От удара до любви

Подъезжая к «Гравитации», Ангелина почувствовала, как ладони стали влажными. Ресторан был еще более внушительным вблизи: монолит стекла и стали, отполированный гранит, за которым угадывалась жизнь другого мира — тихая, дорогая, пахнущая деньгами и спокойной уверенностью. Её синий «Хёндай» с вмятиной на боку выглядел здесь непрошеным, бедным родственником. Она сделала глубокий вдох, поправила платье и, слегка дрожа, от волнения, а не от страха, вошла внутрь. Воздух здесь пах иначе — ароматными свечами, кожей и едва уловимым дорогим парфюмом. В полумраке основного зала мерцали хрустальные подвески люстр. У стойки ресепшена стояла безупречная девушка с улыбкой, отточенной до автоматизма. — Добрый день. Вы столик бронировали? — спросила она, скользя взглядом по Ангелине, мгновенно оценивая и наряд, и сумку. — Нет, я… по поводу работы. На собеседование к Максиму Николаевичу, — сказала Ангелина, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Лицо девушки стало чуть более внимательным, но не менее отстраненным. — Одну минуточку, пожалуйста, я уточню. Пока девушка говорила по телефону, Ангелина осматривалась. Все было безупречно, почти стерильно. Официанты в идеальной форме скользили бесшумно, как тени. Где-то тихо играл джаз. Она чувствовала себя космонавтом, заброшенным на чужую, слишком идеальную планету. — Ангелина Юрьевна? — женский голос вернул ее к реальности. — Прошу вас, пройдете на второй этаж, кабинет в конце коридора. Дорога по мягкому ковру казалась бесконечной. Сердце колотилось где-то в горле. Она выдохнула, собрала всю свою дерзость в кулак и постучала в тяжелую деревянную дверь. — Войдите. Голос был низким, уверенным, немного отстраненным. Она вошла. Кабинет был просторным и минималистичным. За массивным столом, спиной к ней, в кресле сидел человек, глядя в панорамное окно на город. Видны были лишь аккуратно подстриженные волосы и линия плеч в идеально сидящем пиджаке. — Здравствуйте, — сказала Ангелина, заставляя себя говорить четко. — Я, Ангелина Изосимова. По собеседованию. Кресло плавно развернулось. И мир накренился. Перед ней сидел он. Тот самый владелец черного внедорожника. Холодные глаза, прямой взгляд, тот самый срез скулы, который она разглядывала в день аварии. Только теперь на лице его играла едва уловимая, самодовольная усмешка. Мозг Ангелины отключился на секунду, уступив место чистому, нефильтрованному шоку. — Клоун? — вырвалось у нее громче, чем она планировала. — Опять ты? Ты че здесь делаешь?! Максим Николаевич слегка рассмеялся — тихим, грудным смешком, который звучал еще обиднее, чем открытый хохот. — Я здесь работаю, Ангелина Юрьевна. А точнее, я здесь владею. Проходите, присаживайтесь. — Да пошел ты со своим «присаживайся»! — Она не двигалась с места, сжимая сумку так, что костяшки пальцев побелели. — Это что, шутка такая? Ты меня специально выцепил, чтобы… что? Насмехаться? — Чтобы предложить работу, — он парировал спокойно, указывая взглядом на кресло напротив. — Ваше резюме меня заинтересовало. Несмотря на… обстоятельства нашего знакомства. — Заинтересовало, блять, — выругалась она сквозь зубы, но через силу сделала несколько шагов и плюхнулась в кресло, всем видом показывая, что делает это не по его приказу, а потому что ей так удобно. — Какие, нахер, обстоятельства? Вы подрезали! Я тебе сто раз говорила! — Наши версии событий расходятся, — отозвался он, складывая руки на столе. — Но факт остается: мой автомобиль в сервисе. А у вас, если верить резюме, есть опыт и нужда в работе. — Опыт есть, да. А нужда — это не твое дело, козёл. — Прекрасные коммуникативные навыки, — сухо заметил Максим. — Как раз для общения с нашими… особенными гостями. Она фыркнула, откинувшись на спинку. — Так и что? Ты меня позвал сюда, чтобы в глаза посмотреть тому, кого ободрал? Ну, посмотрел. Я ухожу. — Стойкость — тоже плюс, — продолжил он, будто не слыша её. — Впрочем, есть и минус. Ваш долг. — Какой еще долг?! — Ремонт машины. Если вы устроитесь, — он сделал паузу, давая словам вес, — часть вашей зарплаты будет удерживаться в счет покрытия ущерба. До полного погашения. Это будет… вашим вступительным взносом. Ангелина вскочила. — Да ты совсем охренел?! Я тебе ничего не должна! Это твой кожаный ублюдок-водитель не справился с управлением! — Семён, — поправил он её ледяным тоном, — мой личный помощник. И он обладает безупречным стажем. В отличие от некоторых. — Ага, безупречным! — язвительно парировала она, не садясь. — Видела я этих «безупречных» — с мордой кирпича и мозгами голубя. Он, наверное, в зеркала вообще не смотрит, идиот еще тот.  Максим не моргнул глазом, но в его взгляде что-то промелькнуло — то ли раздражение, то ли искра уважения к такой наглой атаке. — Предложение лежит на столе, Ангелина Юрьевна. Работа администратором в лучшем ресторане города. С конкурентной зарплатой, после вычета компенсации, разумеется. Или… вы можете продолжить искать что-то другое. С вашей-то репутацией. Он ударил точно в больное. Репутация у нее и правда была подпорчена частой сменой работы. А деньги были нужны позарез. Прямо сейчас. Она стояла, дыша тяжело, сжав кулаки. Уже ненавидела его. Ненавидела этот кабинет, его спокойствие, его власть. Но больше всего она ненавидела мысль о поражении. Уйти сейчас — значит признать, что он её вытурил. Молчание повисло тяжелым занавесом. — Ладно, — выдохнула она наконец, слово будто вырвалось с боем. — Чёрт с тобой, клоун. Ладно. Буду. — Блестяще, — сказал Максим, и в его глазах вспыхнул огонек, в котором было нечто большее, чем просто удовлетворение от выигранного спора. — Завтра в девять. Дресс-код вы видели. Не опаздывайте. — Не буду, — буркнула она, уже разворачиваясь к выходу. — И, Ангелина Юрьевна? — его голос остановил её у двери. Она обернулась, не скрывая раздражения. — На работе мат и оскорбления в адрес руководства и коллег и в присутствии гостей — под строжайшим запретом. На первый раз предупреждение. На второй — увольнение. Понятно? Она посмотрела на него, на его самодовольное, красивое, невыносимое лицо, и ядовито улыбнулась. — Да заебись вообще! Ясно, Максим Николаевич. Развернувшись на каблуке, она направилась к двери. Ярость и унижение кипели внутри. Ей нужно было выплеснуть последнюю каплю яда, иначе она взорвется. Приложив руку к ручке, она тихо, но очень четко, буквально на выдохе, проговорила себе под нос: — Тупой клоун… Дверь уже начала подаваться, когда сзади раздался его голос. Спокойный, ровный, без единой нотки повышения тона, но настигающий, как удар хлыста. — Ангелина Юрьевна. Она замерла, не оборачиваясь, почувствовав, как по спине пробежали мурашки. — Я всё слышал. Медленно, через силу, она повернула голову, встретив его взгляд. Он не улыбался. Его лицо было каменной маской, только в глубине глаз играл холодный, предупреждающий огонёк. Он сидел всё так же — откинувшись в кресле, пальцы сложены домиком. — Я поняла, — выдавила она сквозь зубы, уже не пытаясь скрыть раздражение, но и не добавляя новых оскорблений. На этот раз. — Сомнений не было, — кивнул он, и его взгляд скользнул к дверной ручке, давая безмолвное разрешение на выход. — До завтра. Не опаздывайте. На этот раз она вышла молча, прикрыв дверь уже без хлопка, с неестественной тишиной, которая была красноречивее любого скандала. В пустом коридоре она прислонилась к прохладной стене, зажмурившись. Сердце бешено колотилось. «Всё слышит… Проклятый стервятник, — пронеслось в голове. — Ладно. Играем по твоим правилам. Пока что». Она выпрямилась, сгладила платье и тем же гордым, дерзким шагом, каким вошла, направилась к выходу, чувствуя на своей спине невидимый, но отчетливый взгляд из-за закрытой двери кабинета. Война была объявлена. И первая мелкая стычка осталась за ним. Но впереди был целый день. Целая работа. И Ангелина уже знала — отступать она не собиралась.