Увидеть Париж и влюбиться (в тебя)

Утро начинается в спешке: Габи проспал все поставленные им будильники, хотя, вроде, устал не настолько, чтобы спать привычные одиннадцать часов. Однако судьба играет над ним злую шутку, и вот он, только продрав глаза, носится по номеру в поисках скинутых вчера куда-то вещей. Он делится с Нико впечатлениями о вчерашнем дне и затрагивает его окончание, опуская самую неловкую (безусловно, после празднования двойных очков от Нико в одном полотенце) часть вечера. — Я не любитель лежать в ванной, — говорит Нико с такой интонацией, будто Габи по умолчанию должен был знать об этом, когда становился его напарником. — Господи, в чём проблема поступиться принципами хотя бы один раз! — Габи старается запрыгнуть в штанину своих чёрных прямых джинсов, пока Нико упрямо смотрит на него из дверного проёма. Хоть тот и ныл больше всех о желании поспать, проснулся первым именно он. «Пенсионер», — думает Габи. — «Что с него взять?». Вот и сейчас ситуация повторяется: он меньше всех хотел куда-либо идти (по крайней мере, именно это он говорил с десяток минут назад), однако именно он стоит давно одетый в ожидании самого Габи. — Я уже делаю это, отдыхая с тобой, — и, видя проскальзывающую наглость в чужих глазах, предостерегает, — но ты не обольщайся. — И не собирался, — он застёгивает молнию, хватает с зарядки телефон — уж в этот раз заряженный! — и выбирается за Нико в прихожую. Вчера, релаксируя, он ещё долго разбирал личные сообщения в мессенджерах, что практически вырубился в ванной, если бы обеспокоенный и почему-то до сих пор не спящий Нико не поинтересовался его состоянием. Благодаря этому, вероятно, вчера был спасён от утопления один Габриэль Бортолето. Сейчас же он, здоровый и нетронутый, прихорашивается, смотрясь в зеркало и дёргая свои кудри. Он то взбивает их, то приглаживает обратно, и Нико не выдерживает — протягивает руку и сам тормошит чужие волосы так, что они перестают быть похожими на хоть что-то приличное. — Эй! — разочарованно тянет Габи и кидает полный злобы взгляд на Нико. Тот отворачивает голову, будто был не при делах, и начинает насвистывать ничем не примечательную мелодию. Габи за это одаривает его лёгким шлепком по бедру и хмыкает. Он в который раз убеждается, что здравого смысла в этом мужчине меньше, чем их кривых извилин вместе взятых. А ими они оба не особо блещут. Особенно когда находятся рядом. — Такси ждёт, — напоминает ему Нико. Вся интрига сегодняшнего дня состоит в том, что он до сих пор не знает, куда они направляются. Точнее, куда его решил притащить Габи. Когда наконец-таки тот отлипает от своего отражения, Нико чуть ли не силком вытаскивает его из номера. Сегодня погода одаривает их ещё большей прохладой, чем вчера, отчего оба парня от непривычного холода морщатся и чувствуют пробегающие по спине мурашки. В стоящее около входа такси Габи привычно запрыгивает на заднее сидение и удивляется, когда рядом с ним плюхается Нико, всё время раньше предпочитавший компанию водителя его собственной. Он смотрит на Нико, Нико — на него. Искра, буря… …Понимание и улыбка. Смутившийся переменившимся настроением Габи отворачивается первым. Он хлопает дверцей машины, за что через зеркало заднего вида на него обиженно смотрит водитель-француз. «Excusez-moi» вылетает из его рта как одна из нескольких фраз, которые он когда-то успел выучить, и он ощущает на себе заинтересованный взгляд Нико. Не только же ему одному выпендриваться своим красивым «Merci», верно? Несмотря на промозглый воздух Парижа, на душе становится чертовски тепло. Наверное, это дело рук включённой в машине печки. Другого варианта быть не может. Это точно не из-за улыбающегося его реакции Нико. — Решил, что тебе не хватает перемен? — Габи упорно не смотрит в сторону своего напарника, прожигая взглядом проносящуюся мимо улицу, когда они сдвигаются с места. — Я — человек привычек, Габриэла, — и — о-боже-блять-нахуй — это обращение, которое он, казалось, не слышал целую вечность, бьёт прямо под дых, выбивая всё то, что вообще в нём осталось. Габи ощущает себя пиньятой. Конфетти из него, конечно, не посыплются, однако если Нико продолжит наносить удары подобными словами, словно битой, то он взорвётся. И будет это зрелище не из приятных. Поэтому, уважаемый Нико, сука, Хюлькенберг, перестаньте делать то, что вы делаете со вчерашнего вечера. Это пугает. И смущает. Потому что Габи, кажется, это нравится. До сбивающегося дыхания, трясущихся кончиков пальцев и колотящегося сердца… О чём это мы? — Так и не скажешь, — язвит Габи первое, что приходит на ум, потому что не кинь он ответку, это выглядело бы слишком странно и уязвимо. А он не хочет, чтобы из-за одного глупого раза, когда касание чужой руки заставило его ощутить что-то не самое правильное, всё вдруг испортилось. Лучший вариант для них обоих — продолжать держать иллюзию, что ничего не изменилось. — По мне ещё и не скажешь, что я фанат путешествовать, но вот мы тут, — Нико пожимает плечами, парой круговых движений разминает их и откидывается на спинку, расслабляясь. Из-за этого он занимает больше места, и их ноги находятся в сантиметрах друг от друга. Габи задерживает дыхание, когда зеркалит чужое действие и аккуратным движением всего на пару секунд касается его колена своим. Ещё немного, и от того, как часто его сердце пропускает удар на протяжении этих двух дней, ему диагностируют аритмию. Он так и не смотрит на Нико всё это время. Сам не знает что, но какой-то стержень внутри не даёт ему повернуть голову и встретиться своим взглядом с чужим. Габи профессионально делает вид, что все эти мелькающие в окне дома, деревья и прохожие действительно настолько интересны. Интереснее, чем то, что происходит сейчас между ними. — И ты не жалеешь? — почему-то Габи тянет на откровенности, и он отсылается на чужую нелюбовь к путешествиям, которую Нико совсем недавно выразил. — Ты когда-нибудь перестанешь задавать очевидные вопросы? — и он говорит «да», просто делает это своим языком. Габи лишь мягко улыбается. Он проверяет на своём телефоне время прибытия поезда, и они, вроде как, успевают. До того момента, пока не застревают в пробке, из-за которой тратят драгоценные минуты, сейчас оценивающиеся чуть ли не на вес золота. Правильно Нико подгонял его, хоть и не знал куда. Для кого вообще он так долго прихорашивался? Глупый вопрос, потому что ответ сидит прямо справа от него. Будем считать, что он был риторическим. Такси прибывает к вокзалу за пять минут до отбытия скоростной электрички, и Нико даже не успевает в который раз донять Габи с его излюбленным за этот день «куда мы едем?», потому что Габи хватает его за руку, как только тот закрывает дверь машины. — Нам надо поторопиться, — кричит он, не оборачиваясь, и тащит за собой мало чего понимающего Нико. Нико даже не успевает оценить всей красоты Парижского вокзала, ведь им мигом приходится проходить досмотр и лететь в сторону нужной платформы. Мраморные колонны и витражные потолки минуют взгляд Нико, не удостаиваясь даже крохи его внимания, потому что перед глазами маячит кудрявая макушка, которую если потеряет, то в этой плотной толпе уж точно не найдёт. Габи ныряет в людской поток, лавирует между семьями с детьми и туристами с огромными рюкзаками. Нико едва успевает следить за ним. Они перепрыгивают ступеньки под ногами и несутся по платформе, когда над головой уже протяжно звучит предупреждение об отбытии поезда. Прямо перед закрытием дверей Нико с Габи залетают в вагон и устремляются к единственным свободным местам. Габи знает, что через пару станций сюда набежит не одна толпа таких же желающих уехать за город туристов и местных жителей, поэтому ситуация становится из разряда «сейчас или никогда». Габи плюхается первым, победно откидываясь на спинку. Он удовлетворённо улыбается; его колени разведены, губы приоткрыты, пока он вбирает жадными вдохами воздух внутри ещё не прогретого вагона и смотрит подходящему к соседнему креслу Нико прямо в глаза. К вчерашней нецензурной картинке в голове Нико прибавляется этот светящийся взгляд и проскальзывающий между губ юркий язык, маняще облизывающий их. Тяжёлое дыхание не делает ситуацию лучше, наоборот, закрывая глаза, единственное, что Нико видит — это раскрасневшийся Габи под ним с распухшими губами и умоляющими глазами. Он хочет ударить себя. Ударить так сильно, чтобы упасть на стоящее позади сидение, разбить себе голову и проваляться добрую половину жизни в коме. То, что с ним делает Габи — неадекватно. То, что он вообще позволяет этим мыслям поселиться в своей голове — тоже. И он хочет поскорее выкинуть их, забыть, как страшный сон, но раз за разом он возвращается к ним. Сам мистер Совпадение подстраивает всё так, что Нико не может перестать об этом думать. Чтобы вернуть себя в реальность, вынырнуть из череды того, что он боится произнести даже перед самим собой, Нико приходится прикусить изнутри щёку и под внимательным взглядом чужих глаз присесть рядом. Он не выдержит, если всё так и продолжится. Он просто убьёт себя в туалете этой сраной электрички, всплыви подобная картинка в его голове ещё хотя бы раз. Поезд начинает своё медленное движение, выезжая с вокзала. Женщина из динамиков приятным голосом начинает рассказывать что-то на французском, и её нежная речь разбавляет витающую в вагоне тишину, прерываемую только Нико с Габриэлем. — Обязательно было так спешить? — раздражённо спрашивает Нико, когда откидывается на кресло рядом. Конечно, он будет недоволен, когда чужое желание устроить утреннюю пробежку привело к этому тупому форшадоуингу, которого не случится ни при каком раскладе. Однако Нико в моменте не может понять, действительно ли он рад мысли о том, что не увидит подобной сцены в реальной жизни? Ему точно пора переставать думать. — Чем дольше мы ждём, тем меньше времени проведём там, куда я нас сегодня отвожу. Габи продолжает шифроваться, и с каждым разом Нико думает, что он просто проверяет его терпение. — И пропусти мы этот поезд, сколько бы ждали следующий? — Пятнадцать минут. Взгляд, которым Нико сверлит его, угрожающий, но Габи на это лишь смеётся: Нико и угроза в одном предложении даже звучит сюрреалистично, а на деле оказывается ещё хуже. — Зато! — пытается он прервать чужие возмущения, приподнимаясь в кресле и выставляя перед Нико указательный палец. — Ты немного развеялся и размялся, разве держать себя в форме — плохо? — «Спокойная прогулка», ха? — он подпихивает Габи плечом и глубокими вдохами восстанавливает дыхание, а Габи лишь фыркает. — «Отсутствие спешки»… — У людей, которые не «я — человек привычек» существуют исключения, если ты не знал, — огрызается он в ответ, потому что терпеть односторонний буллинг точно не его прерогатива. К сожалению, Нико знал об этом, как никто другой, поэтому ответить так и не смог. Даже в самых стабильных системах происходят сбои, и система «Нико Хюлькенберг» сейчас пытается противостоять одному из них. Когда продолжения их конфронтации не происходит, Габи мысленно засчитывает себе победу и достаёт из кармана джинсов телефон. Движения поезда по рельсам укачивающие, и он уверен, что, не отвлекись сейчас, точно уснёт через пару минут. Несколько раз тыкая на клавишу убавления громкости, Габриэль заходит в ТикТок и слышит слева от себя смешок. — Хочешь? — он немного придвигается к Нико и протягивает телефон поближе к нему. — Устроить себе сессию гниения мозга? Извини, но он ещё не успел восстановиться после разговора с тобой. — Да ну тебя, — Габи устраивается предплечьем на разделяющий их подлокотник. От его волос веет приятным запахом отельного шампуня, которым тот вчера пользовался, и Нико хочет зарыться носом в копну неподстриженных волос. Ему кажется, что он сходит с ума. Когда на экране чужого телефона начинают мелькать какие-то зумерские приколы, Нико старается сфокусироваться на них, однако Габи будто иррационально тянет к нему, и он этой тяге не может противостоять. Точнее не хочет. При каждом вдохе или слабом покачивании несущегося по рельсам поезда он не по своей воле притирается к Нико ближе, их плечи сталкиваются, и этот контакт в месте соприкосновения отдаёт жаром. Габи не знает, хочет он его продлить или поскорее потушить, воспользовавшись остатками здравого смысла. Вот только вкусить запретный плод всегда ощущается заманчивее. Подобные мысли уже в который раз донимают его за время нахождения в этом проклятом городе. Чёрт бы его побрал, этот Париж. Всё это надуманное тепло хочется спихнуть на работающий обогреватель, однако такая отговорка могла работать только в такси. Чувствуя покалывание от холода в обмерзших на пути сюда кончиках пальцев, никто из них не уверен, что может соврать об этом даже самому себе. Габи листает видео, пытается найти что-то подходящее под возраст Нико. Он, судя по тому, что кидал самому Габриэлю, — та самая фейсбук-мам, наслаждающаяся видео с котиками и собачками. И Габи бы над этим похихикал, если бы сам не потреблял истории про созданных искусственным интеллектом деревянную палку и чашку кофе. Не ему судить о чужих вкусах. По этой причине первостепенной задачей является пролистать все спорные видео, и желательно, чтобы там не попалось… — Это же были мы, — Нико требовательно протягивает руку и свайпает вниз. Никакого действия предпринять Габи не успевает, поэтому видео действительно пролистывается, и там оказывается фанатский эдит с ними. Сердце Габи замирает, будто его поймали с поличным. Ну да, грешил! Был моментик! Посмотрел парочку видео, парочку лайкнул и сохранил! Но это ведь не значит, что нужно пихать их в рекомендации в момент, когда он решил разделить просмотр с Нико. Остаётся лишь надеяться, что этот мужчина, который был старее дерьма мамонтов, не разбирается в работе ленты. — Ты искал видео с нами? Ага, не знает. Габи, боже, ему не восемьдесят семь, чтобы он не был осведомлён об этом! Нико, очевидно, подразнивает его, однако посмеяться над этим не получается. Ну же, Габи, надо хотя бы выдавить из себя улыбку или смешок! Сейчас это приравнивается к лучшему ответу на нападение! Своим молчанием он только усугубляет ситуацию. Нет ничего постыдного в том, чтобы искать видео с участием самого себя, если только в этом нет какого-либо подтекста. Судя по тому, как ведёт себя Габи, подтекст присутствовал. Когда взгляд, которым на него обращены голубые глаза напротив, с насмешливого меняется на удивлённый, он не выдерживает и пролистывает этот ТикТок. — Да ты весь покраснел! — Нико в открытую начинает смеяться над ним, и только после чужого замечания Габи замечает расползающийся по щекам жар. Сука! Он молча опускает телефон, сжимает его в ладони и делает вид, что ему интересен каждый пассажир в этом вагоне, только не Нико. Но уши, конечно же, горят — и, судя по довольной ухмылке напротив, Нико прекрасно это видит. Габи со звонким «ой, всё!» ставит ноги на сидение, подтягивает к себе колени и прячет лицо в них лицо. Заливистые смешки слышатся у него над ухом, будто Нико пытается разглядеть в закрытом лице ответы. — Да, искал! Доволен?! — бурчит он себе в изгиб коленей. — Мог и не признаваться в этом, — «на твоём лице всё и так было написано» кажется слишком странным из уст Нико, поэтому он просто держит эту мысль где-то на подкорке. — И так всё было понятно, — кажется намного нейтральнее предыдущего варианта, поэтому без раздумий вылетает из его рта. Он кладёт ладонь на спину Габи, и этот жест, кажется, даже успокаивает их обоих. Габи выглядит обиженным из-за покрасневших щёк и блестящих глаз. Когда он поднимает голову от своих коленей, то неловко придвигается ближе. В его действиях сквозит желание найти поддержку в чужих руках, несмотря на то, что именно по вине Нико он так странно себя чувствует. Нико замечает это движение — слабое и неуверенное — и поначалу застывает, будто боится сделать что-то лишнее. Но когда Габи садится ближе, оставляя между ними буквально несколько сантиметров, он только выдыхает и чуть наклоняется навстречу, чтобы сократить эту дистанцию окончательно. Взгляд Габи сталкивается с чужим приглашающим, и он, поддавшись непонятному порыву, устраивает голову на чужом плече. — Тебе же неудобно, — и он прав, просто Габи не хочет этого признавать. Его шея слишком сильно напряжена, и даже несмотря на то, как сильно она натренирована, просидеть ему в таком положении долго не получится. Однако в нём хлещет какая-то упёртость, не позволяющая отказаться от своей идеи. — Нрмльн, — бурчит он из-за прижатой к чужому плечу щеки. Нико привычно хихикает, и эти глубокие звуки вибрацией передаются Габи. Он не признается даже самому себе, что отчётливо ощущает мурашки на своей шее. Длинные пальцы зарываются в копну волос, не трепля и не разрушая природную укладку, а аккуратно перебирая прядь за прядью. Габи чувствует, как в его ушах громким стуком отдаётся собственное сердце, и сам он, кажется, не дышит, лишь бы не спугнуть этот момент внезапной близости. Её тяжело назвать внезапной, если учитывать все касания и их частоту, однако в этот раз что-то определённо не так. Нико опускает руку ему на плечо, Габи льнёт ближе, пытается продлить момент и получить максимум дозволенного здесь и сейчас, потому что когда они вернутся на трассу, всё станет как прежде. Даже когда они покинут этот вагон, магия момента развеется и больше никогда не будет такой, какая она есть сейчас. Они по-глупому свободны от любых обязательств и предвзятостей, вот и творят всё, за что в повседневной жизни им было бы стыдно. Сорок минут тянутся мучительно медленно и одновременно слишком быстро. Парадоксально, однако всё, что было между ними за эти сутки, можно назвать аномалией. Габи сидит, почти не двигаясь, чувствуя каждую слабую вибрацию вагона через плечо Нико. Иногда поезд покачивает сильнее обычного, и он пользуется этим как оправданием, чтобы стать ещё чуточку ближе. Нико не отстраняется. Наоборот, подстраивается и будто помогает Габи найти удобное положение, чтобы снова расслабиться на его плече. И всё же в воздухе вокруг них витает сладостная неловкость от понимания, что происходящее — перебор. И осознание этого бьёт под дых, заставляет в волнении скручиваться желудок. Они оба не могут решить, хотят ли с этим что-то делать, поэтому выбор делают за них. Через несколько станций вагон резко оживает и в их маленький мир врывается поток людей: их разговоры, смех, шуршание курток, громкие уведомления на телефон — все они отрезвляют, словно опрокинутый ушат холодной воды. Габи аккуратно отодвигается, когда начинает ловить на себе косые взгляды проходящих мимо пассажиров. Ладонь на его плече, прежде поглаживающая его, замирает. Нико, пойманный врасплох, тоже аккуратно отстраняется, разминает кисть и пару раз смущённо откашливается. Несколько секунд они сидят в неловкой тишине, но уже не той уютной, что была до этого, а холодной и виноватой. Первым свой взгляд решается перевести Габи, но делает это быстро, будто не знает, стоит ли после этого вообще смотреть на него. Нико этот взгляд ловит. Глаза сталкиваются, по очереди смотрят куда-то вдаль, отворачиваются и снова возвращают зрительный контакт. Нико слабо улыбается, говоря, что всё в порядке. Габи тоже пытается улыбнуться, но выходит это криво и неправдоподобно. Люди вокруг них продолжают гудеть, а они постепенно выпрямляются и делают вид, что ничего в принципе и не было. Пальцы Габи аккуратно впиваются в правый подлокотник, который не увидит Нико, и предотвращают любые попытки потянуться обратно к теплу чужих рук. Они оба смотрят в окно, делая вид, что полностью поглощены пейзажем, но каждый из них слышит дыхание другого куда громче, чем объявление о прибытии на конечную станцию. На которой, кстати, им пора бы выходить. Габи поворачивает голову в сторону Нико, не отводящего своего взгляда от окна, будто проверяя, услышал ли тот объявление. По тому, что тот не реагирует, видимо, нет, однако это резкое движение в его сторону заставляет Нико повернуться и встретиться своим задумчивым взглядом с чужим. — Пошли, — говорит ему Габи, натягивая на лицо привычную дерзость, которую, он надеется, не снимет до конца этого дня. Он не выдержит чувствовать это глупое, беспричинное смущение. Габи встаёт первым, за ним плетётся Нико, держа расстояние, однако толпа заставляет их прижиматься друг к другу плотнее, чем они того хотят. Точнее, чем хочет их здравая часть разума. В момент, когда они останавливаются у дверей, Нико оказывается настолько близко, что бедром касается бедра Габи. Они не смотрят друг на друга и только слышат неровное дыхание, выдающее, что ни одному из них не всё равно. Игнорировать, господи, это просто надо игнорировать. Это точно пройдёт. Минутное помутнение рассудка. Не более. Когда двери открываются, беспокойная толпа вываливается на улицу и прохладный воздух ударяет в лицо, Габи впервые за время поездки делает полноценный вдох. На платформе стоят взрослые и дети в милых ободках с ушами Микки Мауса (что странно, ведь это только вторая половина дня, а они уже возвращаются обратно), и парочка детей вертит в руках милую плюшевую игрушку Стича. С самого их прибытия Нико даже не строит догадки, куда его привёл Габи, потому что он всё понимает по одному взгляду на прохожих. — Диснейленд? — спрашивает он, оборачиваясь на наслаждающегося свежим воздухом напарника. Тот вдруг вытягивается и резко переводит направленный до этого момента в небо взгляд на Нико. — Это должно было оставаться тайной! — он разочарованно стонет, а стоящий напротив Нико заразительно хихикает. Габи, проходя мимо, по привычке слабо пихает его в плечо и радуется тому, насколько естественно выходит это движение. Как будто произошедшее в поезде они оставили там и не вынесли с собой наружу. Это не может не радовать, и от осознания этого с плеч скатывается неподъёмный груз страха. — Не испорть момент, ладно? — Веди уже меня в свою тайну, сделаю вид, что буду очень удивлён прибытию туда. — Ловлю тебя на слове, — Габи оборачивается и, не давая своим действиям отчёта, игриво подмигивает. Началось, блять. Или, правильнее сказать, не заканчивалось?