Увидеть Париж и влюбиться (в тебя)

Путь до кафе они преодолевают быстрее, чем показывал навигатор, и Габи понятия не имеет, как смог сократить и так короткий маршрут. Что намного более важное он узнаёт о себе, так это то, что он, оказывается, много думает, когда не заглушает свои мысли бессмысленным пролистыванием ленты. И ему хочется вымести из головы появляющиеся в голове навязчивые мысли или обсудить их с кем-то как можно быстрее, вот только под рукой у него нет никого, кроме Нико. Однако он точно не тот, кому можно выговориться на тему «почему мне кажется, будто мой тридцативосьмилетний напарник вдруг стал привлекательнее?». Ладно, он успокаивает себя тем, что находится в состоянии аффекта и эйфории от нахождения в дорогом его сердцу городе. Так становится немного легче, чем оно есть на самом деле. Десять утра понедельника — прекрасное время, потому что даже в городе-миллионнике не снуют где попало люди, и в знаменитых на весь мир забегаловках есть куча свободных столиков. Они с Нико присаживаются за один из них на мягкие кресла. В кафе играет приятная музыка, кажется, это джаз, французы красиво разговаривают на своём родном языке, а люди за окном извечно куда-то спешат. Хотя бы здесь он чувствует себя победителем. Их столик окружает множество живых цветов от красивых орхидей до гигантских фикусов и монстер. Всё это место пахнет приятной чистотой, и Габи даже хочется зарыться носом во все эти цветы. И теперь уже сам Нико, как эстет-садовод, фотографирует окружающий их интерьер. — Щёлкни-ка меня тоже, эстетику выложу, — вдруг просит его Габи и разворачивает свой стул к панорамному окну, которое обрамлено виноградной лозой. — Хочешь порадовать своей красотой болельщиков? — хоть и дерзит, но по итогу соглашается выполнить чужую просьбу. — Ну, может, не только их. Габриэль улыбается, смотря, как из задумчивого чужое выражение лица меняется на понимающее. — Так ты видел, — Нико фотографирует его раз-второй, продолжая вести диалог. — Случайно получилось, — и затыкается, когда с чужих губ слетает громкое шиканье, чтобы он закрыл свой рот. — Надо показать? — Нико протягивает ему через весь стол телефон. — Зачем ты делал это исподтишка? — Габи пролистывает получившиеся снимки и даже на секунду думает, что его напарнику стоило переквалифицироваться в фотографа. — Как ты и сказал, «эстетика», — он пожимает плечами, точно зная, что сейчас Габриэль занят совершенно другим. — И так ты выглядишь более открытым, чем обычно. Непривычно видеть тебя в другой обстановке. — И ты фоткаешь, потому что боишься, что твоя старческая память тебя подведёт и ты забудешь этот день? — сам Габи не знает, шутит он или всерьёз спрашивает, но ответ в любом случае получает неоднозначный: — Считай, как знаешь. Затем к ним подходит официантка, видимо, всё это время не желавшая нарушать их идиллию, и Нико, по совету Габи, заказывает вместо кофе себе горячий шоколад с начинённым ветчиной и сыром багетом. Сам же Габриэль берёт круассан с дубайским шоколадом вместе с каким-то навороченным рафом. Нико причитает. Молодёжь. Когда им приносят еду, они завтракают в тишине, прерываемой лишь перелистыванием страниц с соседних столиков, тихими разговорами и гудением машин с улицы. Багет, который каждый уважающий себя гид рекомендовал попробовать в любом ларьке Франции, оказывается действительно вкусным. Он призывно хрустит, но не размякает под напором нежной начинки, и получающийся внутри него контраст ощущается как нельзя хорошо. А напиток, пусть никогда и не бывавший в go-to списке Нико, превосходит все ожидания и прекрасно сочетается с солёным багетом. У Габи, оказывается, неплохой вкус в еде. Надо сделать так, чтобы их тренеры и диетологи поговорили между собой и перетащили парочку позиций друг у друга. Сам Габи же за обе щеки уплетает заказанный им круассан и даже не отвлекается на то, чтобы запить его. Он иногда поглядывает на Нико, а тот — на него. — Вкусно? — спрашивает Габи. Нико в ответ ему утвердительно кивает. Не зря, значит, его не подводила память по поводу этого места. И пусть крайний раз он был здесь около двенадцати лет назад, к счастью, меню здесь не то, что не поменяли, так даже и улучшили, добавив актуальные позиции. — Я помню, как мы с мамой и братом ели здесь, — он, наконец, отрывается от своего круассана и запивает его сухость кофе. — Тогда ещё я только начинал заниматься картингом и в тот день впервые обогнал Энцо, ещё и поставил лучший круг всего заезда. — Поэтому это место для тебя многое значит? — догадывается Нико. — Да. И мне приятно снова окунуться в эти воспоминания, — то ли к этому располагает атмосфера, то ли он уже просто устал от вечных подколов, но Габи начинает откровенничать, сам того не замечая. Нико не озвучивает мыслей вслух, но он рад помочь вспомнить приятное прошлое. Это и была его цель, помимо очевидного отдыха. И вид Габриэля, открывающегося ему с другой стороны, кажется совершенно удивительным. — Я вызову нам такси, доедем до торгового центра, — когда повисшая между ними тишина кажется слишком давящей, Нико пытается свести тему в другое русло. — Если ты не против. — Против прокатиться в тепле? Мда, я думал, старческий маразм тебя настигнет ещё не скоро, — и всё-таки долго выдержать между ними атмосферу серьёзности не получается. Габриэль делает последний глоток своего рафа и ставит на стол кружку. Подоспевшая к ним официантка сразу убирает посуду, и Нико учтиво просит у неё счёт. — Это называется воспитание, Габи, поучись на досуге, — он прикладывает карту к терминалу, раздаётся удовлетворённый писк о принятой оплате, и он снова с той же самой интонацией, посылающей мурашки по телу, говорит «Merci». — Досуг у меня будет через двадцать лет на пенсии, так что, увы, — с сарказмом разочарованно вздыхает он, и Нико слабо пинает его по ноге под столом. — Ах ты!.. Габриэль возвращает ему пинок, и они топчутся по ногам друг друга, пока к ним не подъезжает предварительно вызванное Нико такси. В этот раз он снова прыгает на переднее сиденье, обрекая Габи на смерть от скуки. Всё, что ему остаётся — бездумно глядеть в окно, наблюдая за проносящимися мимо машинами и красивыми пейзажами. Только когда они подъезжают к точке назначения, появляется возможность разглядеть, на что же пал выбор Нико. Над парковкой возвышается огромное четырёхэтажное здание, полностью отделанное стеклом. — Мы с братом здесь потеряли маму в самый последний день пребывания в Париже, — начинает рассказывать Габи, как только вылезает из машины следом за Нико, но для начала кидает на него косой взгляд за то, что тот опять бросил его на заднем сиденье, как забытый багаж. Он поднимает голову и очарованно вздыхает, когда смотрит на огромную вывеску Les 4 Temps. А затем трясётся от холода, ощущая, как после тёплого салона такси ветер кажется в разы более беспощадным. — Только не погружайся в ностальгию настолько, чтобы и в этот раз потеряться, — хмыкает Нико и чувствует, как на его предплечье смыкаются чужие ладони. Обернувшись, он замечает непонимающее лицо Габи. — Что? Не потеряюсь же, — он пожимает плечами, но руки в итоге убирает. Знает, что переборщил. Точнее, думает. Всё-таки на сто процентов он не может утверждать, что творится в чужой голове. Они подходят ко входу, и, несмотря на то, что в самом центре города людей было не сильно-таки много, все люди просто стеклись именно сюда. Другого обоснования этому шуму и столпотворению найти было невозможно. Нико идёт первым, пробиваясь через толпу зевак на входе, а Габи мельтешит где-то позади него, виляя между идущими ему навстречу покупателями. В помещении становится теплее и комфортнее, чем на прохладной улице, и до ушей сразу начинает долетать попсовая музыка из каждого бутика. — Мы ищем что-то конкретное? — спрашивает Габи, подлетая к ушлёпавшему от него Нико. Тот будто специально дистанцируется от него, чтобы после пошутить над тем, какой он несамостоятельный. — Неважно что, главное — тёплое. И они начинают поиск этого воображаемого нечто, возникшего в голове Нико. — Ты забыл добавить «и не старпёрческое», — причитает Габриэль, когда в чужие руки попадает устаревшего фасона пальто. Как его могли вообще вывесить в магазин? — Почему вдруг забыл? — он с интересом вертит изделие в своих руках и даже прикладывает к себе, прикидывая, его ли это размерчик. — Мне как раз по возрасту. — Я на улицу с тобой в таком не выйду, — в отрицании вертит головой, когда Нико продевает руки в рукава и осматривает себя в зеркале. — Это же колхоз, старикан! — Ладно-ладно, — он нехотя расстаётся с чёрным пальто, и успевает даже драматично шмыгнуть на выходе из магазина, за что Габи пихает его в спину, лишь бы они поскорее ушли отсюда. Они продолжают поиски, и выходит это совершенно безуспешно. Когда деньги перестают быть проблемой, проблемой становятся предпочтения и завышенные ожидания, от которых невозможно избавиться. Поэтому каждый магазин приходится разглядывать со всех сторон на предмет хотя бы намёка на угождающую их стилю одежду. Они заходят в какой-то неизвестный французский бутик, где цены кусаются даже для их кармана, и не ожидают увидеть хоть что-то. Вдруг взгляд Габи падает на пунцового цвета зипку крупной вязки. — После этого ты говоришь об отсутствии у меня чувства вкуса? — сетует Нико, стоящий снаружи примерочной. — Ты можешь по доброте душевной принести мне такую же тёмно-синюю, если тебе не нравится её цвет, — отвечает из-за шторки Габи, по звукам вылезающий из своего бесформенного худи. — Если бы только в нём было дело, — Нико вздыхает. Бунтарский период у Габи, видимо, только ещё начинается. — Вот тогда и не возникай, — внутри примерочной вжикает молния и на несколько секунд повисает тишина. Затем снова слышится длинный «зип» и разочарованное бормотание каких-то проклятий. Рука Габи выставляется из-за шторки вместе с кофтой. — Попроси размер побольше, — озвучивает просьбу Габи, но не чувствует, чтобы Нико предпринял хоть что-то. Он выглядывает в небольшой проём между стеной и занавеской, смотрит Нико в глаза и до него доходит. — Пожалуйста. В этот же момент он забирает из чужих рук кофту и возвращается с точно такой же всего полминуты спустя. — Ты посмотри, какая она нежная! — довольно говорит Габи, открывает шторку и крутится вокруг, позволяя разглядеть себя со всех сторон. — Неплохая, — приходится признать Нико. Правда, дизайнерское решение разрезать пополам хороший свитер и пришить к нему молнию с капюшоном ему было непонятно. Главное, чтобы Габи был доволен и чувствовал себя модным. — Ну вот! — он заметно приободряется после чужого комплимента и, закрывшись обратно, переодевается. — Теперь дело за красивым пальто к нему, — вытягивает перед собой кофту и рассматривает её, будто не может наглядеться. Нико собирает себя по кусочкам, лишь бы не уснуть прямо по пути к очередному магазину. Они обходят ещё бог знает сколько магазинов, пока не доходят до отдела с дублёнками, и одна из них, настолько приятная на ощупь, завоёвывает сердце не только Нико, но и даже привереды Габи. — Бери, — говорит он, даже не дожидаясь, когда напарник накинет её на себя. — Нико, она сшита прям для тебя. — Может быть, ты прав, — тихий хмык пускается в воздух, — но чёрный меня так старит. — Тебе уже некуда дальше стареть, там по хронологии только прах, — несмотря на то, что ему не предлагали, Габи всё равно помогает найти такой же фасон другого цвета. — Как тебе хаки? — Давай сюда, — и поспешно натягивает дублёнку на себя. Нико крутится перед зеркалом и перед Габриэлем, и они единогласно выбирают эту куртку как свою фаворитку. Дело остаётся за пальто. И Габи, тот самый Габи, который в начале говорил о безвкусном и старом фасоне того, что примерял Нико, был сам готов купить его, лишь бы поскорее смотаться из этого бесконечного столпотворения. Они обошли слишком много магазинов, и их ноги, мягко говоря, отваливались. Караул, вызывайте швей, скоро нужно будет экстренно пришивать две пары ног. Постскриптум, пожалуйста, не перепутайте местами. Габи не хочет носить чёрные джинсы прямиком из 2014. Спасибо за понимание. От усталости уже болит спина, причём даже не у Нико. Наныв друг другу про отдых, они делают небольшой перерыв в каком-то итальянском ресторане на фудкорте, где наскоро заказывают калорийную пасту, лишь бы побыстрее забить желудок, и маленькую порцию крем-супа на двоих. Хорошо, что не наоборот. А то Габи представляет, как им попадается одна спагетти на двоих, как в «Леди и бродяга», и не может перестать смеяться, даже когда ест и чуть не давится. — Не думал, что выбирать какую-то одёжку, которую я буду надевать от силы четыре раза, три из которых — здесь, будет настолько трудно, — он театрально массирует поясницу, откидываясь на спинку диванчика из эко-кожи, хотя именно Габи здесь сейчас сляжет от боли в пояснице впервые за долгое время. Сидячий образ жизни делает своё дело. Меньше надо сим-рейсить с Максом. — Финальный рывок, старикан, — он спокойно вздыхает, понимая, что мучениям скоро конец. И даже если они ничего не найдут, то самое пальто уже давно ждёт их возвращения в тот магазин. Затем перерыв, чтобы улеглась еда, а там вновь: поиски, бесконечные поиски чего-то, что угодит вкусам Габи. Кажется, будто они обходят всё, и, несмотря на то, что цепляются только за верхнюю одежду, они оба никак не могут перестать глазеть на цветастые свитера на витринах, на странные украшения и вещи каких-то известных парижских дизайнеров. Габи кажется, что Нико откровенно издевается над ним, когда набирает полные руки каких-то свитшотов и закрывается в примерочной. Он злится, потому что поскорее хочет отсюда уйти, ведь от людей становится тошно, а место, куда он хочет их сводить, кишит ими, словно земля муравьями под старой и разваливающейся доской. Однако он берёт свои слова назад, когда Нико стоит перед ним в аккуратной голубой кофте. Яркий цвет чужих глаз обретает новый оттенок, они становятся ярче и глубже, чем прежде, и Габи забывает, как дышать, смотря в них. В образовавшейся между ними тишине он слишком громко выдыхает и закусывает губу. Такой реакции становится достаточно, чтобы они уже стояли у кассы и пробивали эту вещицу. — Извините, вы говорите по-английски? — Габи обращается к сотруднице магазина, на что та утвердительно кивает. — Можете помочь подобрать что-то наверх к этой кофте? Сил уже нет таскаться по рядам однотипных модных одежд и надеяться на проблеск адекватности в этих ярких принтах. — Конечно, — соглашается та и сразу идёт к стендам с верхней одеждой. Оборачиваясь на Нико, Габи видит его довольное лицо. — Впечатляюще, — говорит он. — Как только мы до этого не додумались раньше? Бразилец лишь пожимает плечами и мельтешит вслед за сотрудницей и надеется, что, может, именно она разрулит то, с чем они вдвоём мучаются уже который час. Девушка предлагает на выбор длинное пальто, песочно-бежевого цвета дублёнку и дерзкую косуху. — Бери кожак, — помогает ему с выбором Нико, стараясь максимально ускорить процесс примерки. — Пунцовая кофта и чёрная косуха, — он цокает, — отличное сочетание. — А вы примерьте, — встревает сотрудница, — оно действительно должно хорошо выглядеть на вас. Габи не остаётся ничего, кроме как под гнётом двух мамкиных (про девушку он был не уверен, поэтому остался на мнении, что мамкин тут только Нико) стилистов примерить это. Через минуту Габи выходит из примерочной с сидящей на нём кожаной круткой. И впервые за долгое время он не выглядит так, будто мысленно готов выбросить вещь в ближайший мусорный бак. Нико распахивает глаза. — Выглядишь удивительно потрясающе, — не скупится он на слова, и Габи вновь вертится перед ним. Девушка улыбается, наблюдая за ними, явно довольная произведённым на них эффектом. Выглядят они словно два воркующих голубка, честное слово. — Видите? Я же говорила. На кассе Габи благодарит эту девушку и оставляет ей чаевые, потому что с её помощью они сэкономили бог знает, сколько времени. Нико торжественно хлопает его по спине. — Мы победили этот мерзкий торговый центр. — Захочешь ли ты сюда после этого возвращаться, вот хороший вопрос, — хмыкает Габи, довольно размахивая пакетами. — С тобой — почему бы и нет, — он пожимает плечами, а идущий рядом с ним напарник на секунду перестаёт крутить в своих руках недавние покупки. Это звучало… достаточно честно. Габи хочет сказать ему что-то в ответ, такое же обыденное и приятное, возможно, несущее в себе подтекст и имеющее двойное дно, однако мысли смешались в кашу после настолько долгого похода по магазинам. На недолгое время между ними вновь повисает тишина, в этот раз усталая, но никак не неловкая. — Я хотел сводить тебя ещё кое-куда, — если «я» в одном предложении с «сводить» вообще могло стоять рядом в случае Габи, которого за свои деньги туда-сюда катал Нико, — но всё зависит от того, хочешь ли ты туда тащиться. — Габи, здесь ты — ответственный взрослый, никак не я, — снимает с себя полномочия Нико, — я лишь проводник и вызывальщик такси. Нико сейчас? Похвалил Габи? Назвал его кем? Ответственным взрослым? — Как же я вырос в твоих глазах после одного похождения в кафе, — он горделиво бахвалится, и Нико на это представление цокает. — Понял, рано я признал в тебе взрослого собеседника, — и с громким обидчивым «Эй!» он получает толчок в плечо. Нико смотрит в горящие глаза Габи и довольно улыбается такой реакции. Давно пора было его взбодрить, а то совсем они потерялись в этом круговороте людей и бесконечном лабиринте бутиков. — Тогда поехали, что время-то терять, — он возвращается на пару перекинутых ими слов назад и сам вызывает в телефоне Нико им такси. — Сначала до отеля, потом — узнаешь. И Нико не спорит. Он послушно загружается в подъехавшее такси, быстро относит два их свитшота на ресепшн, прося администратора передать их швейцару и отнести в номер, после чего вместе с Габи, в новых одёжках, спешит покорять неизведанные просторы Парижа. Габи много болтает по пути, хоть и говорит, что до места назначения идти меньше десяти минут. Он рассказывает о местах, где они были с братом, рассказывает о своих впечатлениях и каждый раз, упоминая Энцо, в его голосе появляется нотка приятной ностальгии. Ему вспоминается о том, как они бегали по узким улочкам, пока шедшая позади них мама контролировала все их перемещения; как они заходили в странные лавочки, чтобы просто поглазеть на интересные сувениры. И Нико всё это с удовольствием слушает. Не перебивает, будто, сделав это, он собьёт волну, пойманную Габи для подобных откровений. Время от времени он переводит взгляд на не унимающегося от разговоров напарника и ловит каждую его эмоцию. — Ты вообще успеваешь отдышаться? — подшучивает Нико, когда Габи делает паузу. Он моргает, только осознавая, что говорил без остановки добрые пять минут. — Прости. Я просто давно этим не делился, — и неловко почёсывает заднюю сторону шеи, когда они подходят к Триумфальной арке. — Твои воспоминания приятно слушать, когда ты с такой теплотой о них отзываешься, — и внутри Габи взрывается целая вселенная. Он чувствует, встречаясь взглядами, как перехватывает в груди дыхание, и ему хочется спрятаться от этого ощущения. Желательно, под эту мягкую дублёнку цвета хаки, надетую на Нико. В следующую секунду он хватает Габи под локоть и тащит с собой, чтобы успеть перебежать дорогу к одной из главных достопримечательностей Парижа. Ноги Габи заплетаются, но он, уже будучи мастером удерживания себя после сегодняшнего кросса в номере, отлично справляется с тем, чтобы не упасть. И вот они тут. На пятьдесят метров над ними возвышается огромная постройка времён Наполеона, имеющая под собой огромную историю. — Удачи твоим коленям, — заранее предостерегает Габи, подходя к кассе, пока наслаждающийся видами Нико фотографирует каждую мелкую деталь. Выточенные в камне скульпторами изображения воинов с развевающимися на ветру плащами поражают уровнем проработки деталей для рельефов двухсотлетней давности. Только когда Габи тащит его ко входу внутрь (разве он здесь когда-то был?), Нико понимает, к чему нужны были чужие пожелания. Ввысь вздымалась огромная лестница, и разговоры посторонних людей, поднимающихся по ней, эхом разносились по всей полой конструкции. — Ты серьёзно?! — кошмар. Это просто кошмар. — Тут дел на десять минут, — и вновь Габи тот, кому приходится подталкивать Нико на свершение чего бы то ни стало. — Или ты, высококвалифицированный атлет, зассал? — он цитирует чужую речь, которую нужно было ещё постараться запомнить, и это заставляет собрать волю в кулак. — Посмотрим, кто из нас быстрее сдастся, — и бежит в сторону лестницы. Типичный тинейджер, ей богу. Габи смеётся, наблюдая за рванувшим Нико, потому что знает, что встретит того, запыхавшегося, через несколько лестничных пролётов. Но пока что он старается его нагнать и ставит подножки, раззадоривая и поднимая соревновательный дух. С каждой ступенькой воздух в лёгких заканчивается всё быстрее, а вместе с ним и быстрее забиваются икры. — Не стоило доверять тебе выбор достопримечательностей, — уже чуть ли не воет Нико, когда, хватаясь за перила, пытается восстановить дыхание. Плетущийся за ним Габи делает всё то же самое. Он стягивает с себя недавно купленный кожак в попытках облегчить своё состояние. Нико отзеркаливает его действия, выбираясь из дублёнки. — Ты бы потерялся в первые же минуты. — Ты был здесь почти тогда, когда я начал карьеру в Формуле! — Это не значит, что у меня в голове не осталось воспоминаний об этом! — они оба тяжело дышат и одновременно поднимают голову вверх. Скоро их страдания закончатся. А пока им обоим стоило поумерить пыл и дать организму заслуженный отдых. — Тут легче сброситься вниз, чем спуститься тем же путём, — Нико мотает головой спустя пару минут их отдыха и вновь карабкается наверх. — Не поверишь, но я думал об этом же самом, — усмехается Габи, и до момента, пока они не поднимаются до площадки, он не открывает рот. Надеется, что этим сэкономит силы. И это ему отчасти помогает, но лишь до момента, пока он не выходит на обзорную площадку. В глаза ударяет свет закатного солнца, и он щурится, пока глаза не привыкают к такому напору света. Облака окрашиваются в нежно-персиковый цвет, будто специально лишь для того, чтобы вознаградить его за пройденные препятствие. Он оборачивается на Нико, который только-только преодолевает последний пролёт, и довольно улыбается ему. — Хороший видок? — пытается докричаться он. — Отличный! — вторит Габи в нетерпении от того, когда Нико подойдёт к нему и сможет сам оценить всё величие Парижа, раскинувшегося у него под ногами. Внизу ровными линиями уходят во все стороны шумные улочки, люди снуют туда-сюда, и весь город ощущается игрушечным и маленьким. Постепенно в домах включаются люстры, и окна заливает тёплый свет лампочек, освещающий не только помещения внутри, но и улицу снаружи. Ветер приятно играет с кудрявыми локонами Габи, и он вновь подставляет своё лицо солнцу и ветру, позволяя творить со своей и так давно испорченной причёской всё, что заблагорассудится. Позади слышится громкий вздох восстанавливающего дыхание Нико, и его ладонь ложится на чужую макушку, трепля чужие волосы ещё сильнее. — Дух захватывает, — он подходит к ограждениям и, прежде чем наваливается на них, фотографирует расстилающийся внизу город. — Это того стоило? — Габи подходит к Нико, и кладёт свою руку на перила в опасной близости к чужой. Вместо ответа, он высовывает свой телефон за пределы площадки и переворачивает на фронтальную камеру. Габи строит глупое лицо, пока сильные порывы ветра треплют его макушку, и Нико щёлкает их вместе пару раз. — Определённо, — возвращается он к теме их диалога и делает незначительный шаг в сторону Габриэля. — Спасибо, что привёл меня сюда. Его глаза притянуты к стоящей вдалеке Эйфелевой башне, к текущей рядом с ней Сене, но когда он переводит взгляд на раскрасневшегося Габи, всё это перестаёт иметь значение. — Тебе ещё многое надо будет увидеть, — он не разрывает зрительного контакта и осторожно двигает рукой в сторону руки Нико. — Чего хоть я в этой жизни не видал, — Нико хохочет и вдруг чувствует тепло чужой руки рядом со своей. — Давай только, чтобы в следующий раз эти обещанные десять минут действительно были десятью, а не тридцатью минутами. — Здесь действительно было десять минут пешком, — возмущённо поднимает брови Габи. — Да-да. Это при условии, что ты не рассказываешь по дороге половину своего детства, — чужие губы трогает нахальная ухмылка. — Я просто хотел показать тебе то, что для меня имеет огромное значение. — И мне это нравится, — серьёзно отвечает Нико. Его слова вновь звучат слишком откровенно. Слишком честно. Габи чувствует, как его сердце, видимо, ещё не отошедшее от интенсивной физической нагрузки, начинает колотиться ещё сильнее. Он не знает, что делает, когда касается чужого мизинца своим собственным, всё не размыкая зрительного контакта. Выражение лица Нико меняется с космической скоростью, и Габи не хочет видеть отвращения в чужом взгляде, поэтому поспешно отворачивается, всматриваясь вниз. Ответом на все его сомнения оказывается тепло руки, накрывающей его собственную. — Ну что, кто первый предложит спуститься? — хмыкает Нико. Габи смотрит на свою ладонь, находящуюся в цепкой хватке, затем снова на город внизу, и в глазах мелькает лёгкая искра понимания. По телу разливается тепло, а на лицо набегает глупая улыбка. — Давай постоим так ещё минуту.