Бездна обязательно откликнется

Что вы представляете, думая о силе? Вопрос глубокий, философский, и ведь каждый думает о своем. Кто-то представляет нечто физическое, кто-то — духовное. Я слышала много ответов на это: кто-то говорил о горах, пламени, воде... проще сказать, о стихиях, ибо многие говорят именно о них. Они действительно внушают ужас человеческим сердцам своей мощью, а кто-то видит в этом невероятную красоту. Но мне нравится слышать другие ответы, я люблю, когда люди погружаются в мой вопрос, вытаскивая саму суть силы. Но для меня всегда был один ответ — это бесконечное веселье и бесконечное одиночество. Эти два понятия такие разные и кажутся несовместимыми, но в моем тесном мире они сопутствовали друг другу. Я родилась изначально по ошибке, рождена от Короля Проклятий и какой-то женщины-мага. Свою мать я не помню, но отец честно признался, что убил ее сразу после того, как я родилась, ибо изначально не планировал меня — хотел просто развлечься с моей матерью. Но что вышло, то вышло. Хочу сказать, что сейчас я удивлена своей жизни, точнее, ее факту. Подумывая обо всем, меня озадачил вопрос: почему Сукуна оставил меня в живых? О детях он всегда отзывался нелестно. Правда, ответа на вопрос я так и не нашла. Мое детство проходило иначе, чем у других. Уже в 12 лет папаша научил меня пользоваться своей силой. Тренировки, хочу я вам сказать, были настоящим адом. — Давай, быстрее беги, или ты хочешь, чтобы несчастные маги убили тебя? У меня не могло родиться слабого ребенка. Несмотря на его слова, пока что его тон оставался крайне спокойным. Сукуна сидел на холодной земле, скрестив ноги. Урауме стоял рядом, молча наблюдая за процессом. Он просто смотрел куда то в даль, словно его здесь и не было, или словно меня здесь уже не было. Этого парня вообще было тяжело вывести на разговор и эмоции, он просто молча делал то, что от него требовали. Хотя, ладно, пару раз я видела, как он тайком радовался, что Сукуна его похвалил. Забавное зрелище. Я продолжала бежать, несмотря на боль в ногах. Дело в том, что на прошлой тренировке мой же любимый отец мне их и поломал. Обратной техники хватило только на одну ногу, поэтому в свободное время я не ходила, а прыгала на одной. Но сейчас такого удовольствия мне, увы, было нельзя — нужно было двигаться дальше, нужно было пересилить себя. Я правда хотела жить, хотела быть похожей на отца, думала, что если буду такой же, он меня полюбит, скажет, что я молодец, что гордится мной... но никогда в своей жизни я не слышала этих слов. К своим 300 годам я стала одной из сильнейших проклятий. Отца мне, конечно, догнать не удалось, но все же чувствовала я себя прекрасно, получала нереальный адреналин от сражений. Хотя иногда меня веселило просто истребление каких-нибудь деревень. Чувство страха, однако, отличная штука — заставляет почувствовать себя всемогущим. Людишки готовы на всё, лишь бы их или их жалкую семью не убили. Но одно я уважала — конечно, это не повод оставлять в живых — но мне нравилось смотреть, когда родители пытаются защитить своих детей, прикрывая их собой. Особенно когда это делали женщины. Было парочку случаев, что мужчины сразу сбегали, а женщины все равно оставались защищать своих отпрысков. Хотя, казалось бы, женщины всегда по своей натуре слабее большинства мужчин. К таким я проявляла свою «доброту» и убивала одним взмахом, не издеваясь. Но вскоре это перестало приносить удовольствие, всё стало таким серым, даже пытать стало смертной скукой, всё так однотипно. И как же живут проклятия, которым по 1000 лет? Но решение пришло само собой. Кендзяку, как обычно, притащился к нам посидеть с Сукуной. Мне не казалось это особо интересным мероприятием. Они не обсуждали план по захвату мира или о чём вы можете подумать, видимо, просто тоже от скуки болтали. Но к моему сожалению, Сукуна подозвал меня к себе. Я смело подошла к нему вплотную, и вместо ожидаемого разговора с отцом со мной заговорил Кендзяку. — Адама, красавица, как твои дела? — с казалось бы невинной улыбкой поинтересовался он. Я уже знала, что ни к чему хорошему это не приводит никогда. — Нормально. Что хочешь? Если ты про то, кто стащил проклятые предметы, то это была не я. Это была я. Но не суть. — У меня к тебе предложение. Ты же недавно убила моих подчиненных, надо бы отплатить за это. А, теперь ясно, к чему вся песня шла. Вообще-то у меня была уважительная причина. — Вообще-то, я спросила разрешения, могу ли я позаимствовать их кости для своей игры. Правда, я не поняла, были ли они согласны — так громко кричали... — задумчиво сказала я, прислоняя пальцы к подбородку, пытаясь вспомнить. А, к черту, уже и не вспомню, да и плевать. — Ну, так а кто спрашивает разрешения после того, как уже это сделал? О, а вот и папка мой заговорил. Ну, вообще-то, я же спросила. Все вежливые люди так делают, откуда ж мне знать, что надо спрашивать заранее? — Ну-ну-ну, Сукуна, не ругайся. Я был совершенно не против, в конце концов, зачем ругать ребенка? Так вот о сделке. Адама, теперь есть другие проблемы: все маги собрались против вас. Да, конечно, твой отец скорее справится, но вот за тебя сказать никто не может — скорее всего, ты умрешь. Поэтому предлагаю тебе идею: чтобы сохранить и твою жизнь, и жизнь твоего папки, я предлагаю заточить тебя в проклятый предмет, а когда всё закончится, мы тебя освободим. Это единственный вариант, чтобы ты точно выжила. Понимаешь? Я скрестила руки, слушая болтовню Кендзяку вполслуха. Почему я не могу участвовать в сражениях? Я не хотела прятаться. Иначе — какой смысл моей жизни? Я люблю сражаться. Мне хотелось возразить, но, увидев гневный взгляд отца, стало понятно, что места для споров мне не давали. Я вздохнула, потирая переносицу пальцами, и нехотя согласилась. Только обо мне не вспомнили после битвы, даже спустя 100 лет, даже 300 и даже не спустя 500 лет, они просто предали меня, избавились.