бы неимоверная злость, жгущая до костей? Да, злость была. Но нужно понимать одно важное: народ — это олицетворение страны, а не наоборот. Украина был таким, каким был его народ. Украинцы, несмотря на все страдания и испытания, были не способными на разрушение, а всегда стремившимися к созиданию, к росту, к светлому будущему. И вот такою нацией они были, и это было их величие. В этом заключалась сила Украины — в его людях, которые, как и он сам, не искали разрушения, а искали путь к возрождению, к жизни, к будущему.       Сейчас Украина, как и во времена войны, редко наведывается к родным — дел невпроворот. Однако вот, не предупредив их, машина цвета бирюзы приближалась к семейному поместью. Украина решил устроить "сюрприз", ибо наконец-то выдался свободный денёк, долгожданная передышка от забот.       Припарковав машину, он, в лёгкой футболке и джинсах — лето ведь не щадило — ступал по дорожке, и его волнистые волосы легко колыхались на лёгком ветерке. Исхудалое тело, оставшееся от войн и страшных блокад, всё ещё хранило в себе следы пережитых бедствий и мучений. Но, несмотря на все тяготы, его сила была неизменна. Мышцы, хотя и потускнели, как забытые отголоски былых сражений, всё ещё таили в себе колоссальную мощь. Он был тем же Украиной, несломленным и непокорённым, с теми же внутренними силами, что и прежде. Он всегда таковым и останется...       Поправив одежду, он направился к золотым железным воротам, узоры на которых были мастерски выполнены вручную, каждое очертание — результат кропотливой работы. Дом их можно было бы назвать богатым, но его истинная ценность заключалась не только в материальных благах. Странам, достигшим зрелости и достойного статуса,  пережили свои годы, свою историю и заслужили право на достойную "старость", которая, возможно, и есть этим "бессмертием" стран, что отошли от правления, но оставили в наследие свою силу и память.       На входе его встретили клумбы, наполненные цветами, аккуратно ухоженные, с улыбкой встречавшие хозяина. Пройдя мимо, он наконец ступил в патио — внутренний двор поместья, закрыв за собой ворота. Здесь, как и положено в таких местах, царила гармония природы и искусства. Шикарный сад, который не просто рос, а цвел, расправляясь своими зелеными и цветными крыльями, словно сам воздух пропитывался жизнью и силой. Каннелюры, выложенные из камня, пересекали двор, разделяя его на участки, создавая гармоничные линии и формы. Вдоль дорожек тянулись кусты роз и лаванды, их аромат наполнял пространство, умиротворяя сердце.       Фонтаны, из которых струйки воды, переливаясь на солнце, создавали живое сияние, шептали свои древние истории. В разных уголках сада стояли статуи, выполненные с невероятным мастерством, словно символизируя не только искусство, но и историю, и страдания, и победы. Кое-где можно было увидеть фигуры, изображающие воины, героев и мифических существ, которые, казалось, оживали, если бы их только кто-то взглянул с любовью.       Украина потянулся на носочках, глубоко вдыхая аромат цветущих растений, позволяя этому любимому запаху проникнуть в самое сердце. Он улыбался, ощущая, как лучи солнца ласково касаются его лица.       Как же прекрасен мир без войны.       Открыв глаза, с лёгкой улыбкой он продолжил идти по дорожке, но вдруг услышал шорох листьев и невольно повернул голову.       О, как же он обрадовался, увидев своего папу — ЗУНР, который в панаме, рабочих перчатках и удобной одежде был поглощён уходом за садом. Он любил природу, любил цветы, и именно здесь, среди зелени и цветов, всегда проводил свои дни, находя в этом покой и гармонию. Украина, встретив его взглядом, почувствовал, как его душа наполняется светом, а мир вокруг становился ещё более живым и полным.       Украина едва сдерживал желание броситься к своему папе, почти готовый побежать к нему со всех ног. Но, хитро улыбнувшись, он решил подойти сзади, замедлив шаги.       Тихо, как кошка, он начал подкрадываться, прячась за деревьями и кустами, осторожно подбираясь всё ближе. В его голове уже рисовалась картинка: он обнимет его неожиданно, шутливо испугает, а затем весело рассмеётся, наслаждаясь мгновением, когда этот момент окажется для ЗУНР полным сюрпризом.       — Тільки спробуй, — прозвучал нежный голос папы, который не отвлекался от работы.       — Як ти здогадався? — удивленно воскликнул Украина, широко раскрывая свои синие глаза, подойдя к нему.       — Я твій тато, — ответил ЗУНР, поворачиваясь к нему.       Украина тепло улыбнулся, и, не скрывая эмоций, крепко обнял своего его.       Галичан сильно прижал сына к своему быстро стучащемуся сердцу — сердцу, что дало Украине жизнь. Сердцу, которое было унижено, страдало, но всё же породило это нежное, невинное чудо, которое теперь стояло у него в объятиях. Из глаз Галичана потекли капельки слёз, и он зажмурил их, прижимая сына к себе, словно хотел защитить его от всего мира, который когда-то приносил боль.       Украина, чувствуя родной запах и тепло, прижимался в ответ, не желая отпускать. Он вдыхал аромат дома, земли, любимых воспоминаний.       Наконец-то они были вместе.

***

      — Тато, а чому слухавку не брав? Я тобі дзвонив сьогодні вже, — спрашивал Украина, сидя на крыльце и покачивая ногами, внимательно следя за прекрасным садом. — В тебе ще є якісь справи, окрім як бути моїм татом?       — Ти, бігме, як був мудрецем, так і залишився, мій розумничку! — ласково сказал ЗУНР, вынося из дома миску с арбузом и два стакана холодного лимонада. — Та ось, порався у горо́дку, та й те чудо-століття, слухавку в хаті лишив. Не розумію, нащо з нею люди всі по вулиці шпацюють, навіть до виходку!       Украина засмеялся, беря в руки кусочек арбуза.       — То, тату, такі часи... Ось чим далі йдуть роки, тим винаходи все досконаліші.       — Та які то винаходи? Ліпше б щось корисне придумали, а не ті шкідливі гаджети, що вже люди забули, як теє сонце виглядає. Як воно їм не вкемається?       Украина, не возражая, просто улыбнулся, понимая своего папу. Он знал, что старые страны, хоть и разбираются в новых вещах, но явно не радуются их быстрой смене. ЗУНР не любил эти новшества, и Украина уважал его мнение. В том было что-то важное — связь с традициями, с тем, что действительно имеет ценность, а не с тем, что меняется, не успев по-настоящему закрепиться.       — Краще, любчику, скажи, як ти, моє золото? — вдруг сменил тему ЗУНР, нежно поглаживая сына по голове. — Зовсім ся замучав, помарнів... Хоч спиш? Нормально їси? Дитинко?       — Тато, не переймайся, все добре, — ответил Украина с улыбкой, наслаждаясь кусочком сочной тыквы.       ЗУНР хотел бы ещё расспрашивать, но, увидев спокойствие сына, улыбнулся и замолчал. Он погладил его и обнял, позволяя тихой тишине вокруг наполнить их сердца. Лишь стрекочущие насекомые и пение птиц нарушали покой, и в этом моменте было всё, что им нужно было — просто быть рядом.       — До речі, а де всі решта? — запитав Украина, взглядом скользя по пустому саду.       — Та й, — отмахнулся ЗУНР, махнув рукой в ​​сторону горизонта. — Як завжди, замість провести час зі мною, пішли у поле на конях, а може й на Евересті вже десь... Хто знає.       — Невже і Русь? — удивился славянин, слегка приподняв брови.       — Ні, слава Йсу, в сім'ї не без мудрої людини. Він тут, вдома, читає. Хоча 'му варто було б на вулицю вийти, — задумчиво ответил ЗУНР, поглядывая на сына. — Ото як війна ся почала, він без нашого дозволу вирішив воювати, ти ж пам’ятаєш. Ледве забрали його назад. Став якийсь засмучений, ніби війна його власна, і тепер це він вже країна. Тепер він тільки й робить, що читає, і все менше ся цікавить тим, що чекає на нього у майбутньому.       Украина вздохнул, глядя на папу, знавшего все о своей семье, и, казалось, даже предполагал их мечты и переживания.       — Галичина? — спросил Украина, в голосе ощущалась приятная ностальгия, когда он вспоминал своего прадеда.       — Та не приїжджав вже років шість, — вздохнул ЗУНР, его глаза потемнели от воспоминаний. — Лише на перші місяці війни. Але ось, збираюся в найближчі дні поїхати до Львова... Може, ти зі мною?       — Якщо вийде час, звісно, поїдемо разом, — ответил Украина, обнимая его.       Галичин вздохнул глубоко, прижав сына к себе, и тихо, с нежной тоской в ​​голосе, начал петь:       Усі гори зеленіють,       Там багаті жито сіють.       Одна гора була чорна,       Там орала бідна вдова...       И Украина, как ангел, нежно подпевал, Раздаваясь своим звонким, сказочным голосом…

***

      Дом внутри не изменился, сохраняя свою уникальную атмосферу, где переплетаются современность и традиции, характерные для украинского стиля. Элементы классического декора в сочетании с современными акцентами создавали особую гармонию — деревянные балки на потолке, резные двери с элементами народного орнамента, а также светлые, просторные помещения, наполненные воздухом и светом. Стены украшали изысканные картины, изображающие природу, а современные мебель и удобства идеально сочетались. В доме было два этажа, наполненных множеством комнат: просторные залы, кабинеты, уютные спальни и две ванны, каждая с особенным шармом. Кухня была большой и светлой, с обеденной зоной, идеально подходящей для семейных встреч. В углу дома был бассейн, хотя им никто не пользовался. Все дышало теплом и уютом, несмотря на то, что дому было только более тридцати лет.       Украина медленно оглядывал каждую деталь дома, его взгляд мягко скользил по знакомым вещам, каждое из которых было связано с воспоминаниями. В голове возникали картины из прошлого — моменты, когда этот дом был полон жизни, радости и разговоров.       Шаг за шагом он направился к лестнице и, поднимаясь на второй этаж, продолжал поглощать атмосферу. Стены, окна, мебель — всё будто оставалось прежним, а вместе с этим возвращались пережитые моменты. Он прошел мимо нескольких комнат, его глаза словно искали что-то, а возможно, кого-то.       Наконец, он остановился у двери, которую хорошо знал — это был кабинет русина. Вздохнув, он медленно открыл её, ощущая, как воспоминания наполняют его душу.       Вздохнув, Украина осторожно открыл дверь и тихо вошел в кабинет. Внутри было темно, лишь несколько свечей тускло освещали пространство. Шторы, были плотно закрыты, поглощая свет и создавая атмосферу тишины и уединения.       Украинец прищурился. Он нашел Русь по светящимся огонькам свечей, которые мягко освещали его фигуру. Русь стоял спиной, поглощённый чем-то важным, выбирая книгу из своей огромной библиотеки.       Библиотека эта была невероятной — массивные деревянные полки, заполнившие всю одну стену, с бесконечными рядами книг, старых и новых. Но сам кабинет... или, скорее, комната, потому что она с трудом подходила под определение обычного кабинета, стал не просто рабочим местом. Это было что-то большее — кабинет, библиотека и даже церковь в одном. Каждый угол напоминал келью монаха, в которой царила атмосфера глубокой уединенности, мыслей и духовных поисков.       Украинец в этот момент действительно хотел подойти, обнять Русь со спины, но сдержался. Он знал, что даже маленькое неожиданное движение может напугать этого древнейшего из рода, тем более в такой момент, когда тот поглощен своими мыслями и книгами.       — Русь, княже, — с уважением и вежливостью поклонился Украина.       Русь мгновенно повернулся, держа в руках книгу. Его глаза широко раскрылись от удивления, а рот чуть приоткрылся, когда он увидел самого младшего из рода, который стоял перед ним.       Его лицо, как всегда, излучало строгость, но взгляд был полон доброты и тёплого уважения. Русь был крепким, высоким, и в его фигуре была не только физическая сила, но и невероятная интеллигентность, благородство, которое не могло не проявляться в его внешности и манерах. Он был тот, кто всегда смотрел на Украину с уважением, видя в нем не только силу, но и потенциал великой нации.       Радость в глазах Руси была заметна, несмотря на его сдержанность, потому что он не любил открыто проявлять эмоции. Его взгляд был проницательным, но в нем скрывалась глубина чувств, которые, однако, не выходили на поверхность.       Он не сказал ни слова, но его действия говорили сами за себя. Подойдя медленно, он положил том книги на стол и взглянул в глаза Украине. Зелёные глаза Руси были пронзительными, как всегда, полными мудрости и мягкости. Они говорили о том, что за всем этим величием скрывается настоящее тепло.       И вдруг, неожиданно для Украинца, Русь мягко обнял его за плечи. Это было так необычно, что моментально ошеломило славянина. Он был готов к сдержанности и тяжести, но эта теплота, эта простая близость была чем-то совершенно иным.       Несмотря на удивление, Украина быстро пришел в себя, и, обняв Русь в ответ, крепко прижал его к себе. В этом объятии было всё: и уважение, и любовь, и искренняя связь между поколениями, которая передавалась через века.       — Найліпший витязь сей землі, — произнес бархатный голос Руси, отстраняясь с лёгкой улыбкой. — Рад єсмь тебе видіти, Україно.       Украина заулыбался, и, не сдерживая чувств, снова крепко обнял Русь. Несмотря на всю свою сдержанность и благородство, Русь был немного обескуражен внезапной напористостью и манерами младшего, но, улыбнувшись, обнял его в ответ.       — Я теж... — прошептал украинец.

***

      — Як ти вже виріс єси. Але й бачив тебе в дитинстві мало, — с сожалением произнес Русь, с мягкой ностальгией на лице. Он уже устроился за столом рядом с Украиной, и в его голосе звучала легкая печаль, как будто он пытался восстановить в памяти те дни, когда Украина был ещё ребёнком.       В эту минуту в комнату вошел ЗУНР, с чашками чая в руках, стараясь не нарушить тишины, но всё же нарушая её своим хозяйственным присутствием.       — Боже, як тут темно! — жаловался галичан, ставя чашки перед родными и без церемонии раздвигая шторы. — Княже, прошу вас, більше того світла та трохи радості! Книжки то сі буде вічність читати. Треба повітрям свіженьким подихати, хоча би на дзядинци       Русь, спокойно и невозмутимо, покачал головой, взяв чай в руки. Его взгляд был ровным, в нем не было ни осуждения, ни раздражения, только привычная терпимость.       Галичан, не обращая внимания на разговор, продолжал наводить порядок. Он сдувал свечи, аккуратно убирал книги, расставляя всё по своим местам. В его действиях была ясная цель — создать уют и гармонию в этом пространстве, но его заботливость всё же оставалась немного навязчивой.       — Як Київ? — спросил Русь, с болью в голосе.       — Все  добре, не переживайте. — успокоил славянин. — Ми втомилися від війни, але Київ у повному порядку. Він виконує свої обов'язки бездоганно і залишається врівноваженим. До речі, ви могли б його відвідати — вам він завжди знайде час.       — Куди мені?.. Він — град стольний, а я вже не країна, не маю права його турбувати.       — Все ж таки, відвідуйте. — настоял Україна. — Я вважаю, що людяність важливіша за будь-які правила.       Русь лишь слегка улыбнулся, понимая, что Украина слишком привязан к людям. Это было трудно понять остальным странам, которые не были так близки с народом, как он. Впрочем, возможно, именно в этом его особенность — его воспитали простые люди, селяне.       Вдруг снизу послышался шум, и ЗУНР сказал:       — Блудні наші повернулися.

***

      — Батьку, ти ж спеціально мене відкинув конем, щоб я нормально не зміг прицілитися! — говорил УПА, громко хлопнув дверью.       — Е, не, синку, то ти сам промахнувся, — ответил УНР, снимая верхнюю одежду.       — Нумо, дітки, це ваш старий найкраще всіх здатен все робити! Вас ще не було, то я гоняв вже так, аж дим стовпом! — говорил Гетманщина, сбросивая с себя снаряжение.       — Та не кладіть це на стіл, батьку. ЗУНР побачить — вб'є, — сказал УНР, усмехаясь.       — Нічого він не зробить, йому з дітьми займатися, а не зі зброєю, — виразился Сечь, но явно без недовольства. — До речі, де він? У саду не бачив.       — У Львів втік, — посмеялся повстанец.       — Смійся, смійся, а твій тато і не таке здатен! — додал Сечь с усмешкой.       — Йой, же ж ви тут наробили! — в шоке воскликнул ЗУНР, спускаясь по лестнице и осматривая беспорядок, оставленный его семьей. — Та я ж цілий день сі старав лад навести, а ви... трасця вам! Де ви ту калабаню вгледіли? Шо то за свинство і гармидер всюди?!       Галичанин, как обычно, рьянно суетился, пытаясь что-то исправить, а Сечь лишь отмахивался с улыбкой. Однако сын и отец стояли молча, чувствуя во взгляде ЗУНР тяжесть легкого упрека.       В тот момент, когда Украина с улыбкой на лице спускалась по лестнице, он, тихо наблюдая, невольно стал свидетелем этой сцены.       Первым его заметили УПА, думая, что это Русь идет.       Но увидев Украину, повстанец замолчал, открыв рот от изумления.       — Господи, очам не вірю… — прошептал УПА, как будто бы во сне. — Братику…       И не раздумывая, он бросился к украинцу, словно на крыльях, в своих могучих объятиях, обнимая брата, как только мог. Они обнялись, и все почувствовали, как от долгожданной встречи сердце наполнилось теплом, а душа безграничной радостью.       Украина улыбнулся, обнимая в ответ. Тепло его брата, словно лучи солнца, распространялось по всему телу, даря спокойствие и уверенность.       — Чого ж не попередив?! А ми тут на полі розвімося! — Смеясь, говорил УПА, обращаясь к брату, с радостью, которую невозможно было выразить словами. Его голос был полон тепла, а взгляд — света, словно сама душа ликовала.       Україна лишь тихо улыбнулась в ответ, запрокинув голову назад, чтобы смех свободно пронесся через нее, озаряя всё вокруг. Эта встреча становилась мгновением, которое хотелось запечатлеть в вечности.       Остальные не могли остаться равнодушными. УНР, не скрывая чувств, подошел к сыну. В его глазах сверкало тепло, а в движениях была нежность, как будто перед ним снова стоял тот самый мальчишка, когда-то игравший у его ног, но теперь уже ставший взрослым, сильным мужчиной.       Гетьманщина, глядя на внука, не удержался от улыбки. Он смотрел на него с такой любовью, словно пытался ухватиться за образы давно ушедшего детства, которое пролетело как одно мгновение.       — Як ти вже виріс! —Сказал Сечь, его голос бил полный восторга и радости.       — Я вже не росту, діду, —Улибнулся украинец, обнимая Гетьманщину.       — Ростеш, ростеш, бачу, козаче, радісна в тебе вдача, — Уверенно говорил старший, обнимая его за плечи и рассматривая с теплом в сердце.       Встреча продолжалась, наполненная радостными разговорами, искренним смехом и теплыми воспоминаниями, которыми охотно делились родные. Каждый миг был пронизан духом единства и родственной близости.       Наконец, Галичанин, верный своему чувству порядка и организованности, закончив расставлять посуду и приводить всё в безупречный вид, поднялся. С легкой улыбкой, но с привычной твердостью он громко сказал:       — Нумо, шановне панство, досить паштала́кати, хутчіш за стіл!

***

      Украина, естественно, потащил и Русь за стол. Последний снова с теплотой и легкой улыбкой вспоминал те моменты, когда украинец неизменно брал его с собой. Будь то шумные семейные ужины, уютные обеды или неторопливый отдых на природе — он всегда находил способ вовлечь его в этот круг тепла и единства. Русин, правда, порой пытался отстраниться, скрыться за невидимой стеной своего уединения, но это никогда не удавалось: украинец умел разрушать любые преграды своей искренностью и душевностью. Все чувствовали, как сердце их семьи наполняется теплом, когда они вновь собрались вместе, не замечая, как давно этого не было. За этим столом они забывали о трудных временах, забывали о боли войны. В этих стенах было только настоящее: смех, разговоры, добрые воспоминания.       ЗУНР, как всегда, удивил всех своими кулинарными способностями — угощения были безупречными, сытными, такими, что напоминали о родных, любимых, семейных традициях. Он приготовил для Украины особое блюдо, с которым был связан каждый момент его детства. Однако что-то всё же не хватало... Или, скорее, кого-то.       Украинец с лёгкой грустью и искренней тоской посмотрел на старую семейную фотографию, стоящую на столе. Тёмная рамка, потёртая временем, а на снимке — вся семья в полном составе. Даже Галичина, стоящий рядом с ЗУНР, был на этом фото. А среди них были и те, кто теперь, увы, был в составе других странах, в других уголках мира. Украинец смотрел на снимок, ощущая, как глубоко корни его рода простираются в землю, охватывая всю историю, все земные уголки, где был дом и где было тепло.       Заметив, что Русь тоже взглянул в сторону фотографии, Украинец  сказал:       — Слухайте, але... у мене будуть вільні дні наступної неділі. Може поїдемо у Львів, до Галичини? — Спросил Украинец, нарушая розговор.       — До того... — не совсем одобрительно, поморщился Сечь. — Греко-католика?       — Діду, не починайте. — слегка покачал головой славянин. — Він теж наша сім'я, хоч і не по крові... Як і Русь... Але ми всі рідні, і я за ним дуже сумую. Та й тато теж.       Гетьманщина не была страстным сторонником Галичины, хотя и не питал к нему глубокого предубеждения. У УПА и УНР отношение было схожим — скорее уважительное, чем по-настоящему теплое. Они, конечно, почитали Галичину, но в чем-то он оставался для них немного чуждим, отличаясь от других родственников своим характером и взглядами.       Русь, погрузившись в задумчивость, с удивлением посмотрел на Украину. В этом взгляде было нечто отчужденное, как будто он стремился изолировать себя от обсуждаемых планов, оставляя свои мысли в стороне от общего контекста.       — Україно, куди мені? Я вже старий для пригод. Навіть в інші міста.       — Але то теж ваші міста були! То ж є ваш син! — возразил Украинец, не сдаваясь. — Давайте поїдемо разом, прошу!       Украинец не имел себе равных в том, как он мог убедить свою семью. Его нежность, его манера убеждать — все это было настолько искренним, что отказаться от этого было невозможно. Как можно было не поддаться такому решительному, но такому чистому чувственному ангелочку, который просил всех быть вместе?       Все посмотрели друг на друга, и по их взглядам было ясно, что решение принято. Как только Украина предложила что-то подобное, это имело свой вес, и никто не сомневался, что так и будет. Его слова обладали такой силой, что они без колебаний подчинялись, даже когда речь шла о поездке.       И даже Русь, хоть и не совсем соглашался с этой идеей, ощутил на себе то незримое влияние, которое часто оказывали на него слова Украины. Это был момент, когда старшие с уважением смотрели на младшего как на полководца, способного руководить не только армией, но и сердцами своих близких. Да и обязаны они ему многим.       — Ну що ж, поїдемо, — сказал тихо Сечь, полнимая взяглд. — Як Україна наказує, так і буде.       И все, хотя и не без некоторых раздумий, начали готовиться к поездке, потому что уже знали: когда страна говорит, все остальное отходит на второй план.       Но найдет ли Галичана радость в их приезде, наконец позволивший себе отдохнуть? Вот это и предстоит узнать и увидеть.