Увидеть Париж и влюбиться (в тебя)

Если бы Габи, сидя в гаражах Заубера, знал, что получит такой утешительный приз за плохо проведенный уикенд, то он бы врезался в стену ещё на самой первой практике. Его ладонь до сих пор горит. Несмотря на то, что они уже давно направляются куда-то вдоль Елисейских полей, его сердце всё ещё стучит в бешенном ритме и дыхание сбивается каждый раз, как он обращает внимание на жар в ладони. Он продолжает говорить как ни в чём не бывало, просто потому что делать им больше нечего. Нико готов слушать, Габи — рассказывать. Елисейские поля простираются на далёкие километры вперёд: каменная дорожка, по которой, вероятно, ходил ещё сам Наполеон, длится до самой Площади Согласия, куда беспрерывно посаженный ряд деревьев качает своими золотистыми кронами. По проезжей части гудят автомобили, со всех сторон воркуют люди, словно прилетевшие на кормёжку голуби, хотя некоторые из них скорее грызутся, как гиены, и рычат друг на друга на своём французском. Везде шум, но шум этот не обволакивает, а будто рикошетит и не доставляет никакого неудобства, потому что сейчас Габи плевать на весь окружающий мир. И вот он снова заводит ту же самую шарманку про свою первую поездку, про привезённые оттуда впечатления, а идущий рядом Нико послушно внимает и не смеет перебить. Под ногами приятно шуршит опавшая листва, а над ухом раздаётся привычный хохоток, от которого на лице появляется улыбка. — Ты уже рассказывал об этом, — напоминает он и встречается своим насмешливым взглядом с чужим. — Ну, тебе же не сложно послушать ещё раз, — серьёзно смотрит на него Габи, но в следующую секунду уже не может сдержать рвущуюся на волю улыбку. Закатное солнце красиво переливается в блондинистых волосах, а пристальное внимание голубых глаз заставляет ёжиться под своим напором. Сюда бы притащить уличного художника и заставить его запечатлеть невероятной красоты момент. Габи в очередной раз жалеет, что оставил свой телефон в номере. — Стой, как стоишь, — резко останавливает он Нико посреди дороги и выуживает из заднего кармана его джинсов Айфон. — Мне же так не хватало папарацци, — он закатывает глаза, но предложению напарника не сопротивляется. — Рад помочь вернуться в рабочий ритм, — Габи подносит и отдаляет камеру в попытках словить нужный ракурс, и как только находит его, Нико строит тупую рожицу, высовывая язык и прикрывая один глаз. Раздаётся характерный щелчок, и Габриэль разочарованно стонет, когда видит получившийся результат. — Ну как? Я красавчик? — Только в отражении зеркала в своих влажных снах, — Габи протягивает телефон в руки владельца, и Нико с удовлетворением поджимает губы. А он даже и так хорош. — Хочешь ещё куда-нибудь сходить? Они неспешно продолжают движение вперёд, будто плывут по течению обходящих их со всех сторон людей. Куда толпа — туда и они. Бесцельные прогулки тоже важны, тем более что сегодня они и так достаточно потрудились. — Единственное, чего я сейчас хочу, это посмотреть глупый фильм и хорошо отоспаться. — Точно, я забыл, что у стариков такой идиотский режим, — он громко цокает, за что получает лёгкий подзатыльник. — Нико! — рассерженно кричит вдогонку Габи, когда видит убегающего вперёд напарника. Как нашкодивший подросток, ей богу. Он устремляется за Нико в ту же секунду и слышит долетающий до него довольный хохот. Прохладный воздух устремляется прямо в лицо, трепля и так уже давно растрепанные волосы, и тихим свистом проносится мимо ушей, смешиваясь с собственным сбивающимся дыханием. Нико несётся так, будто не он только что жаловался на желание поспать. Он оборачивается на преследующего его Габи пару раз и бросает на него счастливый, искрящийся озорством взгляд. Габи делает финальные два быстрых шага и хватает бегущего по правую руку Нико. Инерция ведёт их вперёд, и оба чуть не падают от резкой остановки. Они глупо крутятся друг вокруг друга в попытках удержаться на ногах, и когда им удаётся это сделать, их положение оказывается достаточно смущающим. Крепкие ладони Габи лежат на чужих боках, сжимая так сильно в попытке то ли удержаться на ногах, то ли хоть куда-то выместить переизбыток эмоций от сжимающегося желудка, когда он чувствует на себе изучающий взгляд. Он тяжело дышит, что делает и Нико, выравнивая дыхание. — Придурок, — шепчет Габи и смотрит прямо в глаза, пока на его медовой коже расцветает аккуратный румянец. Что-то происходит с ним в момент, когда он периферийным зрением улавливает расцветающую улыбку напротив. — У меня в запасе ещё много сил, мальчуган, — Нико передразнивает его и лёгким движением пальца поддевает чужой нос, на что Габи морщится не столько от раздражения, сколько от того, что от этого жеста внутри всё перекручивается и дыхание сбивается. — С таким-то поведением только ты здесь и походишь на мальчугана, — хмыкает он и резко щипает Нико всё ещё покоящейся на боку рукой. Тот хихикает, неловко дёргается скорее из неожиданности, чем из-за чувства дискомфорта, и сразу же выпутывается из чужих рук. Он только сейчас обращает внимание, что они, как два придурка, остановились посреди дороги и пялились друг на друга добрые полминуты. — Отвечая на твой вопрос: нет, — Нико уверенно продолжает шагать вперёд, будто ничего и не было. В самом деле, никакой глобальной проблемы между ними не возникло. В любом случае это нормально для… друзей, хотя, скорее, напарников, касаться друг друга. «Напарники» и «касаться друг друга» в одном предложении выглядят абсурдно. Хорошо, значит, будут касающиеся друг друга друзья. И касающиеся, в плане, обнимающиеся. Не в другом смысле. Какой вообще другой смысл можно вложить в слово «касаться»? Ему что, двадцать, чтобы опошлять обычные слова? Воображение подкидывает размазанную картинку такого же размазанного на кровати Габи и — твою мать, что вообще вдруг пошло не так?! — Нико быстро пытается убрать её из своей головы до того, как она приобрела чёткие очертания. Сердце начинает гулко колотиться в груди, а глаза — бегать по окружающим людям в поисках осуждения, будто они могли прочесть его мысли. Отпечатки ладоней Габи (по крайней мере, их фантомное прикосновение) горят на теле, несмотря на то что обдувающий Нико холодный воздух, практически обжигающий лицо, заставляет неприятно ёжиться под своими резкими порывами. И единственное, что он может с этой ситуации сделать — продолжить идти вперёд, не обращая внимания на чужую реакцию и боясь собственной. Взгляд Габи выражает секундное разочарование, когда ему приходится убрать руки с чужого тела. Сердце юркает куда-то вниз, оставляя обидное послевкусие, а голова вовсе перестаёт работать. Он даже думать не хочет, почему вдруг ощущает повышенную потребность в чужих прикосновениях, и пытается включиться в разговор в надежде, что прочитать реакцию по его лицу было не так очевидно. — Я ещё ничего не спросил? — Ты спросил, хочу ли я куда-нибудь сходить, — Габи с понимающим «а-а-а!» удовлетворённо кивает. — Мой ответ — нет. — Тогда придётся перестраивать план нашего путешествия… — задумчиво смотрит Габи вперёд, изредка переводя взгляд на магазины, которые они проходят мимо. — А ты прямо-таки уж всё распланировал, — Нико кладёт руки поверх своей новенькой дублёнки ровно на те места, где лежали чужие ладони, однако сразу же одёргивает, когда понимает, что делает. — Если ты вдруг не заметил, я тут стараюсь изо всех сил, чтобы твоё пребывание в городе «распутных французов» прошло как можно лучше. — А мне и так нравится, — говорит Нико будничным тоном и ещё не знает, что своими словами переворачивает внутри Габи весь мир. Он одним взглядом спрашивает желающее вырваться «Серьёзно?» в надежде, что Нико прочтёт этот вопрос на его лице. — С тобой приятно отдыхать вместе, — Нико пожимает плечами, будто не он сейчас сказал самую неестественную фразу в своей жизни. — О, — Габриэль на секунду теряет дар речи и тупит взгляд себе под ноги, — ясно. Нико находит эту реакцию умилительной, но Габи об этом не говорит. Он чувствует себя достаточно странно с момента прибытия в этот чёртов Париж. Недаром город багетов, круассанов и чего-бы-там-ни-было его отталкивал. И может быть, размышляет Нико, бедный Париж ни в чём не провинился, а дело всегда было именно в нём самом. Просто пребывание здесь так хорошо расслабляло, что думать о проблемах и последствиях совершенно не хотелось, и для собранного, примерного немца это было сродни пытке. Поэтому своё поведение Нико объясняет ни чем, кроме «магии Парижа». Магия, которая позволяет быть самим собой. Нико особо не думает, когда предлагает Габи пропустить через себя бокальчик вина. Несмотря на то, что он хотел поскорее вернуться в номер, именно по его наводке они заходят в какой-то люксовый винный бутик на Елисейских полях. Спустя долгие минуты размышлений Габи хватает любимое Пино Нуар — спасибо Нико, предоставившему возможность выбора — и отдаёт его в чужие руки, пока бежит на поиск вкусного сырного ассорти. Парню только исполнился двадцать один год, а он уже винный гурман, потому что выбранное им вино действительно вкусное, если Нико не подводила собственная память. В этот раз на кассе расплачивается Габи, мурча себе под нос что-то про мальчугана и попытку доказать обратное. Нико подавляет улыбку, норовившую расцвести на лице после подслушанного. Бумажный пакет с вином и сыром тяготит руку и предвещает хорошее завершение дня, когда они снова выходят на шумную улицу. По ощущениям прошло не более десяти минут, но окружающая их действительность поменялась достаточно сильно: загорелись гирлянды уличных кафе, заиграла приятная живая музыка, и сам Париж, кажись, ожил. — Вот оно — самое время, чтобы гулять, — будто разочарованный чужой усталостью сетует Габи. Он пинает ногами опавшие листья на дороге и изредка оглядывается на Нико, не желающего строить с ним зрительный контакт. Весь день смотрел, а тут-то что произошло? — В тебе говорят два стакана кофе, а не Габи Бортолето. — А в тебе — режим ранней пташки, но я же на него не жалуюсь, — он показывает Нико язык, за что получает подсечку, из-за которой чуть не падает. Недовольный бразилец грозит несносному напарнику кулаком и равняется с ним. — Ты прямо сейчас это делаешь, — указывает он на чужие вопли пятисекундной давности. Империя наносит ответный удар: Габи внезапно выставляет ногу перед Нико в попытке заставить его побыть в чужой шкуре, на что тот лишь буднично перешагивает её и смеётся. — Читаемо, — он беспечно качает головой влево-вправо, пока Габриэль сокрушается и потихоньку разочаровывается в своих навыках поддразнивания. — Напомни мне позже отыграться на тебе за это, — Габи сворачивает на пешеходный переход, Нико следует за ним. — Несомненно. Как только они возвращаются в отель, Габи тут же плюхается на мягкую кровать, которая обволакивает его со всех сторон и так хорошо расслабляет уставшие после целого дня на ногах мышцы, что он планирует не вылезать отсюда до следующего утра. Но вот Нико протягивает ему бокал с вином, и они перемещаются в гостиную. Габи этого не просит, но Нико, читая его мысли, передвигает одно из кресел к окну, через которое открывается красивый вид на уже полностью тёмное, ночное небо и расстилающийся под ним город. Дух захватывает. — Она же должна светиться? — интересуется Нико, пока наблюдает за опускающимся перед ним на кресло парнем. — Эйфелева башня? — обернувшись, Габи ловит чужой кивок. — До этого ещё… сколько сейчас времени? — Половина седьмого. — Тогда полчаса, — Габи протягивает лежащий в руке бокал через левое плечо, около которого надзирателем стоит Нико, и со звоном чокается с ним. Бокалами, в смысле. Умом он рядом с ним чокнулся уже давно. — За отпуск, — произносит Нико тост и садится на подлокотник в опасной близости к чужой руке. Никто из них не знает, хочет ли он бездумно приблизиться или рационально отдалиться. Лучшее решение — оставить всё, как есть. — За отпуск, — вторит ему Габи и отпивает вино, смакуя его а-ля дегустатор. — Прекрасный сорт. — Не думал, что ты уже дорос до оценки сортов винограда в вине, — Нико перегибается через Габи, чтобы взять с журнального столика сырное ассорти, и он клянется, что слышал, как у напарника перехватывает дыхание. — Недавно кто-то называл меня «ответственным взрослым», — припоминает он, делая ещё один глоток. Вино жжёт глотку. Хоть оно и называется полусладким, сильная терпкость алкоголя ощущается на языке не самым приятным образом, и Габи, отзеркаливая чужое действие, также тянется за закуской. — Признаю, был не прав. Единственное, что остаётся сделать на чужое заявление, это цокнуть и вновь приложиться к бокалу. — Куда планируешь вести нас завтра? — продолжает Нико. — Всё тебе и расскажи, — Габи хихикает и переводит взгляд на лицо сидящего рядом Нико. Во рту быстро скапливается слюна. Сам Габи заставляет себя поверить в то, что это из-за прекрасного вкуса вина. — Это будет сюрприз. — Мне уже начинать бояться? — Само собой, — он улыбается и откидывается на спинку кресла. О, Габи определённо знает, куда поведёт Нико завтра, и не может определиться, будет это праздником для него, что он наконец-то посетит это место, или для Нико, жаждавшего увидеть что-нибудь нетипичное. Они бездумно сидят на кресле, смотря то друг на друга, то переводя взгляд на улицу, приносящую в номер запах свободы. Внутри расцветает непонятное чувство лёгкости и беспечности. Наверное, иногда действительно стоит отдыхать так, чтобы из головы вылетали все ненужные мысли о работе. Признаться, никто из них двоих до самого вечера так и не вспоминал о своих обязанностях и долгах перед командой. Для того, чтобы выложить очередные фотографии, у них есть менеджеры, и те уж точно позаботятся о чужой репутации в медиа пространстве. Это их работа. А об остальном можно было и не думать: до следующей гонки ещё две недели, спешить им точно некуда. Кстати, о работе. Телефон Габи до сих пор выключен и валяется на тумбочке, и бог знает, сколько человек ему написало за момент его отсутствия. Под разочарованное «Ты куда?» он, спохватившись, выходит из гостиной и направляется прямо к мобильнику. Габи не брал его в руки почти что целый день. В груди даже селится сжимающий лёгкие страх того, что он увидит, когда разблокирует его. И все переживания, к сожалению, оказываются не напрасны. Телефон в руках начинает вибрировать с каждым приходящим сообщением, и уже пару секунд спустя он чувствует разрастающееся чувство вины. По три пропущенных от мамы и папы, семнадцать сообщений от Изабеллы, ещё три звонка от неё же, куча тегов в социальных сетях и даже сообщение от Бинотто. И они продолжают приходить. Габи думает, что лучше бы больше никогда не включал этот металлический кирпич и выкинул его куда подальше. — Соскучились по тебе? — за спиной вдруг появляется Нико, и он вздрагивает, слыша знакомый голос. Когда Габи оборачивается, он замечает в чужой руке свой недопитый бокал, во второй — бокал Нико и открытую бутылку. — Скорее потеряли, — Габи пожимает плечами и, садясь на свою кровать, возвращает взгляд в телефон. — Да тут в каждом фанатском аккаунте фотографии с наших похождений, разве можно было тебя потерять? — Нико делает то же самое, только вместо телефона свой взгляд он направляет на Габриэля. Тот окидывает сидящего перед ним Нико недоверчивым взглядом и мигом залетает в Инстаграм, мастерски игнорируя кучу сообщений в строке уведомлений. А почему об этом, собственно, знает сам Нико? В голове Габи, кажется, что-то начинает искрить. Наверное, операционная система Габриэль Бортолето полетела к чертям. Диск «Понимание Ситуации» был успешно отформатирован, все файлы повредились и восстановлению не подлежат. — Ты смотрел эти фотки? — вдруг ударяет резкое осознание. — Откуда мне было бы знать, если бы я не смотрел? — Нико аккуратно подливает в поставленные на тумбочку бокалы ещё немного вина, тут же хватаясь за свой. — Я надеюсь, что не выгляжу на них последним идиотом. — О, ничего особенного, — он делает пару глотков, чувствуя приятное жжение в гортани. — Повседневно. Габи разочарованно стонет. — Это ещё хуже, чем выглядеть идиотом. Нико выглядывает из-за бокала, наблюдая, как сидящий напротив Габриэль задумчиво закусывает губу и сводит брови к переносице. — Ладно, хорошо, — он на секунду переводит свой взгляд на напарника. — Ты выглядишь на них хорошо, даже слишком. Так лучше? На сосредоточенном лице расплывается довольная улыбка. — Намного, — горделиво отвечает он, но та доля честности без какого-либо подкола, что проскакивает в словах Нико, кажется слишком честной. Однако кто вообще может знать этого мужчину? Иногда даже понять, что тот имеет в виду под своими действиями и словами, оказывается слишком сложно, что уж говорить про разделение правды от лжи. Лента в поиске «Габриэль Бортолето» пестрит снятыми исподтишка видео и фото. На одном из видео отчётливо запечатлён момент, как он подпихивает Нико в спину на выходе из бутика одежды, на другом — как болтает с ним на фудкорте, и со стороны это всё выглядит слишком. Перебор. Он не задумывался, что их взаимоотношения действительно такие. Он не может подобрать слов, чтобы описать их, хотя интимные, близкие и выходящие за грань крутятся в голове. Габи слишком боится даже мысленно произносить подобные ассоциации. Если он их назовёт, то это станет реальностью. А если это станет реальностью, то посыплется множество проблем, с которыми им, в частности самому Габи, придётся справляться. На одной из фотографий Габи даже замечает лайк Нико, и в этот момент его мозг перестаёт что-либо понимать. Лучшим решением прямо сейчас остаётся лишь абстрагироваться от пролистанных постов и постараться выкинуть их из головы, нырнув в настоящее. Откидывая телефон подальше, Габи хватается за свой бокал, так никому и не ответив и посчитав, что если бы его правда потеряли, то родные смогли найти хотя бы одно фото, где он был в безопасности, тепле и заботе. После этого они с Нико не разговаривают, не потому что не хотят и между ними повисло неловкое молчание, а потому что говорить, собственно, больше не о чем. Изнуряюще долгий день подходит к концу, что могло быть лучше? И пока Габи пьёт, пьёт и ещё раз пьёт, Нико порой кидает на него косые взгляды. Понимание делает отсутствие присутствия. То он отказывается смотреть на него, то досконально изучает его глазами. — Ты уже пьяный? — спрашивает Габи, когда ощущает себя так, что готов из кожи вон лезть от бурлящего внутри жара, усиливающегося под внимательным взглядом. Нико медленно поднимает глаза от чужих рук, будто совсем туго соображает. — Просто хочу спать, — он отмахивается и показательно ложится на кровать. — Я не… слабый пиздюк, как некоторые, кто улетает с двух шотов. — Ах вот как мы заговорили! — Габи смеётся, слыша чужое хихиканье. Они смеются сначала над ситуацией, потом над смехом друг друга, а затем от того, что вообще смеются без причины. Они дышат рвано, каждый выходящий из их ртов звук сквозит пьяным весельем и исконно французским распутством. Когда, почти выдохшись, Габриэль ловит своими глазами чужие, во рту мгновенно пересыхает. Он чувствует, что ему становится жарко. И он не привык, что первопричиной этому становится… — …Нико, — вылетает у него быстрее, чем он может понять, что произносит вслух свои мысли. Немец в ответ протяжно мычит, распластавшись на кровати, и поворачивает голову в сторону. Пальцы Габи сжимаются на ножке бокала, который уже давно стоило бы убрать. — Ты… — он не знает, что хочет сказать. Позвать Нико было глупой минутной потребностью, а теперь из этой неловкой ситуации как-то надо было вырулить, — отдыхай, а то завтра рано вставать. Он согласно кивает и глаз от Габи не отводит, будто ждёт, что тот скажет что-то ещё. Но Габи уже закончил свою речь, сказал всё, что хотел. Теперь он лишь чувствует себя стоящим в поле одиноким деревом во время грозы. Никогда не знаешь, в какой момент ударит молния и сотрёт тебя с лица Земли. — И переставай на меня пялиться, — он встаёт со своего места скорее смущённо и в попытке спрятаться от цепкого взгляда чужих глаз, чем угрожающе и напугано. — Я любуюсь, — отвечает Нико и его щёки заливаются — Габи пытается себя в этом убедить — пьяным румянцем. Сердце ёкает от осознания, что ещё никогда он не видел Нико настолько свободным и распущенным. Одно дело вести себя как дурак, другое — как дурак с подёрнутым от переизбытка чувств разумом. Габриэль не хочет дальше развивать мысль о том, какие именно чувства могли в нём бурлить. И так слишком много он сегодня думает не по делу. Он минует Нико на своём пути в ванную, пока тот прикрывает своё лицо руками и тихо протяжно стонет. Габи начинает раздражать то, что он совершенно ничего не понимает. Почему он неосознанно сжимает челюсти, как только слышит со стороны Нико хоть один вдох; почему единственное, что он ощущает весь день — беспечная лёгкость, которая если и была с ним раньше, то точно не в таком объёме? Почему, почему? Много вопросов, даже слишком много. Однако ответа ни одного. Когда он влетает в ванную, стараясь успокоить самого себя и перестать думать о пристальном разглядывании Нико, то замечает, что сам, по сравнению с напарником, выглядит не лучше. Красные уши ярко контрастируют с его обычной загорелой кожей, смотрящие на него через зеркало глаза выдают его лёгкое опьянение, и выглядит он до чёртиков уязвимо. Здравый разум пытается докричаться до него, пока гудящее в ушах сердце перебивает любые попытки это сделать. Выкручивая кран на полную, Габи плещет себе в лицо водой раз, второй, третий, пытаясь остудить не только щёки, но и свой разум. Оставшись наедине с Нико, всё обретает совершенно иные обороты, и это не может не пугать. Он чувствует, как Нико становится куда откровеннее, будто больше не чувствует невидимой обязанности прятаться за кучей масок, обусловленными его ролями в команде. Да и сам он, что греха таить, ведёт себя не лучше. Однако, в отличие от некоторых, он хотя бы держит это в пределах нормы. Боже, Нико. В голове один лишь Нико. Сколько бы Габи не пытался вымыть эти мысли из своей головы, один упёртый немец всё никак не может их покинуть. Пальцы сжимаются на краю раковины, и холод керамики охлаждает, помогая заземлиться и зацепиться хотя бы за одну здравую мысль. Однако в голове носится лишь ясный образ смотрящего на него Нико, упрямо произносящего это глупое «любуюсь». Проклятье. Долетающий до него звук шуршащей простыни, после того как Нико, вероятно, переворачивается с одного бока на другой, отдаёт тянущим теплом в груди, и Габи готов отвесить себе пощёчину прямо сейчас за то, что ощущает его тело. Он зажмуривается и тихо выдыхает. Господи, что с ним не так? Специально же ушёл, лишь бы перестать чувствовать спирающее дыхание от каждого чужого взгляда, так почему даже тут призраки всех прикосновений и слов доканывают его?! Габи поднимает голову, смотрит на ванну, смотрит на открывающийся за открытой дверью вид из окна, на мерцающие огни вечернего Парижа, и… — Точно! — бурчит себе Габи под нос, когда вспоминает, что по сегодняшним его планам заключительным этапом дня должен был стать релакс в ванной. Может, хотя бы это выбьет всю дурь из его головы и поможет прийти в себя. Габи выкручивает оба крана над ванной на максимум, смешивая ледяную и горячую воду вместе. Свариться заживо в этой посудине было бы не самым лучшим концом. — Нико! — кричит он в попытках перебить льющуюся воду. — Принесёшь мне полотенце? «Потом» растворяется в шуме бьющейся о дно ванны воды и шорохе одежды. — Ага, — у Нико горит лицо. Всё-таки не стоило пить много перед сном. Или, может, не стоило столько болтать и откровенничать. Габи кидает первую попавшуюся в наборе бомбочку для ванны; она начинает приятно жужжать, распадаться под шумом бегущей из крана воды и распространять по всей комнате приятный розовый аромат. Нико же с кряхтением встаёт с кровати, уже полностью готовый ко сну. Что ж, раз его попросили… Он роется в шкафу и выуживает оттуда два белых полотенца, которые немедля несёт Габи. Завернув за угол, он даже не успевает среагировать, когда его встречает открытая дверь и стоящий к нему спиной Габриэль, который стягивает с себя нижнее бельё. Нико мгновенно будто прирастает к полу. Ноги тяжелеют, и он не может сделать шага в сторону. Он будто не знает, какие меры предпринять: уйти, сделав вид, что ничего не было, или стоять здесь, обозначив своё присутствие тихим кашлем? Вариантов слишком много, поэтому Нико выбирает не делать ничего из этого. В ушах резко начинает гудеть, а по телу пробегают мурашки, когда он опускается взглядом по крепкой спине и аккуратному изгибу позвоночника до, он никогда раньше этого не замечал, округлых ягодиц. Он чувствует себя девственником. Двадцатилетним девственником, впервые открывшим порно журнал. Габи аккуратно переступает через собственные трусы, нагибаясь, чтобы поднять их с пола, и Нико понимает, что сейчас лучше закрыть глаза и отвернуться, но взгляд сам магнитится к чужой заднице. Концепт рук Нико на ней приятно чешет мозг. Внутри таится маленькая надежда, что громкость того, как он сглотнул слюну, сейчас была сравнима с громкостью хлопка крыльев бабочки, а не двигателя спорткара. Он сжимает зубы, кусая изнутри щёки, и пытается дышать ровно — получается рвано и периодически. Его сердце колотится, когда, откинув куда-то в сторону бельё, Габи потягивается и удовлетворённо мычит. Разливающийся по венам жар он списывает на недавно выпитое хорошее вино. Иначе он себя не простит, если примет, что алкоголь здесь был совершенно не при чём. Зачем он вообще сюда пришёл? Габи будто не чувствует чужого присутствия, либо просто делает вид, чтобы дать время уйти. Но Нико не может пошевелиться. А, полотенца. Тело Габи пыщет юношеской мощью и силой, хоть внешне тот и выглядит довольно хилым, и в этом состоит вся его притягательность. И притягательность эта настолько сильна, что даже когда Габи поворачивает свою голову назад, Нико не может отвести взгляд. — Нико, твою мать! — он чуть ли не визжит, пока пытается прикрыться. Сам же Нико чувствует, как по спине бежит холодный пот. Твою мать. Твою. Мать. Он пялился на Габи. Он стоял и пялился на голого Габи. На своего Габи. Ремарка, на своего напарника Габи. Он не мог перестать. И он с радостью продолжил бы это делать. Какой пиздец. Одной рукой Габриэль обхватывает себя поперёк груди (будто бы там было, что скрывать, но времени на раздумья особо не остаётся), второй — прикрывает промежность. — Тебя не учили закрывать дверь? — в своё оправдание только и может сказать Нико. — А тебя слушать не учили? Я чётко сказал «потом»! — и полностью голый Габриэль, спорящий с одетым Нико, выглядит сюрреалистично. Нико не может найти ни одного аргумента тому, почему он этого не слышал. Наверное, просто не хотел. — Давай уже! — он подстрекает кинуть полотенца ему прямо в лицо, что Нико и делает, готовый сбежать отсюда, хлопнув дверью. — Не закрывай! — заметив, как чужая ладонь ползёт к дверной ручке, предостерегает Габи. — Ты сегодня решил нарушать границы по полной? — возмущается Нико, всё-таки отвернувшись лицом к окну. — Да когда такое было?! — о, Габи знает, когда именно. Готов поминутно рассказать об этом. Нико, кстати, тоже. Просто предпочитает не говорить. — Действительно, — только и бурчит он в ответ на чужое раздражение. Сегодняшний день абсолютно проклят. Иначе описать происходящее просто нельзя. — Так и будешь стоять в проходе? — чуть ли не рычит Габриэль, прожигая взглядом чужую спину. — А что, хочешь, чтобы я присоединился? — когда Нико поворачивается — причём сам не знает, зачем это делает — Габи уже оборачивает вокруг своих бёдер полотенце. — Боже, извращенец! — он пихнул бы Нико, если бы их не разделяло пару метров. В это же время он пинками выгоняет мысль о том, что это было бы довольно круто: сидеть вместе в теплой ванной, прижимаясь спиной к его груди — и эта мысль больно ударяет по здравому смыслу не от факта того, что он подумал об этом, а от того, что вообще представил… К моменту, как Габи успевает опомниться, Нико уже и след простыл. Слава богу. Или слава Нико. Он ещё не решил. Одно ему было ясно — он ненормальный. Потому что нормальные люди не готовы в ту же секунду кивнуть на предложение своего напарника о совместном принятии ванны. Он в дерьме. Единственной надеждой на спокойное завершение дня у него остаётся эта глупая ванна, окрасившаяся в розовый из-за закинутой в неё бомбочки и поднимающая вверх клубы пара. Полотенце с его бёдер падает на бортик ванны, а сам он становится ногами в непривычно горячую воду. Все мысли сразу сосредотачиваются на том, как бы не выпрыгнуть отсюда, словно в жопу ужаленный. Спустя пару минут и несколько долгих попыток привыкнуть к температуре, он уже расслабленно лежит в обволакивающем его тепле, которое кумарит настолько, что от переизбытка умиротворения кружится голова. Он откидывается на бортик, и в момент, когда переводит свой взгляд на маячившую в окне Эйфелеву башню, она загорается приятным жёлтым цветом. Габи прикрывает глаза, позволяя воде накрывать грудь чуть выше. Горячее тепло разливается по телу, будто лениво растекается под кожей, и на секунду ему кажется, что мысли начинают растворяться в парах вместе с остатками здравомыслия. А ещё он думает, что обязательно расскажет Нико об этом способе времяпровождения, пока они отсюда не уехали.