От удара до любви

Пусть одежду ветер рвёт Ураган пускай ревёт Я по твоим соскучился губам! Наплевать на ураган! Наплевать на злой туман! Но я приду, ведь ты моя судьба!

Всё было идеально. Немецкие инвесторы разъехались, банкет отгремел, а в зале «Гравитации» осталась только умиротворяющая тишина и приятная усталость от хорошо сделанной работы. Ангелина, вернувшись домой, скинула туфли и дорогое платье, за которым теперь водился особый, волнующий шлейф, и упала на диван. И вот тут её настигло. То самое чувство, с которым она в последнее время свыклась, но которое всё ещё удивляло — тихое, спокойное счастье. Но вместе с ним пришла и странная, щемящая скука. Не та, что от одиночества, а другая — от избытка чувств, которым некуда было выплеснуться. Она лежала, глядя в потолок, и её мысли кружились вокруг него. Не вокруг начальника Максима Николаевича, а вокруг мужчины, чьи губы она целовала в кабинете, чьи руки помнят каждый изгиб её спины. Этого мужчины сейчас не было рядом. И её квартира, её царство, вдруг показалась слишком пустой, слишком беззвучной. Не раздумывая, она взяла телефон. Набрала его номер. Он ответил почти сразу, голос чуть глуше обычного, но настороженный. — Всё в порядке? — Всё отлично, — ответила она, улыбаясь в трубку. — Просто скучно. На том конце провода он засмеялся — тихим, довольным смешком. — Банкета тебе, оказывается, мало для полного счастья. Хочешь, расскажу о предстоящей инвентаризации склада? Гарантирую острые ощущения. — Обойдусь, — фыркнула она. — Мне… другого хочется. Пауза. Более значимая. — Приехать? — спросил он просто, без лишних намёков, но в голосе уже звучала готовность. Она подумала секунду. Нет. В её квартире всё ещё слишком много старого, слишком много её прежнего, одинокого «я». Там, среди этих стен, им снова придётся выстраивать что-то новое. А ей хотелось просто быть с ним. В его пространстве. Там, где всё говорило о нём. — Лучше я к тебе. Если, конечно, не помешаю каким-нибудь сверхважным ночным переговорам. — Единственные переговоры, которые меня сейчас интересуют, — это переговоры о твоём присутствии здесь. Жду. Вызову такси? — Вызывай, — сказала она и, положив трубку, замерла на секунду. В груди забилось что-то тёплое и азартное. Она направлялась к нему. На всю ночь. Мысль о том, чтобы остаться в одиночестве на целую ночь, даже не приходила ей в голову. Недавно родившееся, хрупкое чувство требовало близости, подтверждения. Ей хотелось его тепла, его запаха, его спокойного дыхания во сне. Хотелось просыпаться не одной. Она порылась в шкафу, нашла небольшую спортивную сумку и стала её собирать, руководствуясь странной смесью прагматизма и страсти. Зубная щётка, паста, крем для лица. Простая футболка для сна. И… красивое бельё. Не то практичное кружево, которое он видел под мокрой блузкой, а другое. Чёрное, из тончайшего шелка, откровенное. Её маленький, никому не озвученный вызов. Её обещание. Пока она переодевалась из домашних вещей в простые джинсы и свитер, её взгляд упал на Барсика. Кот сидел в дверном проёме и смотрел на неё своими невозмутимыми золотыми глазами. Выражение его морды было красноречивым: «Ты куда собралась в этот раз?» Ангелина замерла. Оставить Барсика одного на ночь? Сейчас, когда он уже привык, что она каждый вечер дома? Он начнёт беспокоиться, мяукать, может, даже царапать дверь. Мысль о его тоске была невыносимой. — Ладно, мучитель, — вздохнула она. — Поедешь со мной. Только веди себя прилично. У него, наверное, дом – музей современного искусства, а не кошачья столовая. Она быстро нашла переноску, на дно положила знакомую Барсику подстилку. Кот, почуяв неладное, попытался сбежать, но был пойман и, недовольно урча, усажен внутрь. Она не сказала Максиму о коте. Не потому что хотела сделать сюрприз или подшутить. Просто… момент не подошёл. В трубке звучало такое ожидание, такая тихая радость, что вставлять туда фразу «А, кстати, я кота с собой везу» казалось кощунством. «Разберёмся на месте, — подумала она. — Он же взрослый человек. И кот у меня воспитанный. Почти». Сумка через плечо, переноска с недовольным Барсиком в руке – и вот она уже мчится по ночному городу к его дому, к тому самому минималистичному особняку, где всего несколько часов назад началась их новая, общая жизнь. Такси плавно остановилось у знакомых ворот. Ангелина, расплатившись, выгрузилась на тротуар с сумкой в одной руке и переноской с недовольно бубнящим Барсиком — в другой. Внутри уже горел свет, и сквозь панорамное стекло входной двери, абсолютно прозрачное и безупречно чистое, она увидела его. Максим стоял в прихожей, уже босиком, в простых темных брюках и футболке. Увидев её, его лицо озарила та самая, редкая, спокойная улыбка. Он сделал приглашающий жест рукой: «Иди же». Она улыбнулась в ответ, вся поглощенная этим моментом встречи, его нетерпеливым взглядом. Она была так рада его видеть, так сосредоточена на его лице, освещённом мягким светом из холла, что совершенно забыла о физическом мире. С сумкой и переноской, шагая уверенно, она направилась прямо к нему, к этой приветливо распахнутой… двери из стекла. Раздался глухой, солидный стук. Лбом прямо в центр идеально прозрачной двери. Боль была неожиданной и звонкой. Переноска с Барсиком качнулась в руке, что кот внутри издал возмущённое «Мяу!», сумка соскользнула с плеча. Ангелина отшатнулась, схватившись за лоб, на глаза навернулись слёзы от нелепого шока. — Ой… блять, — вырвалось у неё тихо, больше от смущения, чем от злости. Она зажмурилась, ощущая, как по щекам разливается жар. — Ну и дверь… За стеклом лицо Максима изменилось. Первой реакцией была мгновенная тревога — он сделал резкий шаг вперёд. Но увидев, что она цела и просто потрёпывает лоб, тревога сменилась сложной смесью сочувствия и едва сдерживаемой улыбки. Он прикусил губу, стараясь сохранить серьёзность, но уголки его глаз предательски сморщились. Он покачал головой, взгляд его стал одновременно укоризненным и бесконечно тёплым. Дверь с тихим шипением отъехала в сторону. — Вот так встреча, — сказал он, голос его звучал мягко, с лёгким, сдавленным смешком. Он тут же протянул руки, чтобы взять у неё сумки. — Она открывается автоматически. Надо было просто подождать секунду. — Я… я тебя увидела и забылась сразу, — пробормотала Ангелина, позволяя ему забрать вещи и всё ещё прикрывая ладонью наболевшее место. Было дико неловко. — Прозрачная, будто её и нет. Хуевая конструкция. — Согласен, в данный момент — абсолютно идиотская, — кивнул он, ставя сумки на пол. Он осторожно отодвинул её руку, чтобы осмотреть «ущерб». Его пальцы были прохладными и бережными. — Ничего, несильно. Красноты почти нет. Будешь помнить, что ко мне в гости нужно входить, а не вбегать сломя голову.

***

Максим полулёжа опирался на груду подушек, сосредоточенно изучая что-то на экране ноутбука. В спальне царил уютный полумрак, нарушаемый только холодным свечением монитора и светом торшера из гостиной, льющимся в дверной проём. Ангелина, завершив тихое исследование его стерильно-минималистичных владений, и мысленно пообещав себе внести сюда хоть каплю хаоса, вернулась в спальню. Она скинула одежду, оставшись только в том самом, откровенном чёрном белье, и почувствовала, как по коже пробегают мурашки от прохлады и предвкушения. Он был так поглощён работой, что даже не поднял головы. Это её только подстегнуло. Она бесшумно подошла к краю огромной кровати и, как настоящая хищница, медленно, на четвереньках, поползла по шелковистой простыне к его ногам, потом вдоль его тела. Её тень легла на клавиатуру. — Максииим… — прошептала она соблазнительно, растягивая его имя. — Давай поиграем… Он наконец оторвался от экрана, встретившись с её горящим в полумраке взглядом. Удивление в его глазах быстро сменилось пониманием и тёмным интересом. — Работа не ждёт, — парировал он, но голос уже звучал глубже, и он не стал возражать, когда она мягко, но настойчиво захлопнула крышку ноутбука и отодвинула его в сторону. — Ждёт, — уверенно заявила она и, не давая ему опомниться, перекинула ногу через его бёдра, устроившись сверху. Она почувствовала, как он уже напрягся под ней. Медленно, чувственно, она начала тереться о него сквозь тонкие ткани белья и брюк, наблюдая, как его дыхание сбивается. Взяла его большие, теплые ладони и приложила их к своим бёдрам, а затем плавно подняла их выше, на свою грудь, обёрнутую кружевом. — Ты сегодня особенно… настойчива, — прошептал он, его пальцы инстинктивно сжались, нащупывая её форму. — Соскучилась, — просто ответила она, наклоняясь, чтобы провести губами по линии его челюсти. — По твоим рукам. По твоему взгляду. По тебе. — Кажется, я… — начал было он, но его слова оборвались. В этот самый момент на кровать с лёгким прыжком и мягким стуком приземлилась пушистая тень. Что-то тёплое и живое устроилось у них в ногах. Максим вздрогнул так, что содрогнулась и Ангелина сверху. В темноте его мозг, отключённый от работы, но перегретый от её близости, не успел обработать информацию. Инстинкт сработал быстрее. Резко, одним движением, он перекатился, прижимая Ангелину к матрасу своим телом, заслоняя её собой, а свободную руку инстинктивно выставил вперёд, в сторону незваного гостя. — Блять! Что это за хуетень?! — вырвалось у него хрипло, голос полный адреналиновой готовности к обороне. Под ним Ангелина сначала замерла от неожиданности, а потом тихо рассмеялась, освобождая руку. — Успокойся, Рэмбо, — она потянулась к торшеру у изголовья и включила его на минимум. В мягком свете обрисовался образ возмущённого Барсика, который сидел, свернувшись калачиком, и смотрел на них с немым укором, будто говоря: «Вы тут шумите и мне спать мешаете». Максим замер над ней, переводя взгляд с кота на неё. Адреналин начал отступать, сменяясь чистым, невероятным изумлением. — Это… Барсик, — констатировала Ангелина, стараясь говорить серьёзно, но её губы предательски дрожали от смеха. — Да я уже понял, что это, — медленно выдохнул Максим, опускаясь обратно на бок, но не отпуская её полностью. — Вопрос в другом. Что он здесь делает? — Ну… я не могла оставить его одного на всю ночь. Он же заскучает. Так что… теперь он часть программы, — она пожала плечами, пытаясь изобразить невинность. Он просто смотрел на неё, и на его лице боролись остатки шока, непонимание и нарастающая комичность ситуации. — Ты… привезла кота. На нашу первую ночь. Настоящую ночь. И даже не сказала. — Сюрприз, — она улыбнулась самой сладкой улыбкой и, пользуясь его замешательством, потянулась, чтобы поймать его губы в поцелуе. Поцелуй получился горячим, смешанным со смехом и странным ощущением абсурда. Но через мгновение Максим мягко, но твёрдо отстранился. Он кивнул в сторону Барсика, который теперь умывался, но время от времени бросал на них пристальные, неодобрительные взгляды. — Знаешь… — Максим понизил голос до интимного, но слегка смущённого шёпота. — Мне как-то… некомфортно. Когда он так смотрит. Будто оценивает мою технику. Или составляет протокол о нарушении кошачьего спокойствия. Ангелина не смогла сдержать смешок, который перерос в тихое, счастливое хихиканье. Она обняла его за шею. — Ладно, ладно, бедняжка. Мы его… временно выселим. В гостиную, где его любимый диван ждёт. Не без труда, так как Барсик выразил бурный протест коротким, но ёмким «Мрраау!», они аккуратно спровадили кота за дверь спальни, которую Максим на этот раз надёжно прикрыл. Вернувшись в постель, они снова оказались в объятиях, но атмосфера теперь была совсем иной. Напряжение страсти смешалось с лёгким, сбрасывающим все остатки неловкости весельем. — Ну что, — прошептал он, снова оказываясь над ней, но теперь его глаза смеялись. — Где мы остановились? Перед оценкой независимого эксперта? — Примерно так, — она провела руками по его спине, чувствуя, как снова закипает внутри. — Но теперь экзаменатор удалён. Можно показывать высший пилотаж. Он ответил не словом, а делом. Его поцелуи стали ещё более продолжительными, а руки — ещё более смелыми. Он снял с неё остатки белья, и его ладони, тёплые и твёрдые, изучали каждый изгиб, каждую реакцию. Это был не просто секс, а продолжение их игры, их разговора на новом, тактильном языке. Когда его поцелуи и ласки поползли вниз, вдоль её живота, она закинула голову на подушку, наслаждаясь ощущениями. А потом, когда он устроился между её ног и его дыхание стало горячим на её коже, она не удержалась. Сквозь нарастающее удовольствие, глядя на его склонённую в темноте голову, она прошептала с притворной задумчивостью: — Знаешь… так старательно… ты меня ласкаешь. Мой Барсик, когда воду пьет, так же языком делает. Лижешь как котик получается.  Он замер на секунду, затем приподнял голову. В тусклом свете, падающем из-за двери, она увидела, как его губы растягиваются в широкой, немного дикой улыбке. — Ангелина, ну ты нашла что вспомнить, — его голос прозвучал низко и с хрипотцой, но в нём звенел тот же смех, что и у неё внутри. — Сравниваешь меня с котом. За это сейчас будешь наказана… особенным вниманием. И он вернулся к своему делу, но теперь с удвоенной, почти исследовательской тщательностью, как будто стремился стереть всякое нелепое сравнение, заменив его только одним — собой, своими губами, языком, всем своим вниманием, сфокусированным на ней. Он доводил её медленно, искусно, то ускоряя, то замедляя темп, ловя каждую её реакцию, каждый сдавленный стон. Она уже не шутила, её пальцы вцепились в его волосы, а потом в простыни, мир сузился до точки невероятного, нарастающего напряжения где-то в самой глубине. А он, этот «клоун», этот невыносимый и такой желанный мужчина, был её проводником, её единственной реальностью, пока волна, наконец, не накрыла её с головой, беззвучным криком и судорогами блаженства, в которых не было уже ни капли стыда или страха — только он, и её смех, смешавшийся со стоном, и тишина за дверью, где, они были почти уверены, Барсик уже мстительно драл когтями дорогую обивку дивана. Когда первая волна её оргазма отступила, оставив после себя приятную, тягучую слабость, Ангелина лежала, пытаясь отдышаться. Максим медленно поднялся, вытирая тыльной стороной ладони мокрый подбородок. В его глазах светилось тёмное, глубоко удовлетворённое торжество. — Ну что, — прошептал он, его голос был хриплым от напряжения. — Ещё есть вопросы по… технике исполнения? Или сравнения с домашними питомцами? Она слабо ткнула его кулаком в плечо, но не могла сдержать улыбки. — Пока без вопросов. Но на повторе посмотрю внимательнее. Для протокола. — О, «протокол», — он усмехнулся, целуя её в живот, затем выше, задерживаясь на каждом ребре. — Я так понимаю, администраторша хочет всё зафиксировать. Строго по регламенту. Его губы и язык двинулись выше, исследуя ложбинку между ребер, затем поднялись к нижней части её груди. Он задержался там, обводя кончик влажным, медленным кругом, прежде чем взять его в рот. Потом перешёл ко второй груди, уделяя ей такое же неспешное, почти церемонное внимание. — Боже, ты такая вкусная, — прошептал он, его голос был низким и густым от наслаждения. Он прижался лицом к её груди, глубоко вдыхая. — И пахнешь… пахнешь божественно. Как тёплая кожа, море и… просто ты. Я задыхаюсь от этого запаха. — Максим… — смущённо выдохнула она, её пальцы непроизвольно вцепились в его волосы, не то пытаясь оттянуть, не то притянуть ближе. Щёки её пылали от этих слов, от его неприкрытого, животного восхищения. Он приподнялся, чтобы взглянуть на неё. В его глазах, тёмных и серьёзных, отражался тусклый свет и её собственное смущённое лицо. — Что, «Максим»? — тихо спросил он, слегка касаясь кончиком носа её соска, заставляя её вздрогнуть. — Это факт. Данные, полученные прямым путём. Вкус и запах объекта проверки — выше всех ожиданий. Подлежит внесению в постоянный регламент. Она засмеялась, нервно и с облегчением, и потянула его снова к себе, скрывая своё пылающее лицо у его шеи. — Идиот… Ладно, продолжай заполнять протокол. — Слушаюсь, — он снова опустился к её груди, и теперь его ласки стали ещё более настойчивыми, целенаправленными, будто он и вправду стремился зафиксировать каждую реакцию, каждый вздох. А она, забыв о смущении, уже просто растворялась в этом сладком, терпком ощущении, предвкушая, что будет в следующем пункте их только пишущегося регламента. Ангелина уложила Максима на спину. Её пальцы потянулись к его поясу. Он не мешал, лишь приподнял бёдра, чтобы она могла стянуть с него брюки и боксеры. В тусклом свете его тело казалось высеченным из мрамора – сильное, рельефное, и абсолютно готовое. Она обхватила его член рукой, и он резко вдохнул. — Не торопись, проверяющая, — он прикрыл её руку своей. — А то завалишь контрольный срок. Всё должно быть… тщательно. — Я и не тороплюсь, — она улыбнулась, медленно водя ладонью вверх-вниз, изучая каждую реакцию. — Просто принимаю работу. Очень… твёрдую работу, кстати. Напряжённую, готовую.  Он засмеялся, низко и глухо, и потянулся, чтобы снова поймать её губы. Этот поцелуй был уже другим – властным, требовательным, полным нетерпения, которое больше нельзя было сдерживать. Он перевернул её, собираясь занять позицию сверху, но она уперлась ладонями ему в грудь. — Подожди. Не хочу сегодня просто лежать снизу, — её голос был тихим, но в нём слышалась сталь. Она ловко вывернулась, поменявшись с ним местами, и теперь она оказалась сверху, оседлав его бёдра. В тусклом свете её распущенные волосы были как тёмное облако вокруг лица. — Вот так… лучше, — выдыхала она, поднимаясь и опускаясь, контролируя каждое движение, каждый его вздох. Максим лежал, заворожённо наблюдая за ней, его руки скользили по её бёдрам, помогая, подстраиваясь под её темп. Но постепенно её уверенность начала сменяться усталостью. Дыхание стало сбиваться, а мышцы бёдер и живота заныли от непривычного напряжения. Ритм замедлился, стал менее уверенным. Наконец, она совсем остановилась, тяжело опираясь ладонями о его грудь. Пот стекал по её позвоночнику. — Пиздец… Максим, я… устала, — призналась она, смущённо и немного раздражённо. — Не думала, что это такая… физическая работа. Он мягко улыбнулся, его руки не отпускали её талию. — Ничего страшного. Администраторша не обязана иметь выносливость грузчика. Работа проделана отлично. — Но я же не… — она не успела договорить. В одном плавном, сильном движении он перевернул их, оказавшись сверху, но не давя на неё всей тяжестью, а удерживая себя на руках. Их тела не разъединились. — А теперь, — прошептал он, его губы коснулись её уха, — твоя задача — расслабиться. И получать удовольствие. Всё остальное — моя забота. Он начал двигаться. Совсем не так, как она. Его толчки были глубже, вывереннее, будто он знал каждую клеточку её тела и точно понимал, куда и с какой силой нужно попасть. Он не просто двигал бёдрами — он владел ритмом, то ускоряясь, то почти замирая, вытягивая из неё каждую каплю ощущений. — Просто… дыши, — сказал он, когда она застонала, впиваясь ногтями ему в плечи. — Отдайся. Доверься. Я всё сделаю. И она доверилась. Расслабила уставшие мышцы, откинула голову на подушку и позволила волнам наслаждения накатывать на неё, управляемые его силой, его знанием её тела. Это было другое — не власть, а полное растворение. И в этот момент она поняла, что это было именно то, чего она на самом деле хотела. Она поймала его ритм, полностью слившись с ним, но нарастающее, нестерпимое напряжение требовало чего-то большего. Её пальцы впились в его спину. — Максим… глубже, — выдохнула она прямо в его губы, и в её голосе была просьба и требование одновременно. Он послушался мгновенно. Опираясь на руки, он оторвал бёдра от неё, чтобы сделать замах, а потом одним резким, мощным движением вдолбился в неё с такой силой, что кровать дёрнулась и жалобно скрипнула. Глубина была почти болезненной, невероятной, заполняющей всё. — БЛЯТЬ! — вырвалось у Ангелины громко и непроизвольно. Она выгнулась, её глаза широко распахнулись. — Какой… какой большой… Нет, не надо, не надо глубже! Но её собственная паника была такой комичной и контрастировала с тем блаженством, что всё ещё читалось на её лице, что она сама рассмеялась сквозь прерывистое дыхание. Смех был сдавленным, нервным, полным осознания абсурдности её же слов в этот момент. Он замер на секунду, приподнявшись на локтях, и ухмыльнулся, его глаза блестели озорно и тёмно. — Что, проверяющая? То «глубже», то «не надо»? — Он медленно, на этот раз с выверенной, исследующей нежностью, повторил то же движение, но уже не так резко. — Не может же главный инструмент соответствовать всем требованиям одновременно. — Может, — она прошептала, обвивая его ногами и притягивая его снова к себе, уже без страха, полностью отдаваясь ощущению. — Может, чёрт возьми. Просто я… не ожидала, что допуск будет соблюдён настолько идеально. Работай, слесарь. И не обращай внимания на… мои внезапные техзамечания. Он засмеялся, низко и глухо, и возобновил движения, уже не сдерживая себя, ведомый её смехом, её стоном и тем бешеным, обоюдным стремлением к развязке, которая уже была неминуема. И на этот раз, когда волна стала накрывать её снова, она не просила ни глубже, ни медленнее — она просто кричала, полностью захлёбываясь тем самым «большим», которое только что так испугало её, и которое теперь доводило её до неистового, ослепительного конца. Его ритм стал неумолимым, гипнотическим, как морской прибой. Каждый толчок достигал самой глубины, задевая что-то внутри неё, что заставляло всё её тело трепетать в ответ. Напряжение росло, спиралось в тугой, раскалённый клубок в самом низу живота. — Максим… я… я сейчас… — её голос сорвался на прерывистый шёпот, глаза были широко открыты, но она уже ничего не видела, кроме его тени над собой. — Я знаю, — его ответ был низким, хриплым от усилия. Он сам был на краю, это было слышно по каждому резкому выдоху, по тому, как дрожали его руки, упираясь в матрас по бокам от её головы. — Я тоже… держись. Он сделал ещё несколько глубоких, почти отчаянных толчков, и её мир взорвался. Оргазм накрыл её с такой силой, что вырвал из груди не крик, а беззвучный стон. Всё внутри сжалось, пульсируя вокруг него, и её тело выгнулось в немой судороге наслаждения. Вид и ощущение её кульминации стали для него последним спусковым крючком. Он сдавленно выдохнул, прижавшись лбом к её плечу, и она почувствовала, как его собственное тело захлестнула волна — мощная, горячая пульсация глубоко внутри неё. Его толчки стали короткими, прерывистыми, пока он не замер, полностью опустошённый, вся его мощь обернулась тяжёлой, влажной слабостью. Они лежали, не двигаясь, слившись воедино под одеялом тишины, нарушаемой только их бешеным дыханием. Постепенно оно начало выравниваться. Он осторожно вышел из неё и рухнул на бок, тут же притянув её к себе, к своей груди. Она безвольно прильнула, прислушиваясь к тому, как его сердце колотится прямо у её уха. — Это… — попыталась она начать, но голос был сиплым. — Да, — он понял её без слов, целуя её в волосы. — Это было именно «это». Контрольный выстрел в голову. Полное и безоговорочное выполнение плана. Она слабо хмыкнула, но спорить не стала. Её пальцы лениво провели по его потной груди. — Отчётность… сошлась. С перевыполнением. — Отлично, — он обнял её крепче. — Значит, премия гарантирована. В виде повторения. Но… через некоторое время. — Через некоторое время, — сонно согласилась она, уже почти уплывая. И последнее, что она почувствовала перед сном, — это его губы на своём виске и шёпот: — Спокойной ночи, моя грозная проверяющая. 

***

Утро ворвалось в спальню не светом, а ощущением. Ангелина спала глубоко, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла им. Сон был тёплым и тягучим, как мёд, и покидать его совсем не хотелось. Первым сигналом стал не звук, а прикосновение. Чьи-то губы, тёплые и немного шершавые, коснулись её плеча. Потом поцелуй переместился на шею, чуть ниже уха. Она промычала что-то неразборчивое и попыталась зарыться глубже в одеяло. — Ангелина… — его голос был тихим, бархатным, настойчивым. — Проснись, солнышко. — Отстань… — выдохнула она, не открывая глаз. — Спим. — Уже выспались, — он не унимался. Его рука скользнула под одеяло, обняла её за талию, притягивая к себе. — Пора вставать. День на дворе. Она, наконец, приоткрыла один глаз, увидела размытые контуры его лица в утренних сумерках и решила, что лучшая защита — это нападение. — Иди в пизду, клоун, — буркнула она хриплым от сна голосом и натянула одеяло на голову. Наступила секундная пауза. Потом она услышала его тихий, довольный смешок прямо у своего уха. — С удовольствием, — прошептал он. И прежде чем она успела понять, что происходит, одеяло отъехало в сторону, а он уже ловко нырнул под него, к её ногам. Она взвизгнула, когда его холодные, относительно тёплой постели, пальцы ухватились за её лодыжки. — Ай! Холодно! Дурак! — она забилась, пытаясь вырваться, но он был сильнее и уже полз вверх, цепляясь губами и лёгкими укусами за её икры, колени, внутреннюю поверхность бёдер. Щекотно. Безумно щекотно. И смешно. От его настойчивости, от этой нелепой, утренней возни. Она заливалась смехом, извиваясь под ним, пытаясь отпихнуть его голову, но он только крепче вцеплялся в неё, продолжая свой путь наверх. — Сдаюсь! Сдаюсь! — выдохнула она, уже почти задыхаясь от смеха. — Проснулась! Честно-пречестно! Он наконец выполз из-под одеяла, остановившись у неё на груди. Его волосы были взъерошены, а на лице сияла самая широкая, самая беззаботная улыбка, которую она когда-либо видела. Он смотрел на неё, и в его глазах танцевали солнечные зайчики. — Ну вот и хорошо, — сказал он и, не меняя позы, просто лёг на неё, всем своим весом, прижав к матрасу. Но вес его был не тяжёлым, а уютным, защищающим. Он опустил голову ей на плечо, и его губы снова нашли её кожу, но теперь уже не для щекотки, а для бесконечной вереницы тихих, нежных поцелуев. Шёпотом, между этими поцелуями, он начал говорить. — Люблю тебя, моя королева, — прошептал он, целуя уголок её рта. — Моя принцесса боевая… — поцелуй в щёку. — Моя зайка упрямая… — в основание шеи. — Моя девочка… пусть и взрослая, самая самостоятельная и дерзкая на свете… — его губы скользнули к ключице. Он сыпал ласковыми словами, смешивая их с поцелуями, и каждое название звучало не как пустая нежность, а как точная характеристика, дань уважения каждой грани её сложной, яростной натуры. — Моя буря… моя тишина после бури… моя администраторша-хулиганка… моя Ангелина… Он говорил, и она лежала, прижатая им к постели, и слушала. Слушала этот тихий, сбивчивый поток нежности, которого она никогда от него не ждала. И чувствовала, как что-то огромное и тёплое распирает её изнутри, подступает к горлу, к глазам. Это было сильнее любого страстного ночного признания. Это было утреннее чудо. Чудо пробуждения не в одиночестве, а рядом с человеком, который видел её всю.  Она обняла его за шею, прижала к себе. — Молчи уже, дурак, — прошептала она, и её голос дрогнул. — А то ещё разревёшься тут, и Барсик, гляди, опять придёт спасать. Он рассмеялся, его смех вибрировал у неё на груди. — Пусть приходит. Теперь он наш общий кот. Наш семейный свидетель и главный критик. Он приподнялся, чтобы посмотреть ей в лицо. Утренний свет теперь падал на него прямо, и она увидела в его глазах не остатки сна, а ясную, спокойную, абсолютную уверенность. — Я люблю тебя, — повторил он уже просто, без красивых слов. — И я никуда не денусь. Даже если ты снова разобьёшь коньяк за полмиллиона. Или въедешь мне в новую машину. Она улыбнулась, и по её щеке скатилась одна-единственная, предательская слеза. Он поймал её губами. — И я тебя, — выдохнула она. — Люблю. Идиота. Клоуна. Своего. Он снова прилёг на неё, и они просто лежали, слушая, как за дверью начинает скрестись и мяукать недовольный Барсик, требующий завтрак. Утро было не просто добрым. Оно было их первым общим утром. И самым счастливым за долгие-долгие годы для них обоих. Потому что началось оно не с тревоги и не с одиночества, а со смеха, щекотки, глупых ласковых слов и этой тихой, нерушимой уверенности — они дома. Они вместе.