Когда я влюбился в Грейнджер

      Когда я влюбился в Грейнджер? Сложно сказать. Что мне стоило признать это? Не описать, блять, словами. Чертова грязнокровка всю душу из меня выпила за все эти годы, а потом еще и чертов Крам нарисовался, хуй сотрешь. Лапал ее тогда, лапает и сейчас, словно и не было этих десяти лет, все никак не угомонится, чтоб его Салазар драл! На моих глазах, словно она его собственность. Блядство! Что сейчас, что тогда, когда я впервые, до одури, хотел убить. Тогда впервые…

***

      Я не заметил, как потрескался стакан в моей руке, услышал лишь треск стекла и ощутил жгучую боль.       — Мерлин, Драко! Да что с тобой? — Пэнси прильнула к моей руке, ухватила за запястье и теперь разглядывала, как с огромного пореза на ладони сочилась кровь.       — Заживет, оставь меня! — буркнул я зло, не сводя ненавидящего взгляда с проклятого дурмстанговца и этой маленькой шлюшки, быстрым шагом ринулся на выход.       — Эй, Драко! — окликнул меня Блейз уже за створками входа в главный зал. — Да постой, мать твою! — на мое плечо опустилась рука Забини, слегка тормозя, да так и осталась там лежать, словно бы я нуждался в его чертовой поддержке. — Хуй с ними, пошли выпьем нормального алкоголя, у меня как раз припасена бутылка отличного скотча. И ты бы это… К мадам Помфри, что ли, зашел, выглядит пиздецки. — Он нахмурился, переводя взгляд на руку.       — Похуй. Достало. — Я резко выдернул из кармана палочку и наколдовал себе бинт. Жжет — просто мрак. — Пошли в больничное крыло, потом за бутылкой. Прикроешь меня.       Забини осуждающе зыркнул, но спорить не решился. Он всё знал о моем безумии относительно одной сучки и, если и осуждал, то вслух не спешил протестовать.       Я целенаправленно выждал, когда Грейнджер отцепится от молчаливого шкафа, и перехватил ее у выхода, пока Блейз прикрывал меня, карауля её полудурков или этого орангутанга, или вообще любого, кто сунется.       — Эй! — воскликнула девчонка, когда я утянул ее за предплечье в темноту за углом с колонной.       — На пару слов, Грейнджер, — выдохнул ей в лицо пары алкоголя, и мне понравилось наблюдать, как она поморщилась.       — Что дает тебе право вот так хватать меня, Малфой?!       — Не надоело еще в недотрогу играть? М?       — А чего ты ждешь? Почитания? — Грейнджер испепелила меня прищуренным взглядом.       Приободренный хмельным духом, я осмелел и ухватил её за подбородок, удерживая, чтобы не вздумала отворачиваться, пока я втолковываю ей простые истины.       — Пусти, придурок… — она затрепыхалась, пытаясь сбросить моё влияние на нее, мои руки с ее лица и запястья, которое удерживал, мое тело, прижатое к её, хрупкому, беззащитному.       — Не надо со мной играть! — выплюнул я, лишь успев увидеть, как округлились ее глаза от испуга, прежде чем прижался к ее губам, горячим, сладким от пунша, мягким для меня, для меня одного, блять! Она сопротивлялась, прежде чем пустить мой язык в свой рот.       — Не надо, — проговорила мне в губы, вяло отталкивая, а через мгновение отчаянно застонала. — По… жалуйста, Драко… — я выпустил ее из хватки, перестав ощущать сопротивление, чтобы прижимать, трогать, шарить под тканью платья. Ее тонкие пальцы вцепились в пиджак, но не отталкивали, как и не притягивали. Грейнджер увернулась от поцелуя и посмотрела на меня своими оленьими глазищами, моля освободить ее от сложного выбора, а я перевел взгляд на ее покрасневшие и опухшие от жадных поцелуев губы. Не собирался облегчать ей жизнь. Пусть наконец признается хотя бы себе, что жить без меня не может. — Это неправильно, так не должно быть, мы…       — Мне похуй, Грейнджер, ты моя, и только! — мне пришлось ухватить ее за затылок, чтобы не стукнулась головой, когда прижал ее к холодной каменной стене. Ткань платья легко подалась за моей рукой, оставшись где-то на талии Грейнджер, зажатой между нашими телами, пока я, просунув руку ей в трусики, жадно трогал.              Блять, я был словно гребаный вор, который берет то, что ему не принадлежит, под покровом ночи, но Грейнджер принадлежала мне, или я так думал. Гребаная Грейнджер!       Она всхлипнула в удовольствии, когда я провел по нужному месту и сосредоточился там, лаская её, мокрую и взбудораженную.       — Не надо, Драко… — выдохнула она мне в рот и тут же потянулась за новым поцелуем.       Вот так сучка, я твой папочка.       — Спала уже с ним, а? — зло сощурился я, снова оторвавшись от нее, чтобы посмотреть в эти блядские глаза, одновременно пропихивая в нее палец, чтобы удостовериться, а она доверчиво позволяла мне. Сука, мне нравилось приближаться к запретному, нравилось трогать ее там, вынуждать дать мне убедиться, что она ещё девственница, я хотел ее в эти минуты еще сильнее и позволял прочувствовать это, упираясь стояком в ее голое бедро.       — Нет, нет, я бы не… Не стала… ох… — Грейнджер прижималась ко мне и пыталась урвать удовольствие, и я не отпускал ее, пока она не кончила от моей руки. В какой-то момент это стало зависимостью для нас обоих — петтинг в темных углах. На глазах у всех сама добродетель и порядочность, а в темноте и прохладе коридоров — моя грязная маленькая шлюшка, податливая и послушная в моих руках.

***

      Когда я влюбился в Грейнджер? Когда я сошел с ума от нее — когда она окончательно стала моей. В башне старост, когда все свалили на выходные в Хогсмид, а я не пустил ее обманным путем. Она сдалась и отдала мне свою девственность в ванной, принадлежавшей только нам двоим на целый день. Я и сам был не особо опытен, но с ней все стало по-другому. Я зажимал свою Грейнджер в любой подходящий и не очень момент. Я ревновал ее. Я обожал её. Я подставлял её перед её полудурками специально и подставлялся сам перед своими, совсем потеряв башку, но только Забини был в курсе. Каким Мерлином никто так ничего и не пронюхал, до сих пор не укладывалось в голове.       Думал, чем старше, тем будет проще — мы станем взрослыми и самостоятельными, не придется прятаться или оправдываться, выдумывая что-то на ходу, но, взрослея, становилось все только сложнее. Мы окончили школу. Отец и мать выставили меня на аукцион, который выиграла Гринграсс, а Грейнджер, узнав, затаила обиду и назло стала встречаться с Крамом. На моих, сука, глазах, совсем как тогда, на пятом курсе, она обжималась с ним, мило хихикала и позволяла обнимать, пока я, как дебил, стоял, прячась в тени, и мечтал запустить непростительное в этого имбицила, пока моя нареченная невестушка примеряла очередной фасон гребаного платья. Гребаная Грейнджер. Когда все пошло, блять, наперекосяк? Когда я влюбился в Грейнджер и потерял последние остатки разума.       — Ты совсем прихерела, — Зло прошипел я сквозь зубы, ухватил сучку за предплечье и резко притянул к себе, когда она, попрощавшись с Крамом у подъездной дорожки своего дома в магловском Лондоне, поднялась на крыльцо. Там-то, в тени козырька ее до противления выбеленного домика с миленькой оградкой и плющом (видите ли, ноги ее в пентхаусе, который я снял для неё, для нас, не будет, пока я обручен!), я и выловил ее. — Спасибо, что в дом его не потащила!       — Отвали, Малфой, иди к своей невесте, она уже все глаза просмотрела, выжидая тебя у своих ворот!       — Достала! — я силой потянул ее с крыльца, собираясь аппарировать к себе.       — Пусти! Никуда я с тобой не пойду!       Я резко остановился и повернулся к ней.       — Предлагаешь к тебе? Что ж, заодно и с родителями твоими познакомимся! — я потянул ее в обратную сторону.       — А ну хватит! — она извернулась и ткнула мне в горло кончиком своей палочки. — Еще раз только попробуй так со мной обращаться и клянусь, я оглушу тебя!       Я медленно выпустил ее предплечье, не сводя с неё глаз, и хмыкнул.       — Хорошо. Я сам им представлюсь. — И незамедлительно направился обратно к крыльцу.       — Малфой! А ну стой! Стой, кому говорю! — она последовала за мной, едва поспевая.       Едва я занёс руку, чтобы постучать, она перехватила мой локоть.       — Не вздумай! — испуганно бросила она.       — Значит, ко мне? — ехидство проскользнуло в моем голосе, хоть я и нисколько не хотел чувствовать превосходство, а все же чувствовал — я победил в этой схватке. Ее упрямство кого угодно доведет.       — Пять минут, потом я ухожу!       Я ухмыльнулся.       — Посмотрим...