Инктоберские драбблы: Ехо

blunder — грубая ошибка, промах

В юности, какой ее помнит моя короткая человеческая память, я был совершенно убежден, что не доживу до сорока. Обязательно пополню один из этих «клубов» смертников — двадцати семи, тридцати трех, максимум тридцати шести лет. Не по своей воле, конечно, собственная жизнь всегда была мне слишком дорога, а по какой-нибудь абсурдной случайности. Уйду нелепо и в то же время символично, и только горстка преданных друзей будет раз в год собираться у моей могилы, принося какие-нибудь до жути пафосные цветы и до отвращения дрянные напитки. Разумеется, после меня останется недописанный великий роман, недосочиненные стихи или недопетые песни, и те, кто ознакомятся с моим творчеством, будут скорбно вздыхать: представляете, мол, что бы мог еще успеть сотворить этот самый Макс, если бы не скончался во цвете лет! Что сказать, я был очень романтичным. Тем временем годы шли, а события развивались не совсем по придуманному мной сценарию: во-первых, ни романа, ни приличных стихов я так и не написал (про музыку и упоминать не стоит), а во-вторых, как-то так вышло, что я переехал, причем не мелочась: не в другой город или даже страну, а сразу в другой мир. Кажется, мне даже пришлось имитировать собственную смерть для прежних знакомых, но все, что связано с моей исторической родиной, я с каждым днем помню все более смутно, так что не поручился бы сейчас, что не пытаюсь пересказать вам свой рассветный сон. На новом же месте спустя некоторое время выяснилось, что меня и человеком-то назвать можно с некоторой натяжкой — мне то ли повезло, то ли наоборот удача мне изменила, и я родился Вершителем, — и что жизнь, которую я искренне полагал своей единственной, на самом деле лишь одна из многих, причем сколько их было, вряд ли когда-нибудь смогу вам сказать даже я сам. В определенном смысле я бессмертен — до тех пор, пока кто-нибудь не запустит в меня особенно удачный Смертный шар, и то я подозреваю, что найду способ выкрутиться даже в такой ситуации. Например, пойду по стопам Веселого Магистра и воскресну от смеха. Или решу, что существовать без тела мне нравится гораздо больше, и буду скитаться по Вселенной надоедливым любопытным призраком, утомляя случайных знакомых своими байками об иных мирах и временах. Или просто как ни в чем не бывало проснусь в другую жизнь. В любом случае, в Мире Стержня, где я обитал вот уже больше пятнадцати лет, не принято отмечать дни рождения, и эта традиция с самого начала так мне понравилась, что я с удовольствием ей последовал. О чем теперь, стоя посреди библиотеки Иафаха солнечным осенним утром, искренне сожалел: было бы все же интересно узнать, в каком возрасте я умер и вошел ли все-таки в один из тех клубов смертников, идея которых так завораживала меня в юности. А в том, что мне суждено погибнуть именно в этот день, я не сомневался вот уже целые полторы секунды: с тех пор, как вздрогнул от стукнувшей где-то позади меня двери и рефлекторно разжал руки, выпуская книгу. Будто в замедленной, как это всегда бывает в такие моменты, съемке я наблюдал, как драгоценный том величественно летит вниз, рассекая переливающийся от света сквозь витражные окна воздух. Тисненые серебром буквы блеснули, попав под прямой солнечный луч, прошелестели страницы, словно вздыхая — или принося соболезнования. Книга падала с тем достоинством, с каким движутся только вещи по-настоящему дорогие, — неторопливо, беззвучно, со вселенским осознанием собственной важности. Мне даже показалось, что она специально слегка повернулась ко мне корешком, выразив этим безмолвным жестом всю глубину укора. Или, возможно, она подавала мне пример, как нужно встречать свою судьбу: гордо и с молчаливым достоинством. Я собирался с ней поспорить: на мой субъективный взгляд, унизительное вымаливание пощады тоже вполне подошло бы к моменту. Я судорожно дернулся, тщетно пытаясь ухватить книгу на лету, мазнул кончиками пальцев по уголку — и лишь оттолкнул ее чуть дальше от себя. Шлеп. Сорок два? Сорок четыре? Пусть будет сорок четыре, неплохая цифра для некролога: «В возрасте сорока четырех лет скончался сэр Макс, имевший неосторожность уронить одну из самых ценных книг из собрания Ордена Семилистника на глазах у его главы». Какая нелепая смерть. — Макс, — голос Шурфа прозвучал за моей спиной так спокойно, что я тут же представил, как он надевает свои знаменитые Перчатки, — ты уронил книгу. Не просто книгу — ту самую книгу, которую он составил собственноручно. До сегодняшнего дня я вообще не подозревал, что где-либо во Вселенной существует книга, написанная сэром Шурфом Лонли-Локли, а ведь считается, что я неплохо его знаю. Но на мой возмущенный вопль, означавший нечто вроде «как ты мог мне не сказать, а еще лучший друг, называется!» Великий Магистр лишь с великолепным безразличием пожал плечами и сообщил, что это чисто научное издание о некоторых частных случаях использования рун, не представляющее для меня ни малейшего интереса. Да если бы оно было посвящено пищеварению червей Гугланда, я бы и то прочел его залпом, а потом перечитал бы столько раз, сколько требуется, чтобы выучить наизусть, даже если смысл изучения этих самых червей остался для меня непостижим. Что ж, теперь мне не доведется узнать и про эти грешные руны. Я медленно обернулся, как человек, покорившийся судьбе. — Шурф… — выдавил я, чувствуя, как бледнею. — Я… — Ты в порядке? — он внимательно всмотрелся мне в лицо и, видимо, оставшись недовольным увиденным, положил руку мне на плечо. Я никак не мог отвести взгляда от томика, беспечно валявшегося на полу в паре шагов от нас. Лонли-Локли проследил за тем, куда именно я смотрю, наклонился и поднял книгу. Аккуратно стряхнул с ее уголка невидимую пылинку — явно больше по привычке, чем по необходимости: пыли в библиотеке Иафаха не водится уже несколько лет, с тех пор, как мой друг стал Великим Магистром. — Она… в порядке? — осторожно спросил я. Шурф моргнул. Медленно моргнул, как человек, застигнутый врасплох и обдумывающий миллион вещей одновременно. — Разумеется, — наконец ответил он. — Ей невозможно навредить. Я проверял. Вообще-то в том Мире, который знаю я, Шурф Лонли-Локли просто не может нарочно пытаться навредить книге, чтобы что-то проверить. А значит, напрашивался очевидный вывод: я просто проворонил момент собственной гибели и теперь находился где-то за пределами рациональной Вселенной. — Возможно, это к лучшему, — пробормотал я себе под нос. — Что именно? — Шурф вдруг прищелкнул пальцами у меня под носом, и я вздрогнул, словно просыпаясь. — Макс, ты ведешь себя странно. — Это ты ведешь себя странно! — возмутился я. — Сэр Лонли-Локли, которого я знаю, как минимум прочитал бы мне лекцию о недопустимости беспечного обращения с книгами, а вероятнее, просто убил бы на месте. А ты… ты!.. Он едва заметно вздохнул и покачал головой. — Макс, я ведь уже сказал тебе, что книгам в этой библиотеке невозможно навредить. Даже моими Перчатками, если хочешь знать. — Ты что, пытался испепелить книгу? — Испепелить, разорвать, утопить, растворить в нескольких жгучих составах, заставить исчезнуть с помощью магии и изрубить на части, — скучным тоном перечислил он. — Но лишь тогда, когда был уже почти полностью уверен, что она не пострадает. Некоторое время я смотрел на него, распахнув от удивления рот. Затем наконец поинтересовался: — И какому изданию так не повезло? — Одной из многочисленных копий Кодекса Хрембера, которые нужны для занятий с Послушниками. Мне вдруг стало смешно. Я представил себе, как Великий Магистр единственного магического Ордена в Соединенном Королевстве педантично испепеляет копии «Кодекса» одну за другой, и фыркнул. — Хочешь сказать, в библиотеке Иафаха все книги в полной безопасности? Мне показалось, что его губы дрогнули в подобии улыбки. — Именно так. И книги, и люди, эти книги читающие. Эти залы — самое безопасное место Хонхоны. — А как же подземелья замка Рулх? И те, что идут под Хуроном? Он взгляну на меня укоризненно: — Макс, ты в самом деле считаешь безопасной территорию, на которой сотрудники Тайного Сыска, то есть одни из самых могущественных людей в государстве, регулярно проводят магические опыты? Я был вынужден с ним согласиться. — Ну хорошо, — я уже почти пришел в себя, и на место страху пришло привычное любопытство. — А если книга тебе больше не нужна, что делать тогда? — Ее можно только списать. — Списать? — Ну да, — он пожал плечами. — Со временем некоторые издания становятся неактуальными, а некоторые и откровенно вредоносными, и оставлять их на полках здесь бессмысленно, а иногда и вовсе небезопасно. В таком случае книги списывают, и магия библиотеки перестает их защищать. Я обвел стеллажи вокруг новым, просветленным взглядом. — Впрочем, все это вовсе не означает, что во всех других местах этого Мира можно относиться к книгам столь же беспечно, — строго сказал Шурф. — Если бы я уронил твою книгу где-то еще, ты бы меня убил? — фыркнул я. — Хуже, Макс, — он придвинулся еще ближе и наклонился к самому моему уху. — Заставил бы ее прочесть. — И что в этом такого ужасного? — озадаченно осведомился я. Вместо ответа он протянул мне книгу. Я максимально аккуратно взял томик — не хватало только уронить его еще раз — и раскрыл его на случайном месте. Страницы заполняли совершенно незнакомые мне значки, перемежавшиеся точками и чем-то вроде странного вида таблиц, клетки в которых располагались диагонально. — Она составлена на древнем алфавите Хонхоны, — пояснил Шурф мз-за моего плеча. — Идея писать о рунах рунами до сих пор кажется мне занятной. — То есть ты предполагаешь, что мне сначала надо было бы выучить эти ваши руны?! — ужаснулся я. — Две рунические азбуки, если говорить точнее, поскольку без них тебе будет непонятна уже четвертая строчка. Я испуганно замотал головой. — Проще умереть, как говорят наши далекие арварохские друзья! Шурф задумчиво кивнул. — Знаешь, если они мыслят так же, как ты, это объясняет, почему у них до сих пор нет письменности. Он бережно поставил томик обратно на полку, слегка задержавшись пальцами на корешке. Я не удержавшись, тоже коротко погладил книгу — мне показалось даже, что ей это понравилось. — Так чего еще я о тебе не знаю? — поинтересовался я, следуя за Шурфом к выходу из библиотеки. — А то завтра выяснится, что ты, к примеру, пишешь маслом или собираешь в подвале копию арварохской шикки в натуральную величину, или закопал у себя на заднем дворе тридцать восемь трупов врагов, а я не в курсе. — Число закопанных трупов имеет принципиальное значение? — Я смотрю, мы наконец подбираемся к сути. Расскажи мне о каждом из них! — Если хочешь. Итак, первый из них имел неосторожность принести камру в секцию хроник эпохи Королевы Вельдхут… Я рассмеялся, нисколько не разочарованный тем, что Шурф свел мой вопрос к шутке. Пожалуй, одного открытия о нем было на сегодня вполне достаточно. Для остальных у нас была еще целая жизнь, а к моменту ее завершения, глядишь, Шурф выучится у меня бессмертию — или мы вместе придумаем что-нибудь другое. Главное — чтобы для этого не понадобился рунический алфавит. Впрочем, ради него я готов даже к иероглифам. Только тссс.