Бездна обязательно откликнется

От автора: Здравствуй, родной, очень приятно что ты читаешь мою работу, но в это главе есть триггер на отца, так что если у вас сильные проблемы с отцом или вообщем родителями, то читай аккуратно. P.S. Кому не тяжело напишите отзыв, я принимаю любую критику пусть даже негативную, мне правда важно знать ваше мнение чтобы совершенствовать свои работы, удачного тебе дня, родной! Мне кажется, я перечитала всё в той дрянной библиотеке, прежде чем мы с Итадори поехали в магазин. Спускаясь по слишком длинной лестнице, я начинала думать, что её придумал Гитлер, ибо кто так издевается, придумывая столько ступенек? О нём я, кстати, вычитала в книге. Сначала подумала, что он, может, и классный, хотя глупой идеей было истреблять евреев — нужно было всех, а потом узнала, что его жена была еврейкой. Вот тебе и наглядное человеческое лицемерие. Спустившись, перед нами стояло… а что это вообще? На карету или повозку похоже, но ничем не запряжено. Это машина? Главное — не подавать виду, что я не понимаю ничего, а то за дуру примут, ещё не дай бог насмехаться начнут. Но пока я стояла в раздумьях, Итадори уже открыл мне дверь и жестом пригласил сесть. — Адама, вы не знаете, что это? Тьфу, заметил. — Знаю, конечно. Думаешь, я машин никогда не видела? Действительно не видела, но судя по тому, что он не сказал ничего и не поправил меня, это действительно была машина. Мы оба сели, но никуда не ехали. Чего ждали, интересно? От скуки я смотрела в окно, рассматривая густой лес. Наверное, если сейчас побегу, то с большой вероятностью заблужусь. Сил сейчас не так уж и много, чтобы бежать долго, а судя по местности и той лестнице, они скрываются, причём по всей сути — от людей. На лестнице я почувствовала барьер, который скрывает их от чужих глаз, но если пойдёт какой-нибудь путник, увидев лестницу в никуда, он явно о чём-то задумается. Так что, скорее всего, барьеров несколько, и следующий — либо на середине леса, либо в самом конце. Так что если и побегу, то обязательно упрусь в какой-нибудь из них, а меня в лучшем случае запрут в подвале, что не даст мне исполнить план, а в худшем — казнят. — Иджичи почему-то задерживается… обычно он приходит минута в минуту. — Кто это? — Помощник учителя Годжо. Он получил задание нас сегодня катать по всему городу. Понятно. Значит, Белоснежка решил проявить акт милосердия, чтобы потихоньку войти в доверие? Значит, дела ещё хуже. В этот момент я вспомнила про кулон, который в прошлый раз убрала в карман своих штанов. Чёрт, а я не забыла убрать его в эту одежду? Моя рука тут же заползла в карман, ощупывая его. Ничего. А во втором… тоже ничего. Отлично. А, стоп, какая-то бумажка. Достав её, я увидела сложенную бумажку с надписью «От Сатору». Так значит, будем бумажки друг другу подкладывать? Развернув её, я увидела нарисованный член. Отлично. Я убрала бумажку обратно в карман, потому что не понимала, как открыть окно, а спрашивать совсем не хотелось. Вскоре к нам в машину сел невысокий черноволосый мужчина, на вид около 35–40 лет, но выглядел он хреново, может, ему и меньше. Кучу раз извинившись, он завёл машину, и мы тронулись. Кстати, водил он тоже хреново. Ну… часто говорят, что какой человек снаружи, такой и внутри, а тут: какой человек снаружи, так он и водит. Мы собрали все кочки и неровности на дороге, будто мешок с мусором вез. Я столько раз ударилась головой о крышу машины, что не сосчитать. Доехав до места, Итадори открыл мне дверь и с дружелюбной улыбкой подал мне руку. Я, проигнорировав её, вышла. Перед нами было огромное здание, куда заходило куча людей, поэтому я поплелась туда. Итадори рванул за мной, начав обо всём рассказывать. Сказал, что это торговый центр, и попутно рассказывал о всех магазинах, что мы видели по дороге. Пока мы шли, я заметила, что нынешняя одежда людей отвратна. Кто носит штаны с дырками? Почему это продавали? Футболка с котиком? Мне пять? Какой ужас. За это ведь ещё и платили, а судя по очередям, таких идиотов было много. В места, где есть подобная одежда, я не хотела заходить, несмотря на уговоры Итадори. В один из моментов я засмотрелась на магазин, куда вообще никто не ходил. Там сразу были и кимоно, и хаори, и я замерла, рассматривая их издалека. Мой взгляд не отрывался от разнообразия кимоно. Может, если я замру, он подумает, что я умерла, и наконец перестанет болтать? — О, вам нравится этот? Вы, смотрю, любите старинную Японию, — спросил парень, заметив мой интерес к магазинчику. — Ты можешь представить меня в рваных джинсах? — Мм… — парень задумался, прислонив палец к подбородку, словно представляя меня в настолько нелепом прикиде, а затем сказал: — Нет, не могу. — Ну вот и всё. Пошли, давай. Кстати, денег-то у меня нет, кто оплатит? — Учитель Годжо дал мне свою карту, сказал: тратим с неё. — Отлично, тогда мы всё украдём, — я повернулась к нему с улыбкой, словно говорила всерьёз. Парниша, по-моему, побелел. — Шучу. Хотя подачек от Годжо мне было не нужно, но и голой ходить не хотелось — замерзну ведь. Я направилась в магазин, уже взглядом окидывая всё, что нравится. Нужна была не красота — хоть она и важна — но практичность. Нужно оценить всё. Враг может напасть в любой момент, даже когда сплю, нужно быть готовой всегда, иначе не выживешь. *Прошлое* Я прогуливалась по зимнему саду, любуясь красотами природы. Заснеженные деревья были прекрасными даже в темноте. Сугробы приятно хрустели под ногами каждый раз, когда я делала шаг, ноги покалывало от холода. Я потянулась к веточке дерева, стряхивая с неё снег, под которым рос цветок. Мне в спину прилетел резкий удар, вырвав весь воздух из груди, в кости неприятно отдало. Я отпрыгнула несколько раз, перевернувшись в воздухе, и посмотрела, кто напал… Папа?! — Сейчас-то что не так? — Ты должна быть готова ко всему. Враг не назначает точное время, бой может быть всегда. Ты так увлеклась, что не почувствовала меня рядом. Ты могла бы быть мертва. Пока Итадори яростно пытался найти хоть что-то, что мне нравится, я поняла, что в магазине мы не одни. Я увидела женщину, на спине у которой был ребёнок. Он смотрел на меня и улыбался. Я скорчила такую же рожу, какую обычно делает отец, — для этого достаточно было расслабить лицо, всё-таки внешне мы одинаковы, мимики это тоже касается. Малыш тут же заплакал, а мамочка принялась его успокаивать. Я отвернулась, довольно захихикав. Итадори увидел эту картину и принялся судорожно извиняться перед женщиной, наклоняясь так низко, что казалось, головой до пола достанет. На мои глаза попалось отдельно висящее рэйфуку. Оно было идеально белым и, судя по большому размеру, идеально на меня сядет. Ко мне подбежала женщина-консультант с притворно милым лицом. — Вам что-нибудь подсказать? — Его хочу. — Оно очень дорогое. Это вышито для боёв, а не для простого ношения. Моё лицо скривилось. Она думает, я буду им красоваться? Ладно, пора принять факт, что люди неизмеримо тупые, — по штанам с дырками можно это понять. А цена… ну, пусть Белоснежка отплатит за то, что запер меня в подвале на неделю без еды. — Если вы сейчас же не… Мои слова перебил Итадори, который начал договариваться о покупке. Всё оплатив, я повесила пакет на него и с гордым видом наконец-то ушли отсюда. Итадори сказал, что хочет отвезти меня в одно место, чтобы мы поели. Приехав на место, мы сели за столик, и к нам подошла девушка, раздав меню. — Адама, а что вы любите? — Преимущественно жареное бедро, но его я не вижу. — Так вот же, куриное бедро, — непонимающим тоном сказал Итадори, тыкая пальцем в моё меню, где действительно было куриное бедро с рисом. — Я про детское, — парниша сразу побелел и не отрываясь смотрел на меня, по-моему, даже не моргая. — Да шучу я. После этих слов Итадори выдохнул и нервно улыбнулся. — Предпочитаю женское. Увидев его нервную реакцию, я рассмеялась. Вообще, по правде, люди были невкусными, но Урауме вкусно их готовил, хотя я больше предпочитала человеческую еду, там и вкусностей побольше было. Перелистывая меню, я искала что-то мясное. Насколько там меня заточили? Если сейчас 2018 год, а я была запечатана… ну, где-то плюс-минус больше 1000 лет назад, значит, я не ела около 1000 лет. Восхитительно. Заказав три куска стейка, десять порций риса, я думала остановиться, но Итадори так попросил попробовать бургеры. Ладно, может, даже окажется съедобным. Сам же Итадори заказал рамен и на этом всё. Как можно так мало есть? Силы не берутся с воздуха. Когда нам принесли заказ, Итадори так довольно улыбался, словно ему подарили слитки золота. — Чего лыбишься? — Люблю женщин, которые много кушают. — Не забывай, раньше я ела людей. Похоже, его перестали пугать мои байки, потому что дурацкая улыбка с его лица не упала. В целом меня это не волновало, волновал отец. Я, признаться честно, скучала. Да, папаша он дерьмовый, но я любила его, он всё-таки мне жизнь подарил, правда, вероятно, мне назло. — Адама, а чем ты любишь увлекаться? У проклятий вообще есть развлечения, кроме убийства людей? Да, было у меня одно увлечение. Я не особо про него рассказывала, ибо рассказывать трупам — идея сомнительная, а кроме них со мной никто не желал вести диалог. — Ну… я картины люблю писать. Для многих они жутковатые, но мне в самый раз. — Ого, правда? Если хотите, мы можем съездить и купить всё для рисования: холсты там, кисточки, краски, в общем, всё что нужно! Не видела смысла отказываться, если уж дают — бери. Мы приехали только под ночь с кучей пакетов. Меня не волновало, сколько денег мы потратили с карточки Белоснежки. Нечего выпендриваться, раз сделал жест доброй воли, то будь готов, что им воспользуются по полной. Итадори отвел меня в мою комнату и, пожелав мне спокойной ночи, отправился к себе, на всякий случай сказав, что он живёт на этаж ниже. Я, разложив все покупки, наконец-то легла в кровать. Было так удобно и приятно, что я уснула сразу. На удивление, в этот раз ничего не болело. Проснувшись рано утром, я несколько раз сходила в душ и, сделав все дела, пошла искать что-то съестное. Итадори говорил, что вроде столовая работает в это время. Надев новое рэйфуку, я направилась вниз, ориентируясь по запаху и ища, где же столовая. Зайдя внутрь, я обнаружила группу студентов первого и второго курса. Я решила не садиться с ними, всё-таки хотелось какого-то одиночества и спокойствия, да и небось вопросами будут доставать. Но как только я забрала поднос с той же сомнительной кашей, Итадори подхватил меня под руку, гордо ведя к остальным. В целом, если я вотрусь к ним в доверие, мне пойдёт только в плюс. Я выдавила из себя максимально дружескую улыбку, всё-таки надевать маски — это моя пожизненная работа. Сев к ним за стол, все взгляды перевелись на меня. По их лицам было видно, что они настроены не так радостно и дружелюбно. Мы начали есть в полной тишине. Кстати, каша — дрянь полная. Мне кажется, при хорошем раскладе её можно использовать вместо смазки, ибо масла в ней было навалено немерено. Надо отдать должное тому, кто это готовил, — он бы стал отличным производителем лубриканта. Первым решил заговорить проклятый труп. — Адама, а правда, что ты дочь Сукуны? Да нет, татуировки на лице говорили же об обратном. Видимо, не знал, как начать диалог, и решил задать самый идиотский вопрос. — Да. — Понятно. Просто ты не ходишь вечно с таким недовольным лицом, как у твоего папаши. Я почувствовала, как по крови потекла злость. Что, что, а отца оскорблять не позволю, но нужно было держать себя в руках. «Зажарю его», — пронеслось в моей голове. — Адама, а ты не хочешь извиниться за то, что чуть не сломала моё орудие? Оо, а теперь заговорила та женщина без проклятой энергии. Итадори вроде говорил, что её зовут Мак… Макака? Макса? Микада? Маки? Ладно, забыла. Не суть. В любом случае, извиняются только слабаки. — Не сломала же, тогда зачем извиняться. Я переплела пальцы между собой, опираясь локтями на стол, положив на руки подбородок. Моя улыбка была мягкой, я надеялась, что это поможет, и надеялась сдержать свой язык. — Кстати, а где учитель Годжо? — Итадори явно понял, что диалог не вяжется. — Этот болван небось снова где-то прохлаждается вместо того чтобы работать. Странно. Вроде как я чувствовала, что у него постоянно работает обратная техника, думала, потому что он много устаёт, хотя… что взять от людей, они твердолобы и дальше своего носа не видят. Как раз в этот момент к нам подсела радостная Белоснежка с слишком веселой улыбкой. Сел он прям впритык ко мне, что мне было некомфортно. Не люблю, когда меня трогают и нарушают личное пространство. — Так, о чём болтаете?.. О, Адама, так ты тоже тут? Как тебе освоение? — Нормально. Правда, не нравится, что меня держат как собаку на цепи. На удивление, он не говорил ничего о том, сколько денег я потратила, хотя я старалась. — У тебя сегодня будет первое задание. Нужно будет достать палец Сукуны из одного здания, там будет куча проклятий. — Мне что-то за это будет? — Нет, конечно. — Ааа, ну как обычно: как сахар съесть, так два куска, как нахуй сесть — пизда узка. Я недовольно снова принялась есть кашу. Вот работаешь, а тебе ничего не дают, это же рабство, нет? Только пока я ела, я чувствовала на себе взгляд шести глаз. Нужно не подавать виду, он специально это делал. Если проклятая энергия собьётся, будет хреново, поэтому поток надо держать ровным, он не должен знать, что я переживаю. — Учитель Годжо, а можно я поеду с Адамой? Спасибо, Итадори, я держалась из последних сил. — Ну конечно, только не выпускай Сукуну, этим двоим лучше не видеться. Отлично, весь план коту насмарку, а я уже представила… эх. Видимо, Белоснежка не глупый и прекрасно понимает, что я задумала. Приехав на место, мы быстро зашли в здание. Снаружи — обычная двухэтажка, но даже так чувствовалось, что проклятий там много. *Прошлое* Мне только вчера исполнилось шесть, но на моё день рождения никто не пришёл, хотя я пыталась позвать хоть кого-нибудь, все, недослушав, убегали. Неужели я так ужасна? Почему дети, увидев меня, стараются убежать как можно быстрее? Даже отец сухо меня поздравил и вновь отправил на тренировку. После этого я плакала всю ночь. Все попытки заинтересовать папу заканчивались либо сухим ответом, либо тем, что я делаю недостаточно. Я не злюсь на папу, он устаёт, наверное, или… не знаю, может, ему тоже тяжело? Хочется обнять папу, погулять с ним, хочу, чтобы он тоже гордился мной. Вчера я видела, как какой-то отец гулял со своей дочерью, они смеялись, и им было весело, пока я робко выглядывала из-за угла. Как бы я хотела так же. Может, просто во мне что-то не так? Наверное, поэтому папа не проявляет ко мне любви. Я уверена, что папа меня любит, просто я не заслужила, чтобы он показал это мне. Вот стану лучше — и папа будет относиться ко мне так же! Я редко проявляю эмоции, но всё, что касается или связано с папой, становится для меня триггером, моё равновесие сразу рушится. А смотря на Итадори, я вижу отца, думаю о нём. Мне так не терпится с ним поговорить. Я никому об этом не скажу, но, пап, именно в тебе, твоей заботе и любви я нуждаюсь больше всего. Ради неё я готова положить весь мир к твоим ногам. Из мыслей меня вырвал Итадори. — Тут слишком много комнат и этажей, давайте разделимся? Если что, вы всегда можете рассчитывать на мою помощь! — весело заявил парень. — Конечно. Я тогда пошла на второй и четвертый этаж, а ты на первый и третий, договорились? — Без проблем! Я сразу же рванула на второй этаж, быстро поднимаясь по лестнице, — не потому что мне хотелось побыстрее с кем-нибудь сразиться, а потому что слёзы то и дело подступали к глазам, а горло неприятно сжимало, словно невидимой удавкой. На меня понеслось первое проклятье. Разрез. Второе отправилось следом за ним. Мне так не хотелось сражаться, хотелось забиться где-нибудь и сидеть. Чёрт, чёрт, чёрт, опять эта слабость. Ноги подкосились, и я упала на колени, голова склонилась к полу, и я кое-как подавила крик, стоящий в груди. Мои кулаки со всей яростью бились о пол, стараясь выплеснуть всю злость на себя, на свою слабость, на свою никчёмность. «Адама, да когда же ты будешь нормальным ребенком? Почему у других получается, а у тебя нет?» Пап, я же пытаюсь, почему ты не видишь моих страданий? «Адама, не мешай, я занят». Пап, я же просто хочу поговорить с тобой… «Адама, хватит столько ныть, ты должна быть сильнее, зачем мне дочь-нытик?» Папочка, я стану лучше, стану, стану, стану, только умоляю, не бросай меня. Его голос, его слова эхом отдавались в голове, моё тело сжалось на холодном полу. Услышав какой-то шум прямо впереди себя, я подняла голову, видя, как на меня несётся проклятье, уже готовое меня сожрать. Я встала и, рванув на него, стала бить его кулаками со всей силы. Даже когда оно легло замертво, я продолжала беспорядочно его бить, выплёскивая все свои эмоции. Когда я пришла в себя, то была вся в крови этой дряни: и руки, и лицо, и тело — всё в крови. Я встала, вытирая грязное лицо рукой, — правда, сделала ещё хуже, просто размазала кровь, да и всё. В попытках успокоиться я услышала смех, до жути родной. Папа, папочка, это он! На моём лице появилась глупая радостная улыбка, и, забыв о миссии, я со всех ног побежала на звук, который доносился с первого этажа. Там замертво лежало проклятье особого уровня, с которым, по всей видимости, не справился Итадори, а вместо него стоял он — Сукуна. — Папа… Отчаянно вырвалось из моей груди.