Чешуя и сталь

      На большой прибрежный город медленно опускалась ночь. Постепенно затихал шум в порту, прекращали голосить чайки и торговцы, и всё меньше обитателей было видно на улицах. Лишь зачарованные фонари патрулей стражи, да отсветы уличных светильников, разгоняли кромешную тьму южной ночи.       Местные жители не любили холод так же, как любили тепло. Немногие из них имели дела столь важные, чтобы вести активность ночью. И всё же, спали не все. В узком стрельчатом окне главной городской Башни, на одном из средних этажей массивного сооружения, горел приглушённый свет. Если бы некий наблюдатель смог заглянуть внутрь, преодолев зачарованные стёкла, многослойные защитные, фильтрующие и отводящие взгляды плетения, то увидел бы весьма примечательное зрелище. При условии, что не был бы ещё раньше замечен следящими, а затем испепелён боевыми чарами.       На двухспальной кровати светлого дерева, на дорогих зелёных простынях, возлежала прекрасная женщина. Тёмная эльфийка растянулась на постели, выгнув спину и раздвинув точёные ноги в синих чулках. Белоснежные волосы разметались по подушке, образуя своеобразный ореол вокруг её головы.       Сладостно застонав, молодая женщина провела рукой от шеи к бедру, огладила налитую грудь и плоский живот. Тонкие пальцы с алыми ноготками прошлись по гладкому лобку, коснулись горошины клитора и легонько надавили, вызвав ещё один тихий стон.       Продолжая ласкать себя, перворождённая старательно сдерживала поступающий оргазм. Она должна быть готовой к приходу Наставника. Он вот–вот будет здесь… Лежащий на столике рядом с кроватью амулет коротко пискнул, сигнализируя о приходе хозяина Башни. Охранные плетения известили обитательницу, что старший маг скоро прибудет.       Женщина заработала рукой активнее, а затем резко выдернула пальчики из своей влажной женственности. Она должна быть разогрета, но не перегрета – Он не оценит, если партнёрша достигнет пика слишком быстро. Прошло несколько минут, наполненных дрожащим ожиданием – и дверь комнаты беззвучно отворилась, явив Наставника эльфийки. Высокий, крупный людоящер с белой чешуёй и алыми глазами, был облачен в строго пошитую чёрную мантию, почти не несущую украшений, и оставляющую открытыми руки. Лишь сама ткань, из которой была изготовлена мантия, да полированные застёжки из дорогого мифрила выдавали настоящий статус колдуна.       В руке мужчина держал изукрашенный колдовскими рунами посох, вырезанный из баснословно дорогой древесины меллорна, с не менее дорогими мифриловыми кольцами через равные промежутки, и навершием в виде драконьей лапы, сжимающей шар из чернейшего обсидиана. На поясе был застегнут пояс со множеством кармашков, украшенный мелкой вязью рун из метеоритного серебра, с креплениями для меча и кинжала. На ногах были надеты сапоги, сделанные под ноги ящеров, с подкованными подошвами и металлическими носками–когтями.       Такой вид, если бы не редкость и ценность применённых материалов, больше приличествовал адепту–боевику средней руки…       Впрочем, демонстративно скромный на украшательства внешний вид, особенно в сравнении иными одарёнными представителями правящей касты, не обманул бы жителей Ацланта, как и любого другого людоящера, хоть немного знакомого с иерархией в Джунглях.       Хозяин Серебряной Башни, верховный маг Великого города Ацлант, придворный маг Великого Змея Куариниса Убийственной Волны, магистр Ксиристир Белый, а это был именно он, с кривой ухмылкой взглянул на эльфийку. Дроу сладостно застонала, чуть смещаясь на кровати, раздвигая ноги шире, давая визитёру наилучший вид на свою влажную розочку. Белый ящер хмыкнул, словно каждый день видел, как тёмная перворождённая столь открыто предлагает себя мужчине, да ещё и другой расы.       Чародей прошёл внутрь комнаты, прислонил посох к столику, и несколькими движениями сбросил одежду, оставив её на стоящем поблизости стуле. Затем развернулся к зазывающей и постанывающей девушке, которая прекратила ласкать свою киску, и принялась играть с весьма крупными сиськами, заставляя упругую плоть соблазнительно колыхаться: – Неплохо сделано, Лилит. Но есть недочёты. Плетения на бёдрах резонируют с аурой. Эффективнее, но легче заметить. Также с плетениями на ногах – не у всех есть фетиш на ножки. А кто имеет, наверняка заметят нити магии между пальцами, и на коже бёдер, – с усмешкой проговорил маг.       Сделав жест пальцами, он отправил в сторону эльфийки развеивающее заклятие. Волна магии прошлась по обсидианово–чёрной коже и белоснежным волосам, радужно переливаясь там, где развеивались нанесённые на тело девушки плетения. – Можешь говорить свободно. – Вот всегда вы наставляете меня, даже если готовы овладеть как рабыней для страсти, Наставник – недовольно вздохнула подземная эльфийка, перевернувшись на бок. Голубые глаза, необычные для тёмной ветви перворождённых, внимательно изучали тело ящера, покрытое белой чешуёй с алыми линиями, и перекатывающимися под белой броней сильными мышцами. Лилит прикусила нижнюю губу. Пятой дочери младшей из сестёр матриарха Дома Нос’Саелит всегда нравились крупные мужчины, а Ксиристир, хоть и был колдуном, поддерживал себя в отличной форме… – Маг учиться всю жизнь. Некоторые – даже за её пределами, – Ксиристир провёл ладонью по стоявшей на столике рядом с кроватью бутылке вина, хмыкнув, когда диагностическое заклятье не нашло в алой жидкости ничего, кроме, собственно, вина: – Неужели даже не попыталась добавить алхимии? Как у вас говорят, праздник дроу без хотя бы трёх отравлений – и не праздник вовсе? – Моя задница до сих пор болит при мысли напоить вас, Наставник. – Проворковала темнокожая эльфийка, непроизвольно потерев тренированную попку.       Это было частью странной игры учителя и ученицы – пытаться подловить друг-друга в постельных играх. Заключенный контракт на крови, размером с немаленький гримуар, прямо запрещал как–либо вредить или влиять на другую сторону, но разрешал временные воздействия, хотя и со множеством оговорок. Возбуждающая алхимия, намазанные «Любовным зудом» игрушки, попытки незаметно преодолеть защиту разума и внушить похоть, гипнотические движения тела – всё шло в ход.       Будучи искусным магом Разума, Ксиристир старался максимально обучить Лилит противодействию влезанию в мозги. Поначалу это до дрожи пугало тёмную эльфийку, по привычке считавшую, что если уж кто–то побывал в твоей голове – то можно быть уверенным, что «твой» разум уже не совсем «твой». Но со временем привыкла. В конце концов, если бы магистр Разума действительно хотел, дроу стала бы его живой игрушкой ещё в первую встречу. – Я рад, что у твоей задницы столь хорошая память, но что насчёт тебя самой? – Проговорил маг с улыбкой, открыв бутылку и наполнив бокалы. Подхватив телекинезом блюдо с нарезанными фруктами, он присел на кровать подле сисястой эльфийки. Двинув хвостом, аккуратно провёл по икрам и бёдрам адептки, дразня её. – Что вы имеете в виду, Наставник? Я всего лишь хотела порадовать вас, как достойная и послушная ученица! – Захлопала голубыми глазками дроу, состроив невинное личико. Это смотрелось особенно контрастно по сравнению с торчащими от возбуждения сосками и влажной киской. Её «невинный» взгляд при этом фокусировался на вставшем колом двойном члене учителя.       Людоящер усмехнулся, передав бокал Лилит. Выпив вина, закусив фруктами, ящер телекинезом переместил посуду обратно на столик, сам же наклонился над ученицей. Провёл когтями по щеке, шее, плечу, и мягко толкнул, опрокидывая на спину. Дроу не сопротивлялась, глядя в алые глаза партнёра, покусывала пухлые губки, накрашенные фиолетовой помадой. Взяв руки ученицы в свои, мужчина переместил их выше, над головой девушки, и прижал ладонью.       Затем белый ящер приблизил вытянутую морду почти вплотную к лицу эльфийки, смотря ей в глаза. Выпустил раздвоенный язык, обвёл мягкие губы. Затем проник в рот, играя с партнёршей.       Свободная рука с острыми когтями прошлась по грудям, не забыв ущипнуть торчащие соски. Кончики когтей огладили плоский живот, очертив тренированные мышцы, и спустились ниже, к гладкому лобку и пышущему жаром любовному входу. Погладив влажные нижние губки, пара пальцев вторглась внутрь, заставив дроу застонать сквозь поцелуй, и раздвинуть ножки пошире.       Увлечённо целуясь, играя своими язычком с раздвоенным языком людоящера, внешне дроу млела под вниманием мужчины. В то же время её разум обдумывал поведение партнёра.       «Он нежный сегодня. Нечасто такое бывает. В чем причина? Устал после очередного раунда грызни со знатью? Или новые поручения от крылатого, ой, то есть, от Величайшего? Не допускай таких ошибок, Лилит, даже в мыслях. Ящеры за непочтительность к повелителю могут и шкуру содрать. А дракон и вовсе – сожрать живьём. В особенности Куаринарис, с его–то болезненной гордостью... А–ах! Третий палец... О–ох, как хорошо...»       Лилит, постанывая, заёрзала в хватке Ксиристира, который завершил поцелуй, и теперь обхаживал большие сиськи дроу. Прикрыв губами острые зубы, людоящер аккуратно покусывал и пожёвывал упругую плоть, обводя раздвоенным языком ареолы, обвивая соски подобно тонкой верёвке.       Белый любил играть с её грудями. Особенно сейчас, когда они полны молока...       Первой же вещью, что сделал Ксиристир после заключения ученического договора с Лилит – увеличил ей сиськи. Пятая дочь младшей сестры матриарха от природы имела неплохой размер, но Белый заявил, что для ученицы придворного мага, имеющийся – совершенно недостаточен. Несмотря на осторожные протесты эльфийки, ящер был непреклонен. После приёма всей необходимой алхимии, её сиськи раздулись вдвое, до объёмов, которые иной матроне носить не зазорно.       Застонав громче от особенно глубокого движения пальцев мага в её киске, дроу выгнула спину, зашептав на ухо Ксиристиру: – Наставник... Наставник, оох, пожалуйста, войдите в меня, хватит дразнить бедную ученицу, а–а–ах! Я скоро, ох, я скоро кончу, Наставник, пожалуйста... Хмыкнув, белый людоящер вытащил пальцы из застонавшей девушки. Движение хвоста, безмолвное заклятье, изумрудная искра, прошедшая от уздечки к головкам – и два отнюдь не маленьких члена прилипают друг к другу, образуя один, вдвое крупнее.       Ещё раз облизнув губы, тёмная раздвинула ноги пошире, готовясь.       Одним слитным движением ящер вторгся, заставив эльфийку выгнуться и вскрикнуть, привыкая к немалым размерам. Будучи магистром не только школы Разума, но и Биомантии, Ксиристир улучшил собственное тело. В том числе – размеры мужского естества... Дроу не жаловалась. Даже испытывала своеобразную гордость – её «дорогие» старшие сестры визжали бы как баньши, пожелай Белый их трахнуть. А Лилит ничего – смогла, привыкла, и получала немалое удовольствие от секса с ящером.       Почувствовав, что ученица приняла его целиком, Ксиристир начал двигать бёдрами, заставляя тёмную стонать при каждом толчке.       Подхватив партнёршу за тренированную задницу, маг ускорился, вколачивая свой «мясной меч» глубоко в её «ножны». Его когтистые лапы мяли чёрные ягодицы, а длинный хвост крепко держал за поясницу. Время от времени хвост, как хлыст, шлёпал Лилит по заднице, заставляя вскрикивать. При каждом шлепке её киска сжималась туже вокруг члена ящера, вызывая одобрительное шипение.       Вскоре, ощутив близость эльфийки к финишу, Ксиристир навалился на девушку, прижимая к кровати и активно работая тазом. Лилит обхватила его руками и ногами, с каждым движением стоная все громче. Спустя несколько мгновений, дроу с протяжным стоном достигла пика, дрожа и прижимаясь тёмной кожей к белой чешуе.       Ксиристир вдруг почувствовал нечто чуждое, воздействующее на энергоузел в паху. Потратив мгновение на защиту и анализ, он внутренне усмехнулся. «Хитро».       Выпустил из пасти левую сиську, ящер облизнул молоко с губ, затем медленно вышел из обмякшей партнёрши. Чувствуя нарастающее возбуждение от попавшей на член алхимии, поднялся, перемещаясь над учащенно дышащей девушкой. При этом его налитый кровью член, покрытый любовными соками и алхимическим афродизиаком, скользил вверх по её чёрной коже, от нижних губ, по гладкому лобку и тренированному животику.       Достигнув грудей, ящер провёл головкой по упругим полушариям, особенно активно натирая соски, твёрдые, как маленькие алмазы. Услышав недовольный стон Лилит, понявшей, что её маленькая хитрость раскрыта, ящер поднялся выше, покачивая мужским естеством перед лицом эльфийки.       Раздражённо закатив глаза, девушка покорно открыла рот, принимая член. Ксиристир блаженно выдохнул, чувствуя, как уменьшается насланный алхимией зуд, и как темнеют от притока крови острые ушки тёмной. Вынужденная слизывать собственную алхимию, дроу быстро возбуждалась после оргазма, работая ртом все активнее. Ксиристир вновь свёл руки девушки над её головой и прижал левой рукой. Правой же зарылся в её белоснежные, мягкие волосы, направляя движения. В это время его хвост тёр партнёршу между ног, дразня нижние губы и клитор. Переместив вес на бедра, ящер с удовлетворением ощутил ягодицами упругие дойки ученицы, впрочем, не садясь полностью. Всё–таки, мужчина был куда тяжелее, и сядь он девушке на грудь, ей было бы больно. Колдун не хотел причинять ученице боль.       Сегодня, по крайней мере.       Почувствовав мягкое касание к ментальным щитам, Ксиристир посмотрел в голубые глаза Лилит, приоткрывая внешний слой защиты. Он услышал голос ученицы, как будто её рот не был занят полировкой мясного копья: «И никаких наказаний, мастер? Неужели вы простите мне такую небольшую дерзость? Или двухслойная ловушка – это слишком просто для мага вашего уровня? Отчего же попались?» «Наказание будет, не сомневайся. Но не за то, что смогла подловить меня, а за то, что не довела маскировку до конца. Можно было использовать плетение Вольфа–Мервинга, либо использовать параллельный поток маны через тонкие тела. Тогда моё восприятие было бы забито изучением маны от твоих тонких тел, и алхимия сработала бы эффективней. Либо, ты могла бы навести отложенное плетение на шарик с алхимией, который ввела в себя.» «И как бы это помогло?» «Если бы мягкая оболочка разорвалась в момент оргазма, алхимия бы проникла сквозь временно ослабшую защиту через семенной канал. Гидродинамическое плетение придало бы достаточное давления» «А плетения фильтрации и защиты?» «Закон фильтрации жидкостей?» «Скорость фильтрации прямо пропорциональна перепаду давления... Ох, ну как так?! Как вы умудряетесь трахать меня, и одновременно учить?!» «Хороший маг Разума всегда держит своё сознание чистым, отстраненным от желаний плоти. И позволяет желаниям плоти взять верх только тогда, когда сам этого хочет. Я уже неоднократно тебе это объяснял. Разум контролирует тело. Не наоборот.» «Тогда почему алхимия подействовала на столь опытного и могучего заклинателя, как вы, ммм? Неужели желания плоти оказались сильнее чистого разума? МММ!!»       Дроу возмущенно замычала, когда массивный член людоящера неожиданно вторгся ей в глотку, проникая до самого основания. Глядя в голубые глаза своими алыми, Ксиристир размеренно задвигался, продолжая беззвучный диалог: «Осторожнее со словами, дорогая ученица. Твоя дерзость веселит меня, но не перегибай палку. Или мясная палка окажется внутри тебя. Как сейчас. Хе–хех.» «Всегда крепко держите поводок, да? И напоминаете рабыне её место, когда забывается?» «Ты никогда не была рабыней, ученица. И прекрасно это знаешь. Будь так, ты бы была неспособна столь виртуозно ругаться с торговцем тканями. Ведь твои замашки благородной тёмной леди никуда не делись. Кстати говоря – этот эпизод с подпорченным рулоном шёлка вышел некрасивым. Ругань и угрозы неэффективны в деловых переговорах. Мне пришлось успокаивать уважаемого Иик–Юк–Тука, и выдать ему зелье концентрации за моральный ущерб. Поэтому, в следующем месяце с тебя на одно зелье больше.» «Но Наставник! Этот толстохвост пытался продать мне подпорченный шёлк как хороший! Это не просто попытка обмануть меня, это неуважение к вам, как к моему учителю, как к магистру Башни! Такое нельзя спускать с рук!» «Нельзя, ты права. Но и орать на весь рынок – неэффективный метод. Иик–Юк–Тук спровоцировал тебя, получив знание, как тебя можно разозлить, следовательно, влиять на тебя. Не понеся при этом затрат, и даже получив от меня зелье. Хитро, очень по–торгашески. Он получил информацию, зелье, а подпорченный шёлк все равно продаст кому–то менее привередливому.»       Дроу вопросительно моргнула: «Мне следовало просто проигнорировать попытку обмана, мастер?» «Следовало указать, что товар некачественный, и потребовать скидку. Либо возмещение. Спокойно. Вежливо. Вежливый маг Разума пугает гораздо сильнее, чем ярящийся. В будущем тебе придётся взаимодействовать с подобными разумными чаще. Не допускай, чтобы тебя можно было просчитать. Это можно сделать без магии, просто используя мозги. Не стесняйся применять в работе немагические методы. Ведь самое искусное влияние на разум – то, что сделано без магии вовсе ...» – ответил чародей, положив лапу на затылок ученице. «Я учту это... Ух–м–м–м... Вытащите, мне надо отдышаться!» «Вежливей.»       Дроу сверкнула глазами, попыталась вывернуться, но ящер держал крепко. Затем смиренно прошептала по мысленной связи: «Пожалуйста... Наставник...» «Так–то лучше.»       Белый людоящер вытащил своё мужское естество из глотки перворождённой, позволяя ей восстановить дыхание. Отдышавшись, тёмная эльфийка широко раскрыла фиолетовые губки, приглашая к продолжению.       Чешуйчатый не заставил себя ждать. Спустя некоторое время, наполненное чувственным движением, Ксиристир ощутил приближение пика наслаждения, задвигался быстрее в ротике дроу, вставляя на всю длину. Его хвост задвигался между ног девушки активнее, проникая внутрь, приближая к оргазму и её тоже. Приглушенно застонав, Лилит принялась обслуживать «мясное копьё» активнее, высунув язык, облизывая крупные яйца любовника. Наконец, ученица кончила, приглушенно застонав и выгнув спину, зажав бёдрами длинный хвост мужчины. Чувствуя, как горло девушки сжалось на члене, Ксиристир перестал сдерживать себя, с шипением излившись внутрь дроу. Та не сопротивлялась, проглотив все до капли, и тщательно облизав его бойца.       Вновь усмехнувшись, Белый отпустил руки девушки и слез с неё, давая отдохнуть и приди в себя. Встав с постели, ящер потянулся, прогоняя ману через мышцы и тонкие тела. Несколько секунд, и он снова бодр.       Подойдя к подносу на тумбочке, вновь наполнил кубки вином. Почувствовал ментальным чутьём внимательный взгляд Лилит на свою спину и задницу. Потянулся ещё раз, медленнее и размереннее, заставляя мышцы перекатываться под чешуёй. Полумрак комнаты контрастировал с цветом естественной брони, словно подсвечивая фигуру чародея. В излучаемых дроу эмоциях прибавилось похоти, ведь алхимический афродизиак всё ещё действовал. Не оборачиваясь, Ксиристир сделал ещё несколько простых упражнений, распаляя тёмную видом сильного мужского тела. Затем развернулся, вперив взгляд в эльфийку.       Обитательница Подземья полулежала на подушке, глазея на мага и прикусив губу. Её руки поглаживали крупные сиськи, массируя и оттягивая горошины сосков, на которых выступили капли молока. Голубые глаза смотрели жарко, призывно, острые ушки, потемневшие от притока крови, выглядывали из–под белоснежных волос, контрастирующих с обсидианово–чёрной кожей. Ксиристир развёл руки и вскинул голову, давая эльфийке наилучший вид на увитую мускулами грудь и развитый пресс. Когда взгляд Лилит сконцентрировался на крупной мужественности Ксиристира, она «случайно» сжала сиськи сильнее, забрызгав себя струйками молока.       Отличная актриса!       Продолжая ухмыляться, Ксиристир взял кубки с вином, подошёл к краю постели. Ящеролюд пошевелил хвостом, огладив себя по груди и животу, ведя гипнотически двигающуюся конечность ниже, к стоящему колом члену. В глазах дроу уже пылал костёр похоти, она разве что не дымилась от едва сдерживаемого желания. Подсвеченные изнутри сапфиры глаз следили за подрагивающим стержнем, провожая взором, словно кошка – клубок ниток...       Того и гляди, бросится.       Учитель кивнул ученице, подзывая ближе, приманивая её длинным мясным копьём, подрагивающего в ритм с биением сердца. Распалённая похотью и алхимией, тёмная эльфийка с низким рычанием поползла к ящеру. Ксиристир выпустил посуду из рук, подхватив телекинезом.       Мгновение спустя он поймал Лилит за шею, отчего девушка очень натурально застонала. Когтистые пальцы прошлись по подбородку, щеке, огладили острое ухо, и скользнули в роскошную гриву белоснежных волос. Собрав шелковистые локоны в кулак, ящер медленно потянул, принуждая девушку поднять взгляд. Горящие желанием голубые глаза встретились с алыми, спокойными, как многовековой ледник. Но в глубине льда явственно тлело желание...       Дроу закусила губу, состроив личико кроткой девицы, хлопая ресничками, словно впервые оказалась в постели с мужчиной. Маг почувствовал, как партнёрша гоняет ману по энергоканалам, вызывая прилив крови к лицу и очень натурально краснея. Сапфировый цвет её глаз лишь усиливал ощущение «невинности». «Переигрываешь» – раздался голос в голове эльфийки.       Невинное выражение тут же исчезло, сменившись наглым прищуром. Одобрительно зашипев, Ксиристир направил голову Лилит к налитому кровью члену, который тёмная приняла одним слитным движением до самого корня, и принялась жадно сосать, постанывая и причмокивая. При этом она широко расставила колени, изогнувшись как танцовщица из Халифата, подняв задницу вверх, а сиськи выставив вперёд.        Вцепившись в волосы, людоящер направлял движения тёмной. Другой рукой Ксиристир потянулся к сочной, тренированной заднице, схватив когтистой лапой её нижние булочки. Ощутив, как ученица в ответ активнее заработала язычком, её наставник потянулся дальше, запустив по два пальца в каждую из дырочек.       Приглушённый стон превратился в приятную вибрацию в глотке эльфийки, сейчас целиком занятой членом ящера. Направляемая крепкой рукой, девица казалось полностью покорной, почти не выпуская изо рта стержень наставника, лишь иногда отстраняясь, чтобы вдохнуть воздуха, и вновь проглотить «мясное угощение» до самого основания.       Маг блаженно прикрыл раскосые глаза, наслаждаясь первоклассным отсосом перворождённой девы. По настоящему молодой и свежей, ещё даже ни разу не рожавшей. А действует как обработанная и тренированная настоящим мастером своего дела секс–рабыня, которой не побрезговал бы и Величайший... «Кстати насчёт драконов», – подумал маг, предчувствуя, что дроу опять что–то задумала. Пусть он не ощущал движения маны вокруг её тела, но кому как не биомагу знать, насколько хорошо живая плоть может проводить ману?       Приглядевшись к движениям тёмной, ящер понял, в чем дело. Движения тела перворождённой были ритмичными, плавными, её ротик ласкал его мужественность, пока его взор радовали плавные движения тренированной чёрной задницы.       Слишком плавные и ритмичные. Словно бы случайно, всё тело эльфийки двигалось в сладострастном узоре, который, при достаточно долгом применении, вводил жертву в ступор. Нечто похожее практиковали змеелюдки. Едва заметные в магическом зрении всполохи маны в ауре притягивали и акцентировали внимание.       Добавить небольшое ментальное воздействие, и будет «метод ассоциации Белениры», как по учебнику. Эффективный, хоть и грубоватый метод, применяемый агентессами различных спецслужб Бериадона. Часто эльфами. Особенно эльфами. Среди работников всевозможных тайных служб даже бытовала поговорка: «Если видишь крутящую жопой остроухую, лучше беги без оглядки. Иначе скоро ты эту жопу будешь целовать».       Ксиристир ухмыльнулся, наблюдая за стараниями ученицы. Уловка с алхимией была лишь первым, но не единственным «капканом», который тёмная подготовила для наставника. Трюк с плетениями на теле был лишь уловкой, настоящим планом был припрятанный в киске мягкий пузырик с алхимией, резервным планом – «метод ассоциации». Не совсем хороший, но приемлемо рабочий план соблазнения в условиях ограниченного времени. Сам Ксиристир заложил бы в план как минимум пять слоёв надёжности, но для адептки и так неплохо. Ничего, она научиться. Какой и должна быть достойно обученная чародейка. А вот синхронизировать движение крови и маны девушка то ли забыла, то ли не посчитала нужным.       Огрех.       Ящер провёл хвостом по грудям эльфийки, огладил упругую плоть, потёр соски… а затем с кончика хвоста сорвалась пара искр, угодивших прямо в чёрные горошинки.  – Ммм! – Возмущенно промычала дроу, глядя на ящера снизу–вверх. Её ротик был слишком занят членом, поэтому она обратилась мысленно: «За что?! Я всё сделала по учебнику!», – Что характерно, отрицать попытку повлиять на партнёра девица даже не пыталась. «Не синхронизировала поток маны с потоком крови. Паразитные наводки в энерголиниях ауры выдали твой замысел. Это вторая ошибка такого рода за вечер.» «Ооох! Твою же клад… Кхм. Простите. Ученица в любом случае не имеет шансов против магистра магии.» «Не преувеличивай, Лилит. И не принижай свои силы. Бывало, что и недоучки превосходили мастеров. Рейстар-Отступник, не закончивший обучение, прекрасный тому пример. Или же Лиантрель Странница, из–за ссоры с семьёй не возвращавшаяся в Лес несколько сотен лет, пока не достигла звания Мастера магии своими силами…» «… Наставник. У вас ничего не щёлкает в голове, когда вы рассказываете истории о старых временах, одновременно трахая меня?» «Нет. Зачем терять время?»       Дроу даже прекратила сосать, глядя на чешуйчатого со странным выражением лица. Поняв, что ухмыляющийся ящер и не думает раскаиваться, она вернулась к своему занятию. «… Понятно. И как же мне помогла бы синхронизация кровотока и манатока?» «Когда магия и кровь текут синхронно, малое воздействие становится очень тяжело засечь. Интерференция излучений забивает восприятие наблюдателя. При этом, сам чародей способен незаметно творить заклятья, не требующие вербальных либо жестовых инкантаций. Например, воздействие на собственное тело и разум» – даже в мысленной речи послышалась ехидство. Дроу раздражённо закатила глаза. «Таким образом ты могла бы скрыть от меня прогонку маны, компенсировав отсутствие ментального воздействия усилением воздействия через гипнотические движения твоей задницы, хе–хе… Или же, ты могла бы использовать метод асинхронного движения Крос–Синс–Миниас.» «Как ящерки и змеелюдки? Там же нужен хвост?» «Сойдут и заплетённые в косу волосы. Или длинные ленты. Либо пробка с хвостиком. Но это заметнее. Главное, чтобы в узоре гипноза было что–то длинное и относительно тонкое. Либо можно было использовать сеть распределенных мыслей Кассандры де Нейрат. Но тебе такие заклятья пока не по силам.» «Это где заклинатель разделяет свой разум на несколько частей, распределяя внимание на несколько задач одновременно? Это же уровень Мастера Разума…» «Да. Но если этот приём комбинировать с Магией Жизни, можно увеличить скорость мышления ещё больше, насыщая собственный мозг маной, преодолевая ограничения плоти. По очевидным причинам, это опасно. Но даже так – это лишь бледное подобие заклятья древнего Змея по прозвищу Серебряный. По оставшимся свидетельствам, он был способен разделять свой разум на полноценные субличности, действовавшие в единой связке, либо независимо. Никому из ныне живущих пока не удалось повторить это заклятье». «Может, причина в том, что Серебряный был драконом, Наставник? Даже сильный одарённый по сравнению с Величайшим – как факел по сравнению с костром». «Верно лишь отчасти. Как говорят хроники, способности Серебряного не были врождёнными, как у итиллидов и им подобных  существ. Они развивал свои способности, так же, как и мы. Его знания познаваемы, следовательно – повторяемы, следовательно – секреты его заклятий поддаются разгадке. Не сакральная тайна, а сложное уравнение. Разложить на множители, проанализировать, подставить переменные – и решать, пока не будет получен результат». «Потребуются сотни попыток только на одну переменную – и десятки магов чтобы охватить все множители. Чтобы много магов сообща решали одну задачу долгие годы – должно произойти чудо». «Дело не в чудесах или количестве магов, ученица. Дело в самой системе. Каждый хоть сколько–нибуть успешный чародей тратит слишком много времени на противостояние соперникам. Природных источников энергии мало. Захват и создание новых требует затрат. Все эти бесконечные интриги, грызня, сокрытие знаний – чудовищно тормозит магическую науку. Грамотное планирование, централизованное распределение ресурсов, массовое образование для всех слоёв общества, чтобы побыстрее выявлять талантливых – и мы бы давно разгадали и повторили не только заклятье Серебряного, но и Великое Градобитие Эрригольд, и Лазоревый Шторм… Если бы мы жили во времена Серебряного…»       В ментальном голосе чувствовался застарелый гнев и усталость, эмоции, обычно для ящера не характерные. Как личная ученица, Лилит знала несколько больше о настоящем, а не показушном мировоззрении Белого. Но слушать лекцию с членом в ротике не входило в её планы. Она пока не настолько накосячила, чтобы без особой нужды такое терпеть. «Наставник. Может, не нужно превращать хороший секс в очередную лекцию? Ммм!»       Снова войдя на всю длину, Ксиристир задумчиво постучал когтем по чешуйкам на подбородке, поглаживая волосы недовольно пыхтящей девушки. Затем клыкасто улыбнулся, и провёл замерцавшими зелёным светом когтями вдоль хребта ученицы. Волна жара прошлась по её нервам, словно тысячи маленьких искорок бежали через вены, разгоняя кровь и желание, вознося гибкое женское тело на вершину страсти. Глухо застонав, тёмная уткнулась лицом в пах ящера. «Настааавнииик...» – Хмм..., Пожалуй, ты права, ученица. Ну–ка, повернись попкой. Время тебя трахнуть. – Перешёл на вербальную речь ящер, вынув член из ротика Лилит, а пальцы – из её нижних дырочек. «Хватит приличий» – одновременно мысленно рыкнул колдун, звонко шлёпнув Лилит по заднице. – Ох, ну наконец–то! – жарко выдохнула дроу, поцеловав массивную головку члена, обильно покрытого её слюной.       Развернувшись, тёмная выгнулась, завиляла задом, прижавшись сиськами к простыням. Купленная у эльфов Белой Гавани ткань постепенно пропитывалась молоком, но разгорячённой девице было плевать. Ослабив самоконтроль, эльфийка отдалась похоти, смакуя дикие, животные эмоции, стоная как течная самка, зовущая самца. На последних остатках воли беловолосая затолкала под живот подушку.       Ксиристир не заставил себя ждать. Широко ухмыляясь, белый ящер отвесил ещё несколько смачных шлепков круглой заднице.       Затем схватил, подтянул к себе, уместив здоровенный мужской уд прямо между нижних булочек Лилит. Подразнил сфинктер, будто бы готовился поиметь студентку в попку. Пока дроу напряжённо готовилась принимать атаку с чёрного хода, ящер неожиданным манёвром вторгся в её главные ворота.       Навалился, подмял молодое тело под себя, размашистыми движениями вгоняя мясной меч во влажные глубины женского естества. Смачные шлепки плоти о плоть разнеслись по комнате. Эльфийка сладостно стонала, вскрикивая каждый раз, когда массивный член наставника достигал её матки.       Прямо сейчас, Лилит была на седьмом небе от счастья. Ею овладел здоровенный самец с не менее здоровенной мужественностью, безжалостно сношая, растягивая словно живую игрушку. И не нужно было скрываться, стыдливо пряча фетиши на крупных мужчин за ложью про «улучшение крови». Большой, сильный, могущественный – Ксирсистир брал её жёстко, властно, словно рабыню... «А сейчас он...» – Да, ДА–И–Я–Я–А–АХ!!! – Взвыла тёмная, выгибаясь дугой, ощущая поток горячего семени, заполняющее её чрево. Ещё один выстрел, и ещё... Девушка задрожала в оргазме, обхватив бёдра любовника ногами, вжимая его в себя, стараясь принять как можно больше, дальше, глубже... «...Как же хорошо, что ящеры по крови несовместимы с эльфами... Или, как он тогда сказал? «Генетически»? Иногда учитель говорит странные слова... А, неважно... Беременность мне не грозит...», – подумала адептка, ощущая, как горячий поток растянул её изнутри. – «Чем он и пользуется, безнаказанно наполняя меня...»       Колдун зарылся носом в её белоснежные волосы, вдыхая запах, лаская раздвоенным языком острое ухо. Чуть прикусил кончик, вызывая у дроу мурашки внутри черепа. Ведь эльфйские ушки так чувствительны....       Когда волна оргазмического блаженства схлынула, Лилит повернула голову, поцеловав Ксиристира. Глубоко, горячо, получая такой же ответ. Поддерживая образ хладнокровного и расчётливого мага, внутри белый ящер был не чужд страсти...       Не выходя из партнёрши, мужчина прилёг на кровать, развернул Лилит боком, прижал к широкой груди. Девушка мурлыкнула, удобно пристроив голову на левой руке колдуна. Играла язычком с острыми когтями, что могли располосовать её тело за мгновение. Застонала, когда правую сиську сжали челюсти, выдаивая эльфийское молоко прямо в пасть ящеру. Острые зубы аккуратно покусывали мягкую плоть, останавливаясь на самой грани боли.       Руки и хвост наставника по–хозяйски изучали тело ученицы, безошибочно находя самые чувственные точки. Кожей спины девушка ощущала текстуру чешуи, словно тёплую, упругую кольчугу. Ксиристир применял какое–то заклятье, дабы временно сделать естественную броню мягче, не царапающей кожу. Объединённый мужской стержень понемногу наливался силой, набухая внутри неё, разжигая ответную похоть. Лилит невероятно возбуждали такие моменты. Она была во власти чудовища. Могучего, невероятно опасного... Заботящегося о ней, умелого в искусстве любви... «Я в опасности! Он может вскрыть меня одним движением... Он может промыть мои мозги за мгновение... Я должна быть для него самой лучшей жрицей страсти. Принять, обласкать... накормить... Ай! Чтоб вас, зачем кусаться!? АЙ!! Поняла–поняла! Заткнулась!». «Так-то лучше. Мне лживого подобострастия хватает по кончики рогов. Искренность ценнее вежливости.»       Ксиристир одобрительно рыкнул, продолжив «жевать» чёрную сиську. Затем отстранился, выпустив из пасти изрядно полегчавшую грудь. С вопросом посмотрел в глаза. Однозначный ответ последовал незамедлительно. С возмущённым шипением, Лилит ткнула левой сиськой в морду ящеру, вдруг вспомнившего про «вежливость».          Ксиристир тут же «зажевал» и вторую «дыньку», урча и причмокивая. Дроу обхватила любовника за шею, массируя пальчиками мягкую шкуру между рогов, и вниз по спине, где мышцы крепились к хребту. У ящеров, особенно имевших гребень, там находились весьма чувствительные места...       Член наставника вновь задвигался внутри ученицы, вырывая из её груди стоны вперемешку с тихими проклятьями.       Лилит выпрямила правую ногу, подняла её вертикально вверх, давая Белому наилучший доступ. Его хвост тут же обвился вокруг берда, помогая партнёрше. Её женственность плотно обхватила его, словно тугая перчатка. Девушка задействовала внутренние мышцы, массируя немалых размеров мужское естество внутри себя.       Ксриристир пропыхтел что–то неразборчивое, заработал тазом активнее. Его язык щекотал твёрдые соски, то оттягивая, то прижимая, выдаивая свежее молоко. Время от времени длинный змеиный язык, словно тонкая верёвка, обматывал соски, вызывая у девушки особо громкие стоны – так только ящеры да змеелюды умеют. В такие моменты у Лилит было чувство, что этот игривый язык может, прямо через сиськи, проникнуть ей в мозги...        Полностью отпустив контроль, девушка позволила чувствам и фантазиям перемешаться, сплавится в единое пламя страсти, что обжигало и согревало одновременно. Член учителя, словно поршень гномьих машин, ритмично двигался внутри её хлюпающей киски. Горячий, твёрдый, живой – лучше даже самых изощрённых женских спасителей...       Влажные шлепки и запах совокупления наполняли комнату, на короткий миг ставшую для любовников всем миром.       Эльфийка знала, что нечто подобное ощущают секс–рабы с промытыми мозгами. Вложенная в разум страсть к владельцу, привязанное к определенным триггерам удовольствие, искусственно созданное и усиленное желание быть с хозяином... Сейчас Лилит уподоблялась тем пустоглазым живым игрушкам, что во множестве населяли дома богачей и властителей по всему Бериадону...       Тёмной было плевать. Здесь и сейчас были только она и Ксиристир. Белый принял её. Дал дом, защиту. Не сломал и не продал, хотя легко мог бы. Даже предложил учить её магии, зная, что платить девушке нечем. Ну, кроме её тела. Ксиристир проявил доброту, совершенно несвойственную ни ящерам, ни дроу. И Лилит старалась оплатить за эту доброту, так хорошо, как только могла...       Тёмная выдержала недолго. Гортанно застонав, выгнулась в хватке ящера, и кончила, залив любовными соками партнёра. Однако Ксиристир не успокоился, пока не достиг пика. Яростно шипя, он насадил эльфийку до самого основания, извергся внутрь, наполняя семенем и так полную матку. Девушка коротко взвизгнула, ощущая, как горячий поток растягивает её. Следом пришла волна удовольствия, обращая боль в терпимое, даже приятное растяжение.       Некоторое время учитель и ученица просто лежали, отдыхая от страсти. Приоткрыв один глаз, эльфийка ухмыльнулась, оглядывая себя. Тело в каплях пота, молока и семени, сиськи покрыты следами зубов, а внизу живота вздулся бугорок. «Выглядишь настоящей жрицей страсти...» – услышала она ехидный голос Ксиристира в своей голове. «Всё для вас, Наставник...» – не менее ехидно ответила Лилит, потёршись задницей о чешую. – «Вы тоже ничего... Где–то на восемь из десяти. Хороши, но есть огрехи... Ах!»       Мужчина облизал ухо эльфийки, чуть погрыз острый кончик, тут же зализав след укуса. Она дёрнулась, прижалась плотнее, мурлыкая, как кошка, доверительно открывая шею.  «Ты отдаёшься сексу с такой страстью... Хочешь раствориться, полностью отпустить нити контроля...»       Девушка повернула голову к ящеру. Улыбнулась, потёрлась носом о его морду, едва слышно помуркивая. «Конечно. Кому ещё я могу настолько довериться, как не вам, Наставник? Такой сильный, умный, мудрый...  Могучий белый рыцарь, приходящий к своей тёмной деве... С огромным мясным копьём, готовый в любую минуту пронзить бедную эльфийку...»       Ксиристир провёл когтем по щеке девушки, погладил по волосам. Прижался, поцеловал, введя длинный язык между фиолетовых губок. Жадно, страстно. Дроу ответила, играя своим языком с его раздвоенным. «Эх, молодость... Полна жизни, страсти, амбиций... Я так уже не могу. Старый параноик.» – с оттенком грусти в мыслях сообщил Ксиристир. Не прекращая поцелуя, он сжал груди девушки, перекатывая соски между когтями. «Ааххх... Поэтому так нравятся мои сиськи? Даа, вот так, сожмите эти сладкие подземные булочки... Как говорят хумансы, старый конь борозды не испортит? Сильнее, уууф... » – беззвучно ответила дроу, наслаждаясь болезненно–приятными ласками.       Последними на сегодня. Тело недвусмысленно сигнализировало, что дальше удовольствие кончится, и начнётся боль. Конечно, можно было использовать магию или алхимию, но...       Пора было заканчивать.       Белый тоже это понял. Мягко разорвав поцелуй, он вышел из девушки. Лилит тут же закрыла киску ладонью, желая ещё хоть немного чувствовать мужчину внутри себя. Ксиристир хмыкнул, заметив. Подхватил ученицу на руки, понёс в купальню.       Там он ещё раз взял её, напоследок игриво приказав эльфийке очистить его мужественность ртом. Тёмная выполнила приказ, с совершенно развратной улыбкой, глотая смесь его спермы и своих любовных соков. Щёлкнув когтями, Белый расцепил свои члены. Уставшие, но довольные, они быстро омылись, смыв пот и усталость. Лилит задержалась, приводя в порядок волосы, а когда вышла, увидела уже одетого Ксиристира, перестилающего её постель свежим бельём.       Удивившись, девушка подошла к Белому, обняла, прижалась грудью к его спине. Он как раз заканчивал с пододеяльником. – Как мило, Наставник... Вы так добры к своей ученице... – Проворковала дроу, проводя ладонями по алым линиям на чешуе. Естественная броня постепенно возвращала твёрдость. Как Лилит было известно, такой «доспех» было не пробить обычным клинком. Всё же, биомагия не ограничивалась одним только лечением... – Ну что ты. Мастер должен заботится о своих подмастерьях. К тому же, я делаю это не просто так... – Со смешком ответил Ксиристир, разворачиваясь к девушке. Прекрасно знавшая фетиши белого ящера, девушка приподняла ладонями свои упругие чёрные сиськи. Ксиристир поймал пастью один сосок, затем второй, втянул внутрь, высасывая последние остатки молока. – Ааахх! Как всегда ненасытен...       Белый прогудел нечто одобрительное. Подхватив Лилит под ягодицы, усадил её на кровать, не отрываясь от грудей.       Наконец, когда эльфийские сиськи окончательно опустели, ящер мягко толкнул ученицу на кровать. Накрыл одеялом, защищающим от прохлады ночных Джунглей. «Он опять ведёт себя странно... Слишком заботливо, словно...» – с тревогой подумала девушка. Видимо, эмоции отразились у неё на лице, потому что Ксиритир вдруг улыбнулся, и нажал когтем на носик Лилит, прошептав: – Не тревожься. Отдыхай. Завтра будет новый день. «Говорит совсем как тогда, в первые дни в Башне, когда я просыпалась от собственных криков...»       Лилит глубоко вдохнула, подавляя неприятное предчувствие. Прошептала: – «Я не буду думать об этом сегодня. Я подумаю об этом завтра». Прочла в одной книге. Ещё в Подземье.       Маг кивнул: – Хорошая мудрость. Полезная. Последуешь ей? Или спеть тебе колыбельную?       Девушка ухмыльнулась. Попытки ящера петь на тёмноэльфийском выходили просто кошмарными. Колыбельные – особенно.       Впрочем, колыбельные людоящеров были ещё хуже. Лилит до сих пор не могла забыть песенку, где «непослушного маленького сцинка» поймал хищный цветок, и с каждым куплетом персонаж терял конечность, пока «кислота яркая, зелёная как травка» не растворяла жертве череп. Бррр... – Я завтра с утра собирался на рынок, – как бы между делом сообщил Ксиристир. – Но, если хочешь поспать подольше... – Я обязательно пойду с вами, Наставник! Давненько не выходила за стены Башни. – Быстро ответила Лилит, прекрасно понявшая эту небольшую манипуляцию. «Так, хватит! Сегодня рано вставать, спи уже. Сон!»       Тело подчинилось, и девушка провалилась в сон.

***

      Погладив по волосам посапывающую дроу, маг вышел из комнаты, мысленной командой заперев за собой. Идя по тёмным коридорам к своим покоям, ящер размышлял об успехах Лилит.       Демонстрируемый ею уровень навыков и умений давно превзошёл ученический, вполне соответствуя степени крепкого адепта, готового к самостоятельной работе. Добавить к навыкам рекомендательные письма – и девушке было бы гарантировано неплохое место в практически любой Гильдии, торговом Доме или наёмном отряде...       Не будь она тёмной эльфийкой. Слишком ценная добыча. Поэтому девушке обязательно потребуется покровитель. Пару лет её не будут трогать, опасаясь мести со стороны наставника. А потом… Потом дроу выгрызет себе место под Солнцем.       Или падёт.       Достигнув рабочего кабинета, маг тщательно проверил защитные системы на предмет постороннего вмешательства. А защита покоев проверяла его. Высокое положение несло высокие риски. Джунгли не были Академиумом Нейрата, где непрекращающиеся интриги кое-как сдерживали лишь многочисленные договора, помноженные на кровное родство между правящими кланами потомков легендарного основателя. Подобно крылатым повелителям, ящеролюды Великих Джунглей, превыше всех остальных, ставили право сильного.       Если ты силён, умён и осторожен, если ты победил соперников, отбросив их в вечный сумрак подлеска, значит, ты достоин своего места под Солнцем. Если ты можешь добыть более освещённое место – иди к нему, постарайся занять лучшую полянку. Если сил не хватает – держись того, что имеешь, испытывая тех, кто придёт из тьмы, дабы отобрать место у тебя.       Если же ты слаб... Твоё тело и дух накормят Джунгли, насытив хищников и падальщиков, которые, в свою очередь, послужат пищей новым поколениям тех, кто идёт из холода Тьмы к теплу Солнца...       Коротко щёлкнули замки, мигнули амулеты, признав хозяина, отпирая первый круг защиты. Подойдя к резной деревянной двери, Ксиристир положил ладонь на круг светлого камня, расположенный точно на месте замка. Коротко кольнуло ладонь, круг–амулет засветился, признавая кровь создателя, отпирая вторую линию обороны...       Наконец, успешно пройдя все проверки, которые сам же и установил, магистр Серебряной Башни вошёл в свой кабинет.       Круглое помещение было не таким роскошным, как можно было бы ожидать от мага столь высокого ранга. Серые стены из пропитанных магией базальтовых блоков, из которых построена вся Башня. Сферы зачарованных светильников, сейчас постепенно разгоравшихся мягким жёлтым светом. Большой камин, сейчас погашенный, с небольшим журнальным столиком и парой обитых кожей белого варана кресел. Заполненные книжные шкафы вдоль правой стены, поднимающиеся до высокого потолка, пронумерованные глифами письменности ящеров. Множество схем, диаграмм, широкая карта известной ойкумены на отдельном стенде, усеянная множеством пометок, у левой стены. Большой стол из тёмного дерева, с отходящей от центра приставкой для совещаний, был уставлен амулетами в специальных креплениях, принадлежностями для письма и черчения в квадратных каменных стаканах, бумагами и пергаментами. В центре стола, вплавленные в каменную трапецию, покоились четыре кристалла янтаря – стационарный излучатель иллюзий. Всё в строгом порядке, ведомом лишь хозяину.       Остальной кабинет был выдержан в таком же стиле – минимум украшений, максимум функциональности. Немногочисленные золотые предметы почти терялись на фоне стальных, серебряных, деревянных. Несколько загадочных приборов поблескивали ярко–серебристым цветом мифрила, называемого также истинным серебром.       Усевшись на выглядящий миниатюрным троном каменный стул, ящер взглянул на гномий хронометрон, с тиканьем отсчитывающий мгновения. Прикрыв глаза, ящер настроился на это тиканье, синхронизируя поток мыслей со звуками устройства. Нужно с пользой потратить каждое мгновение до отхода ко сну.       Утомление и желание расслабиться были отставлены в сторону. У каждого живого существа есть границы, которые в краткосрочной перспективе можно «раздвинуть», не нанося ущерба телу. Нетрудно, если твоя специализация – Тело и Разум. Алые глаза с вертикальным зрачками открылись вновь.       Руки, словно без участия мозга, вынули чистый лист с верха приготовленной стопки. Приготовив чернила и недавнее изобретение из Конфедерации – перьевую ручку, маг быстрыми движениями принялся выводить на бумаге буквы, складывающиеся в изящную вязь эльфийской письменности, чёткие, ровные, словно выведенные по линейке.       Кому-то могло бы показаться, что писать рукой, когда есть зачарованные стилусы или перья – глупость, но для Ксиристира это был ещё один способ держать себя в тонусе. С таких маленьких «облегчений» и начинается постепенная деградация, когда всё больше и больше перекладываешь на чары и слуг...       Кому, как не владеющему Школами Жизни и Разума знать, что любые навыки теряются, если их не использовать?       Глаза мага при этом вовсе не смотрели на заполняемый лист, вместо этого пристально изучая вынутый из замаскированного ящика стола пергамент.       Чертёж сложнейшей ритуальной схемы, непосвящённому показавшийся бы бессмысленным нагромождением кругов, треугольников и стрельчатых линий, изрезанных магическими символами разных народов. Чётко узнаваемыми были лишь символы Школ Магии, приписанные к началам восьми стрельчатых линий, шедших от границы окружности к центру, противоположных друг–другу. Жизнь и Смерть. Разум и Плоть. Огонь и Воздух. Металл и Свет. И пустой, идеально выверенный центральный круг, будто бы противостоящий всей орде окружающих символов.       Хаос, обращённый в Порядок.       Протянув свободную от письма руку, Ксиристир достал из того же замаскированного ящика ещё несколько листов. Новые пергаменты легли чётко под первым. На них были изображён всё тот же чертёж, но разбитый на сегменты, где каждый изображал схему только своей Школы.       Вертикальные зрачки пристально изучали изображения, выискивая малейшие ошибки. Периодически маг постукивал когтем по какому–либо символу, и тот подсвечивался, разветвлёнными линиями показывая взаимодействие с другими символами. Иногда ящер едва заметно смещал символ, проверяя, нарушится ли работоспособность схемы. Если так случалось, маг прямо когтем царапал на пергаменте новые глифы, которые, спустя несколько мгновений отображались на выделанной шкуре, словно всегда там были.       Первое письмо сменилось вторым, затем третьим и четвёртым, пока Белый не удовлетворился изображённым на схеме. Прикрыв на несколько секунд глаза, маг ещё раз пересчитал в уме заклинательные формулы. Дополнительно применил заклятье «взгляд со стороны», позволяющее вести анализ уже изученной информации, словно новой. «Так и работает магическая наука – проводим сотни экспериментов, чтобы получить крупицу знаний…» – подумал он.       Наконец, вздохнув, чародей убрал схемы в тот же ящик, откуда достал их, заверил письма печатью со своей сигнатурой маны, запечатал украшенные конверты. Проверил накопившуюся документацию, с хмыканьем бросив во вспыхнувший камин очередное почти открытое предложение продать гладкокожую ученицу.       Глянув на хронометрон, магистр навёл порядок на столе, после чего направился в спальню, в которую из кабинета вела неприметная дверь.       Опочивальня магистра Серебряной Башни, на первый взгляд выглядела весьма скромно, возможно, даже бедно для разумного его положения. Подавляющее большинство представителей благородной касты, из которой происходила большая часть магов ящеров, уж точно скривила бы морды.       Вместо помпезного ложа из дорогого дерева, украшенного драгоценностями и перьями – непременно с балдахином, где могли бы с комфортом разместиться с десяток взрослых ящеров – простая круглая кровать из морёного кипариса, выловленного в болотах вокруг Ацланта. Вместо роскошного шёлка и атласа – относительно скромная белая хлопковая ткань.       Правда, работы эльфийских ткачей.       Книжный и платяной шкафы, тумбочки, несколько полок, ковры, частично прикрывающие базальт стен. Дверь в небольшую личную купальню. Отдельный туалетный столик с зеркалом, для тех случаев, когда магу требовалось уделить внимание своей внешности. Просто, практично, эффективно – как и любил Ксиристир.       Ящер скосил глаза на ивовую циновку, лежащую рядом с кроватью. Грубая, неокрашенная, с тонкой линией белой лозы по кругу, явно самодельная – такие плели племенные и беднейшие из городских ящеров, у кого не было средств даже на минимальные удобства. Они изготавливали их себе сами, из распространённых в Джунглях материалов – лозы, тонких лиан...       Символ прошлого – кем Ксиристир был, и кем он стал. Напоминание том о юном белом ящере, что много лет назад пришёл в Золотой Город за мечтой о лучшей жизни. Заодно и лишний повод не забывать своё дикарское прошлое – ведь другие не забудут.       Колдун принялся готовился ко сну, раскладывая по мысленным полочкам накопленную за день информацию. Уже засыпая, он намеренно соскользнул мыслями на Лилит, подталкивая подсознание к генерации хороших снов.       Гордая подземная эльфийка, потерявшая всё что имела, смогла выжить и приспособится к Джунглям, впитать и принять здешние обычаи. Такая адаптивность заслуживала внимания, как и стремление дроу занять своё место под Солнцем. А на мнение наиболее ортодоксальных красношкурых благородных, шипящих про извращения с девицей низшей расы, Белый давно уже положил оба уда. Тем более, что его всегда привлекали гладкокожие самки, наравне с соплеменницами. Особенно, учитывая что те самые так называемые «благородные», нередко сами жаждали экзотических удовольствий...       Слишком много ресурсов было вложено им в обучение тёмной, слишком выгодно было иметь при себе могущественную в будущем одарённую, которая прекрасно понимает, что без заступничества учителя, силой и кровью вырвавшего своё положение, ей придётся очень непросто, учитывая жёсткую систему каст людоящеров...       Ксиристир усмехнулся, понимая, что его разум подбирает рациональные аргументы, дабы прикрыть естественные желания плоти. Кто бы отказался от возможности регулярно трахать настоящую тёмную эльфийку? Невозбрано ставить гордую перворожденную в любые позы, даже в ненавидимое подземными жительницами положение снизу?       Которая, при этом, не будет безмозглой куклой с промытыми мозгами. Для его ментального восприятия женщина, добровольно желающая близости, была подобна вину со специями, даже если партнёрша раздвигает ноги из выгоды. По мнению Белого, любым способом «промытая» партнёрша ощущалась как закуска, в которую добавили слишком много сахара, сделав комплексное, вкусное блюдо невыносимо приторным.       Для Ксиристира, эмоции Лилит во время секса были подобны острому коктейлю, в котором смешивалась искреннее желание, чувство выгоды, и характерная для дроу гибкая гордость, когда девушка убеждала себя, что это не она попала в неприятности, а более могущественный мужчина взял её по праву сильного. Очень грело эго. Словно изысканное блюдо, которое вкушал лишь он один.       И маленькое, старательно спрятанное чувство благодарности – то самое, которое тёмные эльфы так яро высмеивают вслух, и так отчаянно жаждут внутри...       И это именно он, Ксиристир Белый, раскрыл потенциал Лилит. Воспоминание проносились перед глазами, вызванные из памяти усилием воли. Кем она была, когда они встретились? Шатающейся от истощения беглянкой из Подземья, надеющаяся хотя бы сдохнуть на своих условиях, а не провести остаток Вечности в виде безвольной куклы. Едва бредущая сквозь бескрайнюю зелень фигурка, на лишь милостью самой Фортуны прошедшая чрезвычайно опасное поле аномалий Наяры, где погибали ужасной смертью многие, куда более опытные одарённые.       Улёгшись в постель, ящер дал телу команду – проснуться на рассвете, через четыре часа. И провалился в сон.

***

      К сожалению ящера, приснилась ему не сисястая дроу.       Потревоженное мыслями о прошлом, подсознание мага поднимало на поверхность образы, давно погребённые под тяжестью минувших лет...       Глубокие Джунгли, они же Дикие Джунгли. Родное племя, что много поколений назад предпочло относительно сытую и безопасную жизнь под крылом драконов полной опасностей свободе бескрайнего зелёного океана. Его отец, от которого он унаследовал столь необычную для людоящеров белую чешую. Вождь племени, суровый и молчаливый, покрытый шрамами как от схваток с сородичами, так и от диких зверей. Мать, что была одной из его жён. Её чешуя, некогда насыщенно-зелёного цвета, посерела с годами, но алые глаза всегда оставались такими же яркими, когда она гладила сына между рогов. Время безвозвратно стёрло большую часть деталей задолго до того, как Ксиристир овладел Магией Разума в должной мере. Единственное, что он запомнил крепко и на всю жизнь – тепло её рук и хвоста.       Повзрослел он очень быстро. У живущих в Диких Джунглях людоящеров нет времени на так называемое «детство», которым могут наслаждаться детёныши благородных, живущих под крылом огнедышащих владык. Как только можешь держаться на ногах и не падать – начинай приносить пользу, старшие укажут что делать. Не можешь – умри, освободив место. Еды и ресурсов не бывает слишком много.       Да, Великие Джунгли плодородны и здесь всегда тепло, но и голодных ртов хватает. Мало какое племя «диких» ящеров достаточно зубастое, чтобы позволить себе расчистить достаточно места под огороды или сады плодовых деревьев. Ведь на такую лёгкую пищу тут же сбежится и слетится много желающих. Значит, посадки нужно всегда охранять, отвлекая членов племени. В пронизывающих Джунгли полноводных реках и их притоках в изобилии водится рыба, да только иная «рыбёшка» способна взрослого людоящера утянуть на дно. Поэтому призрак голода был вечным спутником тех племён людоящеров, что не обладали достаточной силой…       Следующий образ. И следующие за ним.       Сбор питательных корней и клубней, перезревших и опавших плодов деревьев, разноцветных ягод под надзором немногим более взрослого сводного брата и другого молодняка. Первая острога, совсем простая, сделанная из бамбукового ствола, конец которого расщепили на части. Первая действительно успешная рыбалка. Первое настоящее копьё с наконечником из острого сколотого камня. Первая успешная охота.       И первые шрамы. Первые потери. Сводная сестра, с момента вылупления из яйца бывшая жуткой непоседой, за которой не уследили во время сбора. Не замеченная вовремя, она наелась с неприметного кустика таких ярких и сладких, но таких ядовитых ягод. Затоптанный во время неудачной охоты диким стегадоном старший сводный брат. Когти Ксиристира впились ему в ладонь. Менталист легко мог бы прервать видения, отгородиться от неприятных образов. Усилием воли он заставил себя смотреть дальше. «Кто не помнит прошлого – не имеет будущего.»       Новый образ.       Надвигающиеся сумерки. Голод. Злоба. Тянущее ощущение усталости. Страх от понимания, что он зашёл слишком далеко в джунгли, преследуя такого крупного, такого вкусного красноклювого хохлача. Но поганая птица, казавшаяся поначалу лёгкой добычей, никак не желала ею становиться! Кончились все метательные дротики, потеряно взятое на случай встречи с хищниками копьё. Белый ящер уже просто кидал в пернатую тварь камни. Та, словно насмехаясь, продолжала скакать по ветвям над головой, но не улетала.       Очередной промах. Мгновение чистого бешенства, затмевающее глаза алой пеленой. Внутри словно что-то рвётся – и неведомым образом, птица падает с ветки, содрогаясь в конвульсиях. Неверие, затем триумфальный рык разносятся по тропическому лесу. Но торжество победы исчезает, едва он осознаёт, что вокруг уже совсем темно, а значит ночные хищники уже вышли на охоту. А до родного племени путь неблизкий, и его ещё надо отыскать в темноте…       Новый день. Внимательный взгляд тускло-жёлтых глаз племенной ведуньи, бывшей, по сути, единственной серьёзной одарённой в их племени, пристально изучающей единственного сына вождя, родившегося с необычной белой чешуёй. Ощущение чужого присутствия под черепом, от которого ящер инстинктивно отмахивается. Ведунья на мгновение замирает... А затем удовлетворенно посвистывает: – У тебя есть талант, юнец...       Жизнь меняется, но легче не становится. Юного Ксиристира больше не отправляют на охоту, рыбалку или сбор плодов. Вместо этого он с рассвета до заката постигает новое для себя ремесло – чародейское.       Ведунья учит его самым основам магии, тем что знает сама, учит как заговаривать раны, как напитывать волшбой орудия и инструменты, даже основам непростой глифовой клинописи-когтеписи ящеров, коей и сама не шибко владеет, и столь же непростого счёта. Ведунья, бывшая одновременно первой женой отца, пасынку спуска не даёт и терпением не отличается. Строгость и даже жестокость её подогревает то, что ни один из собственных детей дара к магии не унаследовал. Но она учит Ксиристира. Потому что каждый одарённый в племени – увеличивает его силу и шансы на выживание. Отец следит за его успехами, и равнодушие в глазах родителя сменяется едва заметным теплом, и юному ящеру даже начинает казаться, что жизнь вот-вот начнёт налаживаться...       Отчасти, так и происходит. Он впитывает непростую науку волшбы, старательно повторяя за наставницей. Ему всё проще даётся заговаривать раны, всё лучше становятся зачарованные им копья, стрелы и рыбацкие сети. Все, даже старшие родичи, начинают смотреть на него иначе, относиться с уважением, и не из-за отца-вождя. Так проходит несколько лет, за которые он успел отточить своё новое ремесло. Пока...       Ксиристир стиснул зубы. Сейчас будет больно. На свою беду, именно в те дни он как раз научился осознанно сохранять образы в памяти. И этот врезался глубоко, слово обсидиановый нож в сердце.       Его мать умерла. Лихорадка Джунглей сожгла её за пару дней. Где она её подцепила, Ксиристир так и не узнал. Коварная болезнь проявила себя, когда было уже слишком поздно. Он пытался её спасти, но к тому моменту Васс’Шисса уже словно выгорела изнутри, и наставница приказала не тратить силы на обречённую, а помогать тем, кому ещё можно помочь. Он внял её словам, и мать умерла на закате того дня. Они же вдвоём с наставницей задавили заразу, не дав хвори забрать жизни других соплеменников.        Тело матери медленно исчезает под слоями земли и листвы, когда остальные члены племени засыпают погребальную яму. Сперва грунт покрывает потускнувшую чешую тела. Хвост. Шею и голову со слишком чётко очерченными жилами. Последними исчезли конвульсивно стиснутые когти, будто бы Васс’Шисса до последнего цеплялась за жизнь... Отец стоит рядом, недвижимый, и как будто равнодушный – но постепенно овладевающий даром Ксиристир чует истинные эмоции. Ему тоже больно и горько. Хотя это уже не первая жена, с которой прощается вождь...       Разум юного ящера раздирают эмоции. Горе, боль, растерянность. Чувство вины от того, что не заметил раньше, злость на себя, что был слишком слаб, что не смог помочь. Вихрь тёмных эмоций жжёт нестерпимо, размягчает, кислотой растворяет прежние убеждения, переплавляясь в кристально-черную ненависть. К себе, к миру, к тотальной несправедливости. Проходят дни, и юный ящер с удвоенным рвением погружается в изучение магии. Он клянётся себе, что больше никогда не будет слаб. Теперь лишь сила имеет значение...       Ещё через несколько лет ведунья признала, что научила его всему, что могла. Больше ей было нечего дать ему, не привязав ученика к земле родного племени, подобно себе. Но от этого удела Ксиристир твёрдо отказался, в первый раз в жизни осознанно и открыто пойдя наперекор отцу. Путь ведовства был чужд ему. Связать себя на всю жизнь с одним местом, пусть и становясь сильнее год от года – это было не для него, это юный Ксиритир осознавал кристально ясно. Лучше всего ему давалась волшба, что исцеляла раны и укрепляла тела. Также он относительно неплохо научился «чуять» эмоции и мысли других. Особенно если успел испробовать их крови. И отец уступил, не став давить на ценного отпрыска.       Он пытается постигать тайны волшебства сам. Ставит опыты на диких зверях, пойманных на охоте. Отец даже отдал ему одного из пленников, захваченных в стычке с налётчиками из враждебного племени, к недовольству наставницы, что хотела его вместе с остальными захваченными врагами пустить под жертвенный нож.       Ксиристир больше декады «работал» над тем пленником. Пусть ныне, с высоты опыта, чародей осознавал факт, что допустил тогда  грубейшие ошибки, убившие пленника слишком быстро.  Можно было сделать лучше, эффективнее.       И всё же, юный колдун получил ценнейшие знания о том, как работает живая плоть. Особенно как маленькие, почти незаметные магическим зрением молнии бегают от головы к мышцам, и обратно...       Несколько раз, когда по ближайшей полноводной реке проплывали корабли «городских» ящеров или чёрных гладкокожих, его племени удавалось с ними провести бартерный обмен. В ходе этих обменов Ксиристир сумел получить несколько зачарованных чужаками амулетов, заплатив за них собственными. И, как уже сильно позже он узнал, его бессовестно нагрели оба раза, сменяв на вполне годные поделки белого ящера откровенно-посредственное барахло. Но тогда его интересовало другое – какая волшба и как вложена в творения чужаков? Понять это он смог, но увы, это мало что ему дало. Отчаянно не хватало знаний, как практических, так и теории, самих принципов работы волшебства. Ведунья здесь помочь не могла – её учила предыдущая ведунья племени, а ту – ещё более древний ведун.       Очень скоро белый ящер понял, что земли его родного племени стали слишком тесными для него. Как скорлупа для пересидевшего детёныша. Если он хотел стать сильнее, ему нужно было идти дальше. Но как бросить родное племя, что так рассчитывало на него теперь?       Повод вскоре нашёлся.       Новый образ.       На одной из охот вождя сильно ранило выскочившее из подлеска чудовище, непонятно кем бывшее до того, как дикая волшба исказила его суть. Великие Джунгли в очередной раз доказали, что их обитатели должны быть всегда начеку. И пусть тварь удалось убить, не в последнюю очередь благодаря чарам младшего сына, сам вождь получил смертельные раны. Напитанный тёмной магией яд стремительно растекался по венам старшего белого ящера, почти не реагируя на попытки исцеления.       Первым это понимает сам старый Ксиш’Расс. Рявкнув на лекарей, чтобы не тратили лекарства на мертвеца, вождь отдал последние приказы.       Старший и сильнейший из сыновей, давно бывший правым когтем отца, стал новым вождём, и унаследовал копьё с настоящим стальным наконечником и серебряную шейную гривну, зачарованные доброй волшбой. Копьё – на остроту, дабы не тупилось даже о самые крепкие шкуры и кости обычных зверей, а гривна на отвод глаз этих самых зверей. Самое дорогое и ценное, что удалось выменять у торгашей-чужаков за последние годы, по бессовестно дорогой цене. С волей умирающего вождя спорить никто не стал, признавая за старшим из сводных братьев Ксиристира умение и силу вести племя вперёд.       Вот только правление его оказалось недолгим.       Не прошло и луны со смерти отца, когда на земли их племени вторглись чужаки. Под покровом Великих Джунглей обитали не только людоящеры, но и гладкокожие, что были достаточно умелыми и свирепыми, чтобы успешно выживать в вечнозелёных зарослях. Налётчики чёрных как сажа гладкокожих пришли по одной из малых рек, укрытые волшбой речных духов, что заклял их шаман, до омерзения хорошо знавший свой удел. Его же бесплотные слуги провели налётчиков мимо всех ловушек и тревожных вешек племени, практически к самому поселению. Слишком поздно их заметили, когда времени чтобы подготовиться и дать отпор, либо просто сбежать, уже не было. Не было битвы, одно лишь избиение, положившее конец родному племени. Старая ведунья отдала всю себя, в попытке переломить ход боя, но не смогла пересилить духов-прислужников гладкокожего шамана.       Ксиристиру, одному из немногих, удалось бежать и спастись. Тогда же он в очередной раз усвоил горький урок: только сильный сможет защитить то, что ему дорого. А значит, он должен стать ещё сильнее. И путь для этого у него теперь был только один…       Добраться до Ацланта, ближайшего города людоящеров, живущих под крылом драконов, о котором ему рассказывали родители и соплеменники, удалось за месяц и с очень большим трудом. Если бы не дар к магии, вряд ли бы он осилил путь до него через Дикие Джунгли. Скорее всего, стал бы добычей зверья, или тварей похуже. Опасностей в вечнозелёном море хватало с избытком. Приходилось постоянно скрываться, питаясь корешками, ягодами, древесными личинками и мелкой рыбёшкой из встречаемых на пути речушек…       Следующий образ.       Золотой Град произвёл на него неизгладимое впечатление. Лишь увидев его своими глазами, он осознал, насколько жалким на его фоне было поселение родного племени. Невероятно, немыслимо-огромный, окружённый бесчисленными полями и речными фермами, населённый сотнями, тысячами, десятками тысяч людоящеров! Он даже представить себе не мог раньше такого скопления народу! Но сильнее всего в памяти Ксиристира навсегда остался сверкающий в утренних лучах, стремящийся к небесам шпиль Серебряной Башни Ацланта. В тот миг, когда он увидел её, когда почуял лишь малую толику мощи, что пропитывала её, то он понял – вот оно! Вот она ЦЕЛЬ, к которой надо стремиться.       Но путь к заветной цели оказался той ещё задачкой. Обитатели Золотого Града крайне недобро встретили чужака из числа ящеров, не признающих власти огнедышащих владык. Вышедшего из леса  белого ящера практически сразу схватил разъезд стражников окраинного поселения, следивших за тем, чтобы из Джнуглей не вылезло незамеченным чего хищного. Как узнал Ксиристир много позже, в иных городах его могли бы сразу и без затей пустить под жертвенный нож, с полного одобрения крылатых повелителей. Но ему повезло, не в первый и не в последний раз в его жизни.       Крылатый владыка Золотого Града, по своей прихоти (а также для привлечения «дикой» рабочей силы) милостиво даровал всем «образумившимся» людоящерам, приходившим к стенам его града, шанс начать новую жизнь под его крылом. Но не просто так.       После дотошных расспросов, в том числе с магией, с какой целью Ксиристир явился в Златой Град, и не умышляет ли он зла его обитателям, не подослан ли кем-то, ему, и ещё паре десятков «диких» ящеров, или как их ещё презрительно называли «грязеедов», по разным причинам решившим искать лучшей доли под крылом драконов, милостиво позволили принести клятву верности огнедышащим владыкам. Раскаяться в своих «заблуждениях» и начать новую, «праведную» жизнь во служении драконам.       Тот день Ксиристир запомнил хорошо ещё и потому, что тогда он впервые увидел дракона. Вернее, драконицу. Как он много позже узнал, одну из дочерей правителя города, Куаринариса Убийственной Волны, успевшую окрепнуть и встать на крыло, заняв не последнее место в стае отца. Зелланделис Лунный Коготь, как её почтительно объявил богато разряженный галашатай.       Когда слова были сказаны, и клятвы заверены кровными печатями, дочь владыки города, наблюдавшая за «осознавшими» со специальной скалы-возвышения, внезапно обдала их огнём из своей пасти. На долю мгновения Ксиристир подумал, что настал его конец, и сейчас он отправиться прямиком в Круг Перерождений. Но пламя драконицы не тронуло перепугавшихся людоящеров, лишь обдав жаром, «очистив» их таким образом от «грешного» прошлого. И началась новая жизнь…       Всех новичков немедленно распределили по кастам, что стали для Ксиристира ещё одним открытием. Впервые увидев рядом с собой представителей касты рабочих-слуг, и представителей касты воинов, он не мог поверить, что и те и те – это людоящеры! Первые на фоне последних казались тщедушными сцинками на фоне речных крокодилов. Тогда он ещё не представлял, насколько сильно столетия существования кастовой системы, помноженные на активную практику Школы Плоти для «улучшения» тел, разделили «городских» людоящеров внутри себя. Ну не может эта мелочь, с гладкой чешуёй, не достававшая Ксиристиру ростом даже до груди, быть одним народом с бронированными клыкастыми чудовищами, злобно смотревшими на него сверху-вниз.       Конечно, и у рабочих, и у воинов, были свои исключения в плане внешности, но они терялись на фоне общей массы. Единственные, кто более-менее походил на Ксиристира и его «диких» соплеменников внешне, были представители касты благородных. Правда, сами они подобное сравнение в гарантированно сочли бы жутким оскорблением, за которое вполне можно покарать смертью. Спеси алошкурым было не занимать…       Большинство вчерашних «грязеедов», с кем вместе Ксиристир приносил клятву, угодило в касту рабочих. Самые крепкие и выносливые, бывшие в родных племенах охотниками или воинами, попали в касту воинов. Туда бы отправили и Ксиристира, если бы не его дар к магии, который в очередной раз выручил его. Принимавшая клятву верности дочь Владыки Ацланта оказала ему величайшую милость, обратив внимание на странного ящера с белой чешуёй, решив его лично расспросить. Проявила мимолётный интерес к забавной и диковинной зверушке, как он много позже осознал.       Отвечая на её вопросы, он по-наивному честно и без утайки рассказал ей, что пришёл в Златой Град, дабы найти учителя, овладеть своей магией и стать по-настоящему сильным магом. Его слова изрядно развеселили драконицу, на которую окружающие людоящеры боялись лишний раз глаза поднять, без её на то позволения. Краем глаза Ксиритир видел, как глашатай корчит ему страшные рожи, пытаясь заставить «дикаря» заткнуться, но тогда он списал это на некие «причуды городских». Лишь спустя годы он полностью осознал, что в тот миг не иначе сама Леди Фортуна стояла у него за спиной, но тогда он действительно не понимал, причин внезапного веселья крылатой. Сказывалась жизнь небольшом племени, где отношения были совсем другие…       Развеселившаяся же драконица объявила, что ей по нраву такая прямота «образумившегося» поданного, и объявила Ксиристиру, что как раз знает подходящего для него учителя, что поможет ему овладеть непростой наукой волшбы, и стать «великим магом». Волю крылатой дочери владыки Златого Города никто даже не подумал оспаривать, и слуги драконицы отвели молодого ящера к новому учителю, бросая на него взгляды, полные непонятной ему тогда зависти. За время пути по улицам огромного города, где всё было в диковинку, Ксиристир успел вообразить себе великого колдуна, под руководством которого он будет прилежно постигать тайны магии…       К великому разочарованию молодого ящера, новый учитель, по имени Иммис-Сур, оказался лишь немногим сильнее его прежней наставницы. Говоря языком городских, он был старшим адептом Школы Плоти, также называемой Биомантией. Выходец из побочной кладки одного из кланов благородных, он был лишён доступа к главным родовым секретам волшбы, к которым допускали лишь выходцев главного гнезда, поэтому вынужденный был в значительной мере постигать тайны чародейства самостоятельно. И в ходе одной из таких самостоятельных практик, адепт получил серьёзную травму тонких тел – фактически навсегда обнулившую его шансы подняться в иерархии клана, и достигнуть звания хотя бы мастера магии...       Искалеченный одарённый крепко подозревал, что подлянку ему устроил кто-то из собственных родичей, но доказать этого никак не мог, и был вынужден пребывать даже не на вторых, а на третьих ролях, выполняя мелкие поручения старших одарённых клана. Из-за всего этого Иммис-Сур имел крайне скверный и склочный характер.       Новому ученику-помощнику-слуге из числа вчерашних «грязеедов» он был очень даже рад. А вот тому, что его придётся по повелению дочери самого владыки Златого Города действительно чему-то учить – не очень. Но отнестись с пренебрежением к её повелению сам он не осмелился бы, как не позволили бы старшие родственники. Вдруг крылатая владычица вспомнит про свою прихоть, или ей напомнят конкуренты из других кланов благородных?  Поэтому обучение Ксиристира было полноценным, но совсем не простым, и молодой ящер в полной мере оценил, какой доброй и заботливой наставницей, оказывается, была покойная ведунья.       Ксиристиру приходилось во всём помогать своему новому учителю, который выделял ученику лишь самые базовые материалы для личной практики, зато неустанно гонял по своим поручениям, взвалив на его плечи чуть ли не половину собственных обязанностей. Связаны они были в основном с уходом и заботой о различных ездовых ящерах, разведение которых для нужд города было одной из обязанностей клана наставника. Чешуйчатые гиганты стегадоны, меньшие по размеру, но более опасные зивуиры, мелкие и юркие рапторы, несмотря на свои размеры и живучесть, требовали тщательного ухода, особенно в период взросления. Тут собственные познания в Школе Плоти, наконец дополненные и «отшлифованные» полноценными учебниками, а не пересказами ведуньи, очень пригодились Белому.       Одновременно с учёбой и выполнением поручений наставника, Ксиристиру приходилось очень быстро усваивать множество знаний и понятий, которых просто не существовало в мире жителей лесного племени. Городские порядки были совершенно иными. Особенно те, что относились к системе каст. Первое и последнее в своей жизни наказание за «недостаточное проявление почтения» к красношкурому он усвоил на всю жизнь. А ведь ему ещё повезло, что он был одарённым и учеником другого благородного. Представителя касты рабочих за такое могли бы лишить хвоста. В лучшем случае. Ксиристир отделался несколькими переломанными костями, которые наставник приказал срастить за ночь. Белый людоящер справился, в очередной раз осознав – надо стать сильнее. Он обязан стать сильным. Иначе он падёт, забытый всеми.  Поэтому он очень старался, со всем усердием постигая те знания, которыми его склочный наставник, всё же, делился с ним.       Молодой ящер, быстро получивший само просящееся на язык прозвище Белый, дисциплинированно брался за любое поручение учителя, позволявшее ещё хоть немного отточить навыки, и даже сверх того. Всё, лишь бы чтобы стать сильнее… Гнев же... Гнев, ярость и ненависть Ксиритир «складывал» в глубине разума, ничего не забывая и не прощая. Позже, в самые тяжёлые моменты, чародей обращался к этому сгустку эмоций, подпитывая себя гневом, не позволяя себе сдаться даже в моменты, кажущимися безвыходными.       А чтобы, ненароком, не выпустить тёмные эмоции из-под контроля, Ксиристир обучился искусству вежливости, удержания лица и ментальных щитов. Всегда и везде - хоть в разговоре с учителем, его клиентами, или другими алошкурыми. .       Так прошло несколько лет.       Молодой ящер набрался опыта, став незаменимым помощником Иммисс-Ссуру, что продолжал взваливать на него всё больше своих обязанностей. Иной ученик запросто мог выгореть от такой нагрузки, как в магическом, так и в ментальном смысле. Благо, у Белого действительно имелся как талант к чародейству, так и более чем сильная мотивация.       Где иные одарённые сломали либо исказили бы свой дар, Белый его лишь закалил, отточил, насколько позволяли новые знания. По итогу, он успешно прошёл испытание, после которого учитель ворчливо признал его достойным зваться адептом Школы Плоти. И взвалил почти все свои обязанности на ученика. Сам же Иммисс-Ссур полностью сосредоточился на бесплодных попытках вылечить свою травму...       А Ксиристир, по меркам людоящеров ставший уже зрелым мужчиной,  внезапно осознал, что далее вчерашнего грязееда никто и ничему учить не собирается. Чтобы достичь следующего ранга, уже мастера магии, нужны были знания, которыми владела лишь верхушка кланов благородной касты. А они даже выходцев из своих побочных кладок учить премудростям волшебства не торопились.       Нет, вариант продолжения учёбы у него был. Старшие родичи учителя, поначалу смотревшие на навязанного Иммисс-Ссуру ученика-дикаря с презрением, своих взглядов не изменили. Однако «дорогие» родичи учителя смогли оценить усердие и природный талант Белого. И даже были готовы учить его дальше... Но на откровенно кабальных условиях, по которым, если не повезёт, можно не расплатится до конца жизни, даже жизни чародея Школы Плоти, способного самостоятельно лечить и «настраивать» своё тело.       Идти под столь откровенное ярмо алошкурых, повадки которых за прошедшие годы Ксиристир хорошо выучил, свежеиспечённый адепт категорически не желал. Так ему никогда не достичь намеченной вершины – Серебряной Башни. Поэтому у него остался лишь один путь.       Война.       Боевые действия на Бериадоне не утихали почти никогда. Пусть полномасштабные конфликты между государствами были относительно редки, малые войны между отдельными городами, племенами, гильдиями и шаткими союзами, вместе с непрекращающейся «работой» теневых гильдий и «почти» незримой борьбой всевозможных тайных страж, были вечным спутником жизни. И для толковых воинов работа находилась всегда. Джунгли не были исключением.       Привычной в понимании гладкокожих Гильдии Авантюристов в землях людоящеров не было, в силу специфики кастового общества, но определённый её аналог имелся. По крайней мере в Ацланте, который, будучи крупнейшим портовым городом Джунглей, имел обширнейшие торговые связи с гладкокожими. И некоторые из купцов были совсем не против нанять отряд людоящеров касты воинов в качестве охранников, или даже личного войска. А крылатый владыка Златого Града с удовольствием принимал золото и серебро гладкокожих, которыми те оплачивали услуги жутких, диковинно выглядевших, но главное – эффективных бойцов.       В один из таких наёмных отрядов Ксиристир и вступил, в качестве лекаря и мага поддержки. Весьма толковому адепту Школы Плоти, что подтвердила проверка навыков перед зачислением в отряд, командир отряда немало обрадовался, хоть и происходил из  знатной касты. Такой специалист мог усилить бойцов перед боем, а после боя исцелить их раны. Даже на то, что Белый был из племенных «исправившихся еретиков», командир практически не обратил внимания.       Зато теперь уже бывший наставник, как и его клан, были совсем не рады лишиться усердного и толкового работника. Из-за чего, Белый всерьёз продумывал возможности побега, вряд ли «полезному» позволили бы так просто уйти. Нашли бы способ привязать к клану. Спасла его выработанная за годы обучения привычка тщательно документировать любые взятые на себя обязательства. А также тот факт, что формально Ксиристир ничего не нарушал, ведь после получения патента и прилагающейся к нему бронзовой пайцзы адепта Школы Плоти, он уже не был бесправным вчерашним грязеедом. И мог, в частности, выбрать, где и как послужить своему крылатому владыке. Например, податься магом в один из наёмных отрядов Ацланта. По меркам ящеров – вполне достойная карьера для начинающего «бескланового» чароплёта.       А пытаться влезть в торговлю «наёмными мечами», которую ведёт Владыка, ради единственного «неблагодарного» адепта... Родичи Иммис-Сура оказались достаточно разумны, чтобы не искать ненужного внимания Величайших. Длинная череда воспоминаний, окрашенных самыми разными эмоциями – от боли и ярости, до жаркой страсти и азарта исследователя.       Так начался новый этап в жизни белого ящера. Больше трёх десятков лет он провёл в рядах Златых Гребней, побывав за это время, без преувеличения, практически во всех уголках ойкумены. Точнее, её прибрежной части, куда заходили торговые суда.       Конфедерация, Халифат, Восходная Империя, Самоцветные Города, Белая Гавань, однажды даже занесло в Северную Теократию – где ящер преисполнился отвращением к холоду и жрецам Солнцеликого. И при этом, что гораздо важнее, он умудрился оставатся в живых, не погибнув, не будучи покалечен в стычках, которых за время службы хватало. В основном Златых Гребней нанимали торговцы гладкокожих, по большей части – из Конфедерации, в качестве охраны для своих кораблей. Людишки справедливо считали, что свирепый вид людоящеров из воинской касты гораздо лучше отпугивает желающих посягнуть на их добро, чем наёмники-соплеменники.       Немаловажно было и то, что наёмники из Ацланта отличались немного большей верностью – ведь, формально, Златые Гребни оставались подданными Куаринариса, лишь временно «арендованными» на срок контракта, в отличие от «вольных кампаний» человеков. Именно на торговых кораблях адепт повидал большую часть известного мира. Пару раз довелось отряду Белого походить даже под флагом Леса, защищая корабли их торгового флота. Правда, самих перворождённых на тех кораблях почти не было.       Забавно, но именно на одном из таких кораблей, Ксиритир впервые попробовал «эльфятины». Точнее, «полуэльфятины». Было это во время этого второго по счёту контракта с Лесом. Ящерам поручили охрану небольшого каравана торговых судов, идущим от Белой Гавани, вдоль побережья континента, аж до города Миттбурга, что на западной оконечности континента, недалеко от Погибшего Леса, и на обратном пути.       Вторая помощница мастера над баллистами, Арвеналинариэль, самкой была бойкой и острой на язык, не стеснявшейся болтать с охранявшими судно чешуйчатыми. Насколько понял Ксиристир, девушка была из «потомственных» полуэльфов, что жили и работали рядом со своей более длинноухой родней. Всё же, даже разбавленная, эльфийская кровь даровала весьма долгий жизненный срок тем, в чьих жилах текла. Поэтому, живущие под сенью Леса полуэльфы предпочитали  порождать потомство с такими же как они, либо с чистокровными эльфами, хотя Арвен упоминала, что такое очень редко случается.  Но всё же чаще, нежели добровольное схождение перворождённых со смертными партнёрами.       А уж когда полукровка узнала, что вот этот необычный белошкурый ещё и весьма неплохой биомант, то сама напросилась на «укрепляющий массаж». Ничего действительно сложного, на самом деле – аккуратный, тщательный массаж мышц и связок, со слабым, но непрерывным «прогоном» маны заклинателя через плоть и тонкие тела реципиента, понемногу укрепляющие их. Эффект далеко не столь сильный, как у настоящих укрепляющих ритуалов, зато требовались для «массажа» только умелый чародей, и много свободного времени.       Чего-чего, а времени, на идущем на далёкий запад корабле, было предостаточно.       В «оплату» ящер выторговал у Арвен обучение эльфийскому языку и письму, на что она легко согласилась – а со временем полукровка разделила с белым ящером не только тихие ночи, когда у них не было дежурств, но и постель в её крохотной каюте. Адепт так и не понял, была ли эта некая проверка, или попытка вербовки со стороны эльфов... или же он действительно понравился случайной попутчице?       Впрочем, помятуя о коварстве ушастых гладкокожих и их смесков, Ксиристир никак не пытаться воздействовать на девицу, и тщательно проверял себя после каждой совместной ночи. Ибо чревато.       После завершения контракта он больше ни разу её не видел, но сделал в памяти зарубку – когда достигнет вершины Башни, обязательно «вкусить» настоящую перворождённую самку.       За эти тридцать с лишним лет службы, Белый набрался не только богатых впечатлений, каких иному людоящеру хватило бы и на три жизни, но и бесценного опыта. Как всегда, он искал любую возможность стать сильнее, отточить свой дар, освоить новые приёмы. В чём командир Златых Гребней, Кса’Аксар, его полностью поддерживал, оказывая всяческое содействие, что было прямо-таки удивительно для алошкурого.       Но тут играли роль особенности жизни наёмного отряда. Когда на палубу корабля посреди моря лезут треклятые дагониты, пираты, или конкуренты по опасному наёмническому бизнесу, то чем сильнее твой отряд, и особенно поддерживающие бойцов маги, тем у больше шансов не отправиться на дно. Поэтому Кса’Аксар, сам будучи одарённым, но куда менее талантливым, чем Ксиристир, своему подчинённому не мешал, даже напротив, всячески потворствовал. Зачастую, он из личных средств покупал для чародеев отряда более качественные амулеты и расходники, несколько раз даже умудрялся где-то добыть свитки с трактами по целебной магии, и даже специализированные, по биомантии. Причём, тексты были из тех, что не купить за одни лишь деньги – только достать, зная у кого и как спрашивать.       Да и сам Белый почти всё своё жалование, долю с добычи, призовые, одним словом – почти все заработанное тратил на всё более глубокое овладение секретами волшебства. Использовал любую возможность для практики, зачастую, безвозмездно укрепляя когти и чешую соратников по отряду, а после сражений исцеляя их раны, за хвост вытягивая бойцов из ледяных объятий смерти. За что уже к концу первого контракта заслужил глубокое уважение сослуживцев. Даже пара коллег-одарённых, оба выходцы из побочных кладок благородной касты, поначалу смотревшие на «дикаря» с презрительной надменностью, со временем полностью изменили отношение.       Особенно после того, как первому Ксирисир не позволил выкашлять лёгкие, после вдыхания особо забористой отравы, а второму вылечил мужское естество, едва не отвалившееся из-за проклятья какой-то ведьмы.       С главным боевым магом их отряда, Кшашем, крепким адептом  стихийной магии с упором на воду, Белый даже сумел завязать настоящую дружбу, что было удивительно для алошкурого. Но тут вновь сказывалась специфика жизни отряда наёмников. Не раз и не два им приходилось вставать хвост к хвосту, отбиваясь то от разношкурых пиратов, то отродий Глубинного, а порою от других наёмных мечей. И этих боях Белый не раз доказал, что годится не только в качестве лекаря! Возможность прямо в бою дополнительно укрепить чешую людоящеров-воинов, практически не признающих доспехи, сделать её ещё более устойчивой к стихии, снять усталость с мышц – всё это дорого стоило!       Дальше – больше. Со временем Ксиристир овладел не только защитными и укрепляющими, но и атакующими заклятьями Биомантии. Пусть эти чары были не столь впечатляющими, как огонь или молнии, они были эффективны. Например плетение, взывающее у врага спазм мышц, заставляя открыться перед атакой. Либо, ударить неприятелю по нервам, вызывая кошмарную боль. В самых удачных случаях, если щиты противника уже истощил другой чародей, а лучше всего при касании, Ксиристиру удавалось вызвать у врага дрожание сердца или кровоизлияние в мозг. Существовали и другие боевые плетения, ещё более убийственные, тесно завязанные на знание принципов работы организма.       Как оказалось, знание того, как исцелять живых, таит в себе целый арсенал орудий для их же убийства. Поэтому Белый старался, по возможности, изучать как устроены уже не только тела ящеров, но и плоть других разумных рас. Пусть не всегда доставало книг и свитков с теорией... Зато после отражения очередного нападения часто хватало материала для практики.       Так что на происхождение Ксиристира Кшаш, впрочем как и большинство Златых Гребней, быстро перестали обращать внимание.       Боевые заклятья на цвет шкуры не смотрят, а для вражьего клинка любая плоть одинакова, не важно, чья рука или лапа его держит. Если же случалось так, что мана иссякала, а битва ещё продолжалась, посох чародея легко превращался в копьё. А с таким оружием любой племенной ящер умеет обращаться с детства.       Да, за тридцать с лишним лет Ксиристиру пришлось немало повоевать, причём, с самыми разными противниками. Доводилось с чешуйчатыми сородичами сцепиться когтями, и с гладкокожими всех цветов и оттенков, со змее и прочими зверолюдами. Бывали у их отряда победы, были поражения, но последних, к счастью, было меньше. Действительно серьёзных передряг, когда приходилось рвать когти, спасая хвосты и шкуры – всего парочка. Первый раз – на седьмом году службы Белого как наёмника, когда их отряд на купеческих судах возвращался из Восходной Империи. Караван нарвался на серьёзную засаду целой флотилии разношёрстных пиратов.       Вырваться из слишком хорошо продуманной западни удалось лишь паре кораблей из десятка, включая тот, на котором был Ксиристир. Но ценой выживания ядра отряда была потеря почти всего груза, который пришлось вышвырнуть за борт, дабы облегчить вес кораблей. Весь оставшийся путь до Ацланта Кса’Аксар шипел, что их маршрут наверняка «сдали» конкуренты торговцев, которых охраняли ящеры.       Второе серьёзное поражение случилось уже на втором десятке лет службы Ксиристира в Златых Гребнях, когда они шли по одной из великих рек родных Джунглей. Вроде бы опытные лоцманы завели их корабли в приток, которого там ранее просто не существовало. Прямо в логово хищной, отчасти разумной твари, представлявшей из себя целое скопление ядовитых кровососущих лоз, вдобавок владевшей некой разновидностью магии Пространства, позволявшей твари частично контролировать окружающую территорию, «заводя» к себе незадачливых гостей.       Вырваться удалось с огромным трудом и большими потерями, оставив на растерзание мерзкой твари два из трёх кораблей. С головного корабля, первым попавшего в засаду лиан, не спасся никто. С идущего вторым – меньше трети, включая Белого. Это был первый, но не последний раз, когда Ксиристиру пришлось заменять отказавшие органы имевшимися под рукой чужими, буквально вырвав их из ещё тёплых тел соратников, сумевших перебраться на замыкающий корабль, но получивших слишком тяжелые раны. «Прости, Ар-Торок, тебе печень была уже не нужна - а мне очень даже…»       Случись это в начале карьеры наёмника, и белый ящер не выжил бы. Но на тот момент он уже набрался сил и, что куда важнее, реального опыта. А для практически мастера Школы Плоти провести подобную операцию задача вполне посильная, пусть и ни разу не лёгкая. Особенно учитывая, что ящеры от природы довольны живучи, а он ещё и последовательно укреплял свою плоть. Поэтому Ксиристир справился. А потом, с подкашивающимися ногами, с не до конца вытравленной из тела ядом и работающими только за счёт прямого контроля магией органами, пытался откачивать раненных соратников.       Неприятное воспоминание…       Новый образ.       Переломным моментом в жизни Белого стал тридцать второй год службы в Златых Гребнях. Очередной контракт на сопровождение торгового флота из Конфедерации был успешно закрыт, и отряд возвращался в Ацлант, решив двигаться вверх по течению Илииры, великой реки, что текла через весь Халифат. Попуто взяв ещё один контракт, на сопровождение уже халифатских купцов до Великого города Тирикторритса, или сокращённо – Тира, лежащего на границе земель Халифата, Джунглей и Пустыни. Когда караван из пяти багала достиг пограничных земель, пристав к берегу ночёвки, то был атакован. Ватага налётчиков, состоявшая по большей части из обитателей полудиких независимых племён, живущих среди холмов, разделявших Великие Джунгли и Великую же Пустыню. Бой выдался жарким, кровавым, но скоротечным. Нападение было успешно отбито, в основном усилиями Златых Гребней. По этой причине, а также по букве договора с торговцами, добыча с тел налётчиков целиком отходила ящерам.       Белому доверили обыскать трупы вражеских чародеев, пары одарённых уровня крепких адептов Стихий, на предмет возможных магических ценностей или, что куда вероятнее, посмертных подлянок. И у старшего из двоицы, Ксиристир обнаружил небольшой,  надёжно запечатанный ограждающей волшбой тубус. Понять, что находится внутри, не сняв печатей, было очень непросто, держать непонятно что рядом с собой – опасно, а просто выбросить не позволяла жадность. И вечное стремление стать сильнее, узнать что-то новое! А в столь защищённом тубусе наверняка могло хранится нечто ценное. Простые деньги или самоцветы так не защищают. Следовательно, внутри могут быть знания магической науке – какой-нибудь трактат, кристаллы с образами, свиток с заклятьем, на худой конец.       Так что Белый вскрывал контейнер предельно осторожно, потратив на это пару дней, за которые их речной караван благополучно добрался до Тира, Града Песка и Стекла. Распрощавшись с торговцами, отряд двинулся дальше по рекам в родной Ацлант. Когда ящер наконец вскрыл печати, внутри тубуса, к некоторому его разочарованию, оказался всего лишь кусок кварца. Серебристый, грубо огранённый, размером с кулак взрослого мужчины. Ни клейма, ни знаков или рун, даже магической ауры не наблюдалось. Просто булыжник, непонятно зачем столь тщательно оберегаемый погибшим волшебником налётчиков.       Но опыт подсказывал Белому, что просто так ничего не бывает. И раз камень так оберегали, значит была причина. Когда наёмники вернулись в Золотой Град, он самым тщательным образом исследовал непонятный камень. Но всё безрезультатно. И лишь попытавшись проникнуть внутрь не магией, но чистой мыслью, Ксиристир понял, какое сокровище обрёл.       Кристалл оказался архивом воспоминаний неизвестного мага, практиковавшего Магию Разума. Просто громадным хранилищем знаний, вмещавшим в себя как базовые практики, так весьма продвинутые техники. Уже одно это делало его бесценным сокровищем, а ведь, как быстро понял Ксиристир, большая часть знаний, самых вкусных и сочных, была скрыта хитрыми шифрами, которые необходимо было взломать.       Помимо чисто практических знаний о приёмах и техниках Магии Разума, в камне содержались и личные воспоминания неизвестного – смазанные, зашифрованные сильнее прочих – но почти всегда – об управлении. По косвенным признакам, Белый понял, что владельцем памяти был некий высокопоставленный чародей из числа людоящеров – возможно, приближенный кого-то из павших Величайших – так как упоминаемых им родов Ксиристир не знал, а даты всегда подозрительно отсутствовали...       Отчёты, написанные в устаревшей форме клинописи Джунглей. Таблицы, приказы, доклады и записки, от вполне ожидаемых кляуз знати друг на друга, до сложных и детально проработанных чертежей, карт и схем, испещрённых непонятными пометками. Странная диаграмма потоков маны и рек Джунглей, с приписками: «контроль источников», «распределение энергии» «преобразование». Отдельно, дважды подчёркнуто: «Генерация?»       Белый не понимал многих деталей, но даже так осознавал – покойный чародей прорабатывал нечто грандиозное.       И сокращения, на первый взгляд абсолютно лишённые смысла:       Очень старая карта южного континента, ещё до Войны Божьего Гнева, с нарисованным на месте Великой Пустыни человечком с лопатой и припиской – «Р-тр. Пр-ма? Наб. Корр. Исп.»       Рисунок странной закрытой вагонетки, с коробкой сверху, и припиской – «Бак один». Отметка «на полях», странная тем, что почти не зашифрована: «Большой переполох в Л. Треть Совета снята. Причины?»       Следом две пиктограммы, изображавших безликие головы с треугольниками по бокам. Над левой – корона покрупнее, над правой – диадема поменьше. Рисунки намеренно грубые, словно рисовал детёныш, но избыточно аккуратные для простого наброска. Приписки рядом с рисунками, зачем-то сокращённые даже в мыслеобразах. «Новый К-ль. Л. Ирд-ль из... Эф-вен. Цен. Польза?» «Н. К-ва. Л. Свл. из род Тмн. Дрв. Выс. Цен. разум. Сверх выс. Эф-вна. Польза? Из-ть. Схр.       Чуть ниже – пиктограмма ещё одного «эльфа», с направленной вверх стрелочкой над головой, и отчётливым «ароматом» мыслей, предвкушавшего пряные интригу, алую кровь, запах хвои, морской соли, и много, очень много золота...       Кусочек карты ойкумены. Три деревца на западном побережье Срединного моря, с якорем под ними. Рядом – стопка монеток, кораблик и перечёркнутый остров.       Чёрный ромбик над группой квадратиков, которыми на картах обычно обозначали когорты воинской касты, расположенные рядом с горами Драконьего Хребта. Приписка: «Анк-ис. Ч. Падение эффективности на 13 процентов. Проверить, скорректировать. После 2 этапа ЗкЛ.  Воспоминание окрашено горечью.       Грубо нарисованный значок шестерёнки в глубине Диких Джунглей, с черепом в круге, и числом 77,3...       Таких записей было не слишком много, но каждая из них явно была важна автору воспоминаний. Возвращаясь к шифровкам, читая их снова и снова, он замечал новые смыслы, подтексты, раскрывающие мысли неизвестного менталиста с новых, подчас совершенно неожиданных горизонтов. Архивы внутри архивов, планы внутри планов… Ох, дорого бы Ксиристир заплатил, очень дорого, чтобы узнать как, а главное откуда такое сокровище попало к чародею налётчиков! Но увы, чтобы получить ответы из уст мертвеца, следовало быть практиком искусств Смерти, а не Плоти.  Так что, происхождение «камешка» долгое время оставалось для бледношкурого ящера загадкой.       Когда отряд вернулся в родной Ацлант и, уплатив драконью долю, приступил к заслуженному отдыху, Белый с головой ушёл в изучение своей находки. Осторожно, шаг за шагом он познавал воспоминания неизвестного чародея, а вместе с ними и новое для себя искусство Магии Разума, местами превосходно сочетавшееся с уже освоенной Школой Плоти. Часть приёмов улучшения мышления Белый вскоре применил к себе – после испытаний на паре подопытных, из числа выкупленных у практиков жертвенной магии рабов.       Его до зуда под чешуёй раздражало, что приходилось скрывать свою находку. Даже посоветоваться было не с кем – слишком уж специфической и опасной была наука менталистики. Будучи уже не наивным грязеедом, только-только пришедшим в Златой Град, Ксиристир прекрасно осознавал: прознай о его находке хоть один алошкурый – и с ней можно попрощаться навсегда. А то и с жизнью, за то что присвоил себе, утаил от вернейших слуг Величайшего такое сокровище!       Приходилось действовать осторожно и методично. И первое, что сделал Белый, дабы не вызывать подозрений – попрощался с товарищами по отряду, заявив, что устал от постоянных сражений, возжелав спокойного удела.       Благо, накопленный опыт и некоторые сбережения вполне это позволяли. Так что, к досаде сослуживцев, он смиренно испросил у крылатых владык Златого Града право осесть в Ацланте, и служить им дальше в качестве целителя. Что те милостиво позволили. Но из-за «дикого» происхождения Ксиристира, и того, что за годы адепт так и не влился ни в один из кланов знати, (хотя ему исподволь намекали, что «достойная кровь открывает многие двери»), сородичи по касте чародеев демонстративно выделили чуть ли не самый захудалый дом одного из районов-островов, примыкавшего к трущобам за главной городской стеной. Если бы не де-факто уровень сил мастера магии Школы Плоти, могли бы и прямо в трущобы поселить, к касте слуг.       «А чего ты ожидал?! Сам же морду воротил от предложений войти в касту благородных через кладку – так сейчас чего возмущаешься?!» – ответил ему на закономерный вопрос чиновник, с которым чародей осматривал новое жильё.       Но Ксиристира это вполне устраивало – так он мог осваивать новые знания из бесценной находки, не вызывая подозрений, совмещая это с врачебной практикой. Причём он демонстративно принимал в том числе и представителей низшей касты рабочих, зачастую беря с них чисто символическую оплату. Что служило бесконечным источником презрения со стороны знати, но это тоже устраивало Белого. Пускай видят в нём глупого гордеца со своими причудами – главное, чтобы они не видели в нём угрозы.       Сам же Ксиритир методично, не спеша, осваивал сокрытые в кристалле знания, и применял их для своей пользы. В первую очередь к самому себе.       Он буквально начал менять самого себя. Не только улучшать физическое тело чарами Плоти, но менять и свой собственный разум, ускорять рефлексы, улучшать мышление, наращивать колдовскую силу теми ритуалами, которые он мог провести в одиночку. Шаг за шагом он становился сильнее. Лучше. Эффективнее. Отточенным, словно клинок.       А ещё – принялся вытравливать из себя последние заметные остатки низкого происхождения. Их и так, положа коготь на сердце, оставалось немного – долгие годы жизни в Ацланте и службы в Золотых Гребнях неплохо огранили Белого. Но кое-что ещё оставалось в нём от бывшего племенного дикаря. Это мешало. Поэтому Ксиристир устранил недоработки. Если бы он захотел, то смог бы очень быстро переделать себя так, что никто не смог разглядеть низкое происхождение даже в упор. Ну, если не смотреть на белый цвет чешуи. Впрочем, чешую можно было «перекрасить», благо, подобными чарами Плоти он владел.       Вот только чародей не желал становиться одним из тех, кто, за редкими исключениями, смотрел в его сторону с презрением и насмешкой. На тех, кого сам чародей внутренне презирал. Возможно, причиной тому было его собственное упрямство. Возможно, наокпленная глубоко внутри ярость и ненависть. Либо нечто иное.       В какой-то момент Ксиристир стал подозревать, что методично черпая знания из кристалла, он и сам постепенно меняется, перенимая мировоззрение создателя загадочного артефакта. Слишком уж созвучны были (или стали?) его собственные мысли некоторым воспоминаниям, сокрытым в куске кварца.        Чем больше он изучал кристалл, тем яснее он видел как устроено общество людоящеров. Он стал подмечать слова, реакции тел и отблески мыслей собеседников, стал понимать, как мыслят разумные разных каст, даже иных народов. Эмоции, запахи, движения глаз, ушей, хвостов, манера речи – всё это выдавало мысли. А зная мысли, можно манипулировать собеседником, даже не влезая в его голову. От знания мыслей – к пониманию взаимосвязей между отдельными разумными. Затем между семьями, кланами, союзами, сословиями. Всё это формировало прекрасную в своей сложности систему, и с каждым новым поглощённым уроком, Ксиристир понимал, как эту систему можно направить, использовать для собственных целей.       Скорректировать, обновить, усовершенствовать.       Осознавать это… Было страшно, Белый опасался, что может утерять собственное «Я»... Но и отказаться от такого источника бесценных знаний было невозможно. Где ещё он найдёт подобное чудо, словно «дарованное» самой Судьбой? Где ещё без кабальной платы он сможет получить тайные знания?       Хотя, чем больше он узнавал, чем сложнее становились приёмы и техники, что удавалось расшифровать, тем сильнее Белый подозревал, что рано или поздно, плата за эти знания будет взыскана…       С процентами.       Новое воспоминание…       Спустя ещё несколько лет практики едва ли не простым целителем, что явно не соответствовала уровню сил и мастерства Белого, он всё чётче осознавал пороки сложившейся кастовой системы. Словно тело некогда могучего воина, почивающего на лаврах прежних побед. В его постепенно дряхлеющих, покрывающихся жиром мускулах ещё хватает силы, но воин уже совсем не так могуч, как во времена молодости. Рано или поздно найдётся воин помоложе, понаглее, который свергнет старика, не понимающего, как он мог проиграть. Ведь он искренне думал, что все ещё силён...       Касту благородных интересовало лишь благополучие собственных кладок, и как лучше угодить крылатым владыкам, одновременно подставив в подковёрной борьбе соперника из чужой кладки в бесконечной подковёрной борьбе. «Возни в подлеске», как говаривали в Джунглях. Самых крылатых тоже мало что интересовало за пределами собственных вотчин. Владыку Златого Града более чем устраивал поток золота и серебра, идущий от торговли. Никто, за редким исключением, вроде молодых драконов, решивших поискать своё место под солнцем вне родной стаи, даже не задумывался о реальной экспансии, об освоении новых земель, о завоеваниях. Даже Великие Джунгли всё ещё оставались в значительной мере Дикими – только отойди от пронизывающих их Великих рек.       Борьбы за «Место под Солнцем», что закаляла лучших и отсеивала слабых в диких племенах, в городах практически не существовало. «Место» каждого было определено практически с рождения, в зависимости от касты, от кладки, от положения рода. И не просто определено, но ещё неплохо так закреплено столетиями практик Школы Плоти, чуть ли не разделившей единый народ на разные виды. Единственным исключением, позволявшим хоть как-то обойти оковы каст, был дар к магии…       Но даже эта лазейка была крайне узкой, одарённых выходцев из не благородных каст старались всеми силами затереть на второй план, лишь бы расчистить дорогу выходцам из собственных кладок, не слишком задумываясь о долгосрочных последствиях. Сколько возможных талантов, что могли принести пользу всему народу людоящеров, было загублено таким образом?       Была в этом некая горькая ирония, как ныне стал понимать Ксиристир. Плодовитость ящеров, их хищный нрав, даже декларируемое высшими кастами презрение к «гладкокожим», стала не «двигателем», толкающим чешуйчатых на новые завоевания и экспансию, а гирей на хвосте, мешающей выбраться из болота, продолжая барахтаться в мутной воде, вместе с остальными такими же «крокодилами». Вместо того, чтобы вместе вырваться на простор открытой воды, для охоты на гладкошкурую, богатую, вкусную добычу...       Выстроенная на века система ещё держалась, старые маги крепко держали власть. Но пришлый «грязеед», успевший вдобавок повидать многие места в ойкумене, уже отчётливо слышал потрескивание слишком давно не обновлявшейся структуры...       Осторожные разговоры с бывшими соратниками по Златым Гребням, что тоже ушли на покой по выслуге лет, с новыми знакомыми по магическому ремеслу, с которыми неизбежно приходилось общаться, и Белый понял, что не одинок в своих мыслях. Хватало тех, кого не устраивало текущее положение дел. Даже среди алошкурых имелись чародеи, считавшие перемены насущной необходимостью. Правда, по большей части это были выходцы из побочных кладок, что не смогли пробиться мимо старших родичей. Но дальше осторожных разговоров ни у кого дело не шло. Ибо легко сказать, но попробуй сделать что-то реальное поперёк сложившихся порядков – мигом можешь оказаться на жертвенном алтаре, в назидание другим.       Оковы кастовой системы оставались слишком крепки. Слишком глубоко и прочно пустили корни кладки благородных. И самое главное – сложившееся положение дел полностью устраивало крылатых владык.       Чтобы хотя бы попытаться начать какие-то перемены, нужно было быть достаточно сильным, и при этом не связанным ворохом кабальных клятв. А ещё амбициозным и наглым. Ну или безумно-глупым, тут с какой стороны посмотреть. Белый отдавал себе отчёт, что несмотря на весь накопленный опыт и свой «источник» знаний, он даже близко не настолько силён, чтобы помыслить в открытую бросить даже не вызов сложившимся порядкам, а просто заикнуться об изменениях. Но, при должном терпении, и с его скрытым козырем, о котором никто не подозревал, Ксиритир был уверен, что ему удастся взобраться на вершину Серебряной Башни Ацланта. Пусть даже на путь уйдут десятилетия, дайте только время.       Тем более Магия Разума подходила для подобных задумок как нельзя лучше… Белый даже успел подготовить наброски планов по завоеванию благосклонности Куаринариса Убийственной Волны. Несмотря на свою жадность, Великий Змей крепко знал экономику. По слухам, в молодости, ещё будучи просто молодым драконом, крылатый провёл несколько веков под личиной смертного, странствуя по миру и постигая торговые науки. По понятным причинам, никаких подтверждений этим слухам не было.       Зато были факты: в отличие от большинства «новых» Великих Змеев, зелёный дракон предпочитал не ввязываться в авантюры, а получать стабильный доход: как от торговли, так и от производств самого Ацланта, не забывая собирать дань с вассальных поселений. Правитель держал под когтем своих мытарей, дабы те собирали сколько положено, не меньше, но и не больше.        Более того, с владыкой Золотого Града можно было даже договориться: об отсрочке платежа, кредите или временном снижении дани, если год выдался неудачным. Конечно, всё тщательно заверялось кровными контрактами , и всегда имелся риск попасть в ещё более тяжёлую кабалу... но хватало и тех, кто успешно расплатился с драконом –  крылатый гидромант знал цену инвестициям. Особенно на фоне менее терпеливых собратьев.        Поэтому Ксиристир имел основания полагать, что его идеи «оптимизации» могут найти понимание у Владыки Ацланта. Ведь каждый сэкономленный медяк – это медяк в казне Куаринариса. Из медяков складываются серебрушки, что со временем становятся золотишком...       План прорабатывался, и белый ящер уже готовился начинать «подбивать клинья» к нужным ящерам из придворных чиновников...       Но всё случилось иначе.       Возможность начать осуществлять задуманное представилась куда быстрее, чем Белый ожидал, и едва не стоила ему жизни.       Через семь лет после ухода Белого из Златых Гребней, чародея неожиданно вызвали в Золотой Дворец, под очи крылатых владык. Точнее, одной из них, молодой бирюзовой драконицы, дочери Куаринариса и синей самки. Как пояснила Величайшая, она со своим отрядом возглавляла рейд против налётчиков из племён, недавно разграбивших караван в дикой части Джунглей, но потерпела неудачу. Задачей же Ксиристира стало спасти выживших бойцов её отряда, отравленных каким-то хитрым ядом.       Уточнив, где положенная в таких случаях лаборатория, материалы и вычистив когти, Белый принялся за работу.       Полуживых бойцов, с практически разложившимися внутренностями, Ксиристир фактически за хвост вытащил из могилы, поставив на ноги через пару декад. За что бойцы были крайне благодарны чародею, невзирая на цвет его чешуи. И, что куда важнее, Белому оказалась благодарна их молодая владычица. Поэтому, когда крылатая поинтересовалась, из какого же благородного рода происходит сей мастер магии, Белый лишь скромно пояснил, что он всего лишь старший адепт, и ни к какому клану не принадлежит, ибо «исправившийся еретик». Живёт же скромно, лечит рабочих, и рад служить Владыкам там, где ему указали...       Ухмыльнувшаяся драконица, выслушав адепта, елейнейшим тоном поинтересовалась у сопровождающего алошкурого, отчего же вылечивший её бойцов мастер магии до сих пор влачит столь жалкое существование? Что мешает подтвердить статус столь умелого чародея?       Перечить воле драконицы, пусть и молодой, представители касты благородных не посмели, и вечером того же дня даровали Ксиритиру новую, серебряную пайцзу, бывшую аналогом патента в Конфедерации, признав его официально мастером Школы Плоти. Даже спящий, погружённый в воспоминаний, Ксиристир как наяву услышал скрежет зубов мастера Анзур-Аксотля, вручившего  зачарованную и заверенную кровными печатями серебряную табличку, в конце официальной церемонии «присвоения звания». Как бы алошкурым признавать заслуги бескланового «грязееда», но и закрыть на них глаза они уже не смогли. Не после прямого интереса (а фактически – приказа) Величайшей. Пусть внешне он этого не показывал, но внутренне Белый ликовал. Он наконец-то утёр нос знатным хвостам, и не тайно, а явно, почти демонстративно, формально оставаясь в рамках приличий.       А утром его «обрадовал» посланник из Дворца.       Алошкурые «в благодарность» сосватали Белого лекарем в отряд той самой драконицы. Даже написали, и не побоялись заверить магическими подписями целый ворох рекомендаций, какой он в подобных делах опытный, умелый, и прочее-прочее-прочее. Лишь бы мозолившего глаза «дикаря» забрали в очередной рейд, где он может быть, наконец-то подохнет. Отказать крылатой владычице Ксиристир не мог при всём желании, так что пришлось вновь вспомнить службу в Златых Гребнях. Благо, что вскоре отряд крылатой направился в очередной рейд, как только последний из воинов, ходивших под крылом новой начальницы Белого, встал на ноги. Утром следующего дня отряд уже вышел из западных врат Ацланта.       Выступали они против союза нескольких независимых племён, живших к востоку от Золотого града, в предгорьях Хребта Драконьей Крови. Такие «малые» войны не были чем-то необычным, то и дело вспыхивая и угасая подобно искрам костра. Совершить набег на окрестности драконьего города, а то и разграбить идущий по реке караван «городских слабаков», было самым милым делом для достаточно зубастых племён «дикарей». Главное было вовремя скрыться, спасаясь от гнева драконов.       Что, к бешенству последних, им часто удавалось, ибо Джунгли не просто так назывались Великими. Скрыться в бескрайнем море зелени было очень легко. Такие грабительские набеги вынуждали драконов, плюясь огнём, регулярно тратить ресурсы в попытках схватить неуловимых местных. Не всегда это срабатывало, и зачастую крылатые владыки быстро теряли интерес, не желая терять полезных слуг, и тем более лично часами кружить в небесах над густыми джунглями. Как правило, подобные карательные экспедиции ограничивались одной-двумя демонстративно сожжёнными деревнями. Из которых, порой, «дикари» успевали ещё и заранее убежать.       Не говоря про то, что среди воинской касты ходили передаваемые шёпотом слухи, что часть вождей налётчиков тайно ходит под крылом того или иного владыки. Очень удобно, если нужно прикусить за хвост кого-то из чужой, или даже своей стаи. Всё как  везде, нечто подобное Белый часто видел у гладкокожих.       Однако, в этот раз рейд против обнаглевших еретиков неожиданно затянулся. Более того, очень быстро стало ясно, что силами одного отряда, даже под крылом целой драконицы, вопрос не решить. У союза племён оказалось достаточное количество одарённых, один из которых, ритуалист кроваво-жертвенного типа, по силам вполне тянул на магистра. Из-за чего «обычный» рейд против дикарей превратился всё больше начинал походить на полноценную войну, с каждым месяцем поглощавшую всё больше ресурсов. Дикари знали родные джунгли как собственные хвосты, и умело этим пользовались, стараясь бить там, где их не ждали.       Добавляло проблем тот факт, что хоть общее число воинов было вполне представительно, но каждый из посланных отрядов ходил под крылом своего огнедышащего владыки – молодого и жадного до славы. Из-за чего серьёзно страдало взаимодействие между отрядами, причём на всех уровнях. Каждый из крылатых считал, что он должен быть главным, а прислуживавшие им алошкурые своих владык в этом полностью поддерживали. Как итог, потери росли, а результаты были крайне сомнительны. Было разорено нескольких мелких деревень и одно крупное поселение. Около двух сотен убитых дикарей, при сопоставимых потерях среди воинской касты, и двухкратно большем числе раненых. Вдобавок, племенные ящеры не стеснялись мазать своё оружие мощными ядами, вроде разлагающего внутренности.       Когда очередная попытка наступления на земли, где скрывалось до отвращения хорошо защищённое логово кровавого ритуалиста, едва не закончилась тем «подрезанием крыльев» одному из молодых драконов, терпение владыки Златого Града лопнуло окончательно. Великий Змей закусил удила и лично вмешался в конфликт, подняв на крыло половину своей стаи. Итогом стали выжженные на многие километры джунгли и просто эпических масштабов бойня, в ходе которой поселение ненавистного ритуалиста, было залито драконьим огнём, вместе со всеми обитателями. Ну, теми из них, кого слишком поздно осознавший масштаб проблем ритуалист не успел пустить под нож, в попытке если не отбиться, то сбежать.       На этом владыка Златого Града удовлетворился результатами «небольшого рейда», но совершенно не удовлетворился ценой. Тот факт, что ему лично пришлось принять участие в «Войне за Болото» изрядно раздражал Куаринариса, если не сказать хуже. А когда крылатые владыки гневаются, хвосты рубят их слугам…       Ксиристир лично в ходе этой «войны» проявил себя с лучшей стороны, умело латая раненных воинов во время привалов, и поддерживая их в бою. Также, он несколько раз выручал отряд, вовремя засекая приближающихся врагов, за счёт пары весьма специфичных техник Магии Разума, позволявших засекать факт наличия рядом мыслящих существ. Бесполезно в условиях густонаселённого города, но здорово выручает посреди непролазных джунглей.       Понятное дело, об истинной природе своего «везения» он никому не рассказывал, списывая всё на выработанную службой наёмника «чуйку». Что ещё сильнее укрепило авторитет свежеиспечённого мастера, в том числе и среди алошкурых, ходивших под крылом его новой начальницы, ставших заметно теплее относиться к странному, но эффективному «бывшему еретику». И даже, просто солнечное чудо, начали прислушиваться к его советам, или хотя бы перестали ставить ему палки в колёса из пустой спеси.       Тем показательнее были дальнейшие события.       По возвращении в Ацлант, пред очи разгневанного дракона были вызваны главные ящеры благородной касты. Среди которых был и тот, кого гладкокожие назвали бы придворным чародеем. Найрак-Тотл, магистр Школы Огня, занимавший свой пост ещё со времён предшественника Куаринариса, был одним из сильнейших одарённых ящеров города, и опытным интриганом. Иначе бы просто не усидел при смене владык Златого Града. Поэтому, когда владыка нынешний потребовал найти и покарать виновников, тот даже не подумал заикнуться о… не самом удачном руководстве со стороны отпрысков Величайшего.       Вместо этого, вполне ожидаемо, крайними решили сделать неугодных из числа людоящеров. В число прочих, назначенных «виновными», попал и Ксиристир, будучи очень удачным в этом плане кандидатом. Не потому что плохо исполнял свой долг, нет-нет. А потому что вчерашний «грязеед», бывший «еретик», а может и не «бывший», ведь он так и не соизволил «влиться» ни в один из кланов знати.       А может, Белый и вовсе... шпион «еретиков»! Как и другие «неугодные» ящеры касты чародеев. Ведь не может же быть, что какие-то дикари могли самостоятельно противостоять Величайшим, да ещё и с таким омерзительным успехом. Значит, имеет место предательство кого-то, кого в Ацланте считали своими...       Но, как говорили пахари в Конфедерации, нашла коса на камень.       Так просто признанного мастера магии было не сожрать. Ведь, если Белый – изменник, то как же он прошёл все положенные проверки? Неужели те заслуженные мастера, кто выдал ему пайцзу,  – тоже изменники? Или их ввели в заблуждение? Кто? Может быть, почтенный магистр Найрак-Тотл знает конкретные имена?..       Тем более, что не только Белого пытались пустить под нож – среди алошкурых тоже «нашлось» несколько крайних, кого дорогие родичи сумели выставить виноватыми в военных неудачах. Парочка из них, правда, по мнению Ксиристира такой участи более чем заслуживала. Посему, их именно судили, а не просто схватили и казнили. Но если к обвинительному приговору для бестолковых отпрысков благородных крови Белый был равнодушен, то в отношении себя ящер был категорически не согласен.       Правда, победить в устроенном верхушкой благородной касты судилище, которым накрутил хвосты крылатый владыка, можно было лишь одним путём. И Белый на него решился, пойдя ва-банк, как говорили в той же Конфедерации.       Открыто обвинив Найрак-Тотла в подлоге, некомпетентности, лжесвидетельствовали и саботаже, подрыве обороноспособности Златого Града, заодно припомнив выгораживание самых некомпетентных из «кровиночек» знати, что тоже можно было трактовать как саботаж. И бросил магистру прямой, публичный вызов, прямо на глазах наблюдающего за судом Владыки Ацланта! Вызов, который остальные обречённые горячо поддержали, ухватившись за спасительную соломинку.       Очень может быть, что этот вызов Найрак-Тотл проигнорировал бы, или отверг как «недостойный». Но Белому вновь улыбнулась удача, в лице самого Куаринариса Убийственной Волны. Который, следя за судилищем, внезапно объявил, что дуэли быть. И пусть его слуга докажет свои слова делом. Либо обвиняемый очистится от клеветы.       Здесь. Сейчас.       Спорить с внезапной прихотью своего владыки безумцев не нашлось, и судебный поединок был назначен тут же, в главном зале Золотого Дворца.       Магистр против мастера. Да ещё и Школы Огня против Школы Плоти, которая не самая подходящая для магических дуэлей. Очевидный исход, не оставлявший Ксиристиру шансов на победу. Даже выживание его было, в лучшем случае, сомнительным...       Так думали все окружающие. А вот Белый считал, что шанс на победу у него есть, но только в одном случае. Если он укусит так, как от него не ожидают. Укусит внезапно и насмерть. Поэтому Ксиристир поставил всё на один, чётко выверенный удар, который должен был уничтожить врага до того, как сам чародей превратиться в обугленную головешку.       И он укусил.       Так укусил, что расхлёбывал последствия не один десяток лет. Хотя образ Найрак-Тотла, ошарашенного тем, что клыки Белого впиваются в его глотку, а удлинившиеся когти пробивают сердце, Ксиристир сохранил на всю жизнь.       Но первый укус был, разумеется, не физическим, нет-нет-нет… Ксиристир воспользовался своим главным козырем – тайно освоенными знаниями Магии Разума. В то время он ещё не освоил псионику до уровня, позволявшего рвать разум врага в клочья. Но для хорошего, проламывающего щиты удара сил хватало. Удар, в который он вложил почти половину резерва, был призван ошеломить врага, и смутить его мысли.       Найрак-Тотл не был глупцом, он прекрасно знал свои силы. Но он думал, что знает силы своего противника. И был готов к тому, что Белый попытается атаковать физически, усилив тело, укрепив чешую, повысив скорость реакции и силу мышц, применит что-то из атакующих воздействий на плоть соперника. Классика для практикующих Школу Плоти людоящеров. К совершенно внезапному, щитобойному ментальному удару он оказался не готов. Да, он его удержал, практически сразу сбросил наваждение…       Практически.       Пары мгновений Ксиристиру хватило, чтобы стремительно сблизиться с врагом и вцепиться ему в глотку когтями и клыками. Словно в драке насмерть в родном племени. Драке, что едва не кончилась взаимной гибелью чародеев, когда защита Найрак-Тотла ударила по Белому. Даже укреплённая за долгие годы жизни наёмником, и непосредственно перед боем белая чешуя не удержала, да и не могла полностью удержать встречную атаку испепеляющего белого огня. Окружившее магистра пламя моментально превратило Белого в Подгорелого, как ещё долго шутили потом, правда за глаза.       Но конкретно в тот миг Ксиристиру было плевать на любые возможные шутки: главное было убить врага! Убить до того, как он нанесёт новый удар! Перегрызть глотку, пробить сердце, уничтожить!!!       Одновременно бросая все оставшиеся силы на ускоренную регенерацию, восстановить сожжённую до мяса шкуру и глаза, заставить вновь работать сгоревшие лёгкие! Удача, в который раз, улыбнулась Белому. Он выжил. А вот Найрак-Тотл, совершенно неожиданно для себя, и всех окружающих – нет. Должен был. Обязан. Но не сумел. Поединок завершился за жалкие пару секунд, по итогу которых придворный чародей остался лежать в луже собственной крови, а «выскочка» выжил, лежа на  полу рядом, отчаянно пытаясь не сдохнуть.       Чем поставил дыбом гребни всех, кто наблюдал за дуэлью. И видят все боги те, кто стоит выше них – Ксиристир прожил немногим бы дольше своего оппонента, если бы не очередная прихоть Великого Змея Ацланта. Крылатого изрядно впечатлил крайне неожиданный исход поединка, о чём он громогласно объявил. А заодно о том, что Белый доказал свою правоту, а значит с него снимаются все обвинения. Ну, и с остальных тоже. Попавшие под раздачу алошкурые, которых вместе с Ксиристиром назначили виноватыми, в тот миг не верили в своё счастье. А их родственники розовели от ужаса, ожидая, что теперь виноватыми назначат их, и проклинали треклятого племенного выскочку на чём свет стоит.       Тот факт, что от «обречённых» родичи уже успели провести Отречение, сделав «безродными», такими же как и сам Ксиристир, изрядно добавлял перца в мгновенно забурлившее болото интриг.       А Белый/временно Подгорелый в тот момент был крайне занят тем, что старался не помереть от предсмертного подарка Найрак-Тотла, отчаянно регенерируя сожжённую плоть. Причём с ней было на порядок легче, чем с повреждёнными тонкими телами. Он бы мог повторить судьбу своего учителя, Имисс-Сура, если бы не всё та же прихоть (или расчёт?) Куаринариса.       Почти сразу после поединка, лишь чуть-чуть подлатав, Ксиристира доставили пред очи крылатого владыки, и тот устроил ему допрос с пристрастием, выпытывая, где же «безродный» маг овладел Магией Разума, да ещё и на столь высоком уровне? Кто его учил? И самое главное, кто же из слуг Куаринариса так ловко подставил Найра-Тотла под клыки и когти Белого?       Сказать, что владыка был ошарашен узнав, что никакой хитрой интриги тут не было, значит не сказать ничего. Ксиристир ведь самоучка, которого никто не учил менталистике, лишь самостоятельно развиваемая склонность к магии Разума - что подтверждалось и результатами его тестирования, проведённого ещё по прибытии в Златой Град. Это не было тайной, просто не замечалось, как не замечали его долгие годы верной службы Ацланту. Слова изрядно закопчённого ящера проверили дважды, ментальным сканированием и камнями истины, но ответ был тот же. В итоге, Великий Змей пришёл в полнейший восторг, «найдя» такого полезного слугу, можно сказать, «прямо под когтем».       И поступил очень по-драконьи.       Громогласно объявил, что впечатлён тем, что этот вчерашний «грязеед», – так-то уже почти полвека проживший в Ацланте, но да ладно, – оказался на порядок толковее его «достойнейших» слуг. И в знак своей милости дарует ему место покойного Найрак-Тотла. То есть владыки Серебряной Башни. Чем, как несложно догадаться, добавил алошкурым ещё больше чистейшей «любви» к Белому. Прямо-таки целый океан таковой – правда, океан сей пах кровью.       Ну а чтобы Ксиристир мог и дальше служить своему владыке в новом качестве, приказал одной из дочерей, той самой Зелланделис Лунный Коготь, что когда-то принимала клятву молодого ящера, исцелить все раны нового придворного чародея, включая  нематериальные. Так как доверять его лечение целителям алошкурых было бы равнозначно если не смертному приговору для Белого, то чему-то близкому. Заблуждений насчёт «верности» своих  подданных дракон не имел.       Впрочем, Ксиристира конкретно в тот момент больше всего волновало то, насколько же он был прав, когда старательно осваивал приёмы Магии Разума, позволившие надёжно скрывать в своём разуме желаемые воспоминания. А так же умение выдавать полуправду за чистую правду. Без них, его секрет уже выплыл бы наружу. И быть может, Белому теперь-то факт утаивания могли бы и простить, всё равно отняв кристалл.       Но это означало бы конец дерзкому замыслу…       А так он не только сохранил свою тайну, но ещё и сделал хороший такой прыжок вперёд. При этом Ксиристир прекрасно осознавал, что идти ему теперь придётся по очень топкому болоту. Резоны Величайшего были просты: без поддержки крылатого владыки «выскочка» был обречён. Вся мощь Серебряной Башни, которую ещё только предстояло сделать своей, бесполезна, если против тебя выступит единым фронтом вся каста благородных. Нужно было время, чтобы прочно встать на лапы. И дракон это время готов был дать позабавившей его зверушке, ожидая взамен более усердной службы, и значительной пользы для себя любимого.       Посему новый хозяин Серебряной Башни делал всё, дабы оправдать доверие крылатого владыки...       Белый понимал, что попробуй он сходу начать исполнять свой замысел – и проживёт очень недолго. Кастовую систему, душившую народ ящеров, в одночасье не изменить. Но он не будет торопиться. Особенно теперь, когда ему так внезапно и явно улыбнулась сама Леди Удача. Хотя, улыбка её больше напоминала хищный оскал.       Теперь у него есть Башня, есть влияние, есть покровительство, которое, впрочем, надо суметь сохранить. Есть изрядное число «должников» и «заинтересованных». И по-прежнему есть загадочный источник знаний по тайным знаниям. За который, как всё больше подозревал Белый, и за остальные «подарки», рано или поздно будет взыскана плата...

***

      Аномальное поле Наяры представляло собой огромное поле, расположенное в большом кратере, оставшийся после падения небесного камня, среди необжитых Диких Джунглей. Поле было переполнено различными магическими и пространственными аномалиями, которые вдобавок перемещались со временем.       Искажения метрики пространства делало невозможным телепортацию в пределах поля, но, словно этого было мало, активация одной аномалии обычно влекло за собой цепную реакцию остальных, на несколько часов превращая кратер в бушующее море колдовских энергий. Выжить в этом вихре было очень сложно кому-то слабее магистра магии. Возможно, специально зачарованный на подавление магии голем, желательно сделанный из мифрила или адамантина, смог бы выдержать этот шторм без особых проблем... Но никто не стал бы посылать чудовищно дорогой конструкт только для того, чтобы потом потратить ещё большую сумму на ремонт.       Безопасным местом был лишь центр кратера, где располагался невысокий ударный холм. Этот холм пронизывали магические потоки, а время там текло немного медленнее, чем в окружающем поле аномалий пространстве. Отличное место для медитаций и размышлений, если уметь добраться до него, а главное – суметь выйти потом обратно. Считалось, что только наиболее опытные и умелые одарённые, развившие своё чутьё к любым проявлениям магии, могли бы пройти к центру, не потревожив искажений пространства...       Хозяин Серебряной Башни – мог.       В тот судьбоносный день он как раз медитировал там, стараясь привести мысли в порядок после очередного раунда грызни между аристократией Ацланта. А также редкими представителями низших каст, что сумели своим даром и при его протекции, подняться наверх.       Вежливой, учтивой, наполненной красочными эпитетами и метафорами – грызни. Каждый род старался пропихнуть свою кровиночку на более тёплое место под Солнцем, каждый старался сделать подножку или подставить конкурента.       Пусть у каждого из сколько-нибудь сильных благородных родов был свой мастер магии, это вовсе не значило, что именно он или она будут учить молодое поколение. Помимо банальной занятости делами, достигшие высот мастерства одарённые редко желали тратить своё время на недостаточно талантливых учеников, как правило, обучая лишь самых сильных или первых в очереди наследования. А кто-то банально не умел учить.       Поэтому, младших и не слишком ценных наследников отдавали в обучение союзным родам, для укрепления связей, - либо кому-то из свободных мастеров подходящей Школы. А с недавних пор не стоило забывать и про одарённых из младших каст, которых старались искать и выявлять до того, как их дар начинал искажаться.       Да, многие не имели шансов подняться выше подмастерьев, обречённых заниматься мелкой, второстепенной работой. Но даже так - для многих низкорожденных из каст слуг, рабочих, купцов, даже некоторых воинских кладок, это был едва ли не дар небес. Дар, который им предложили слуги Белого.       Шанс на достойное место под Солнцем. И они держались за предоставленный шанс когтями, зубами и хвостами. Жадно поглощали знания, превосходя, нередко, в упорстве многих благородных отпрысков. Чем неимоверно бесили алошкурых, вынужденных гонять своих чад активнее, дабы не уступить «выкормышам». «Как же. Людоловам в той же Конфедерации, или Халифате, не зазорно просеивать трущобы, лишь бы найти одарённого детёныша, а благородным честь не позволяет марать когти... Зато свистеть про осквернение благородной касты честь позволяет...» - мелькнула полная раздражения мысль.       Непростая игра... Тяжёлая… Но эффективная, ведь количество, и что важнее - качество чародеев Ацланта росло, а значит, росло и влияние Великого Змея.        Придворному магу приходилось тратить немало сил, чтобы постепенно создаваемая им «каста внутри касты» не развалилась, или не была поглощена алошкурыми. Благо, небольшое воздействие на разум, прикрытый лекциями Ксиритира о ценности общего дела, плюс «общие проекты» с самыми адекватными из старых кладок, помогали держать учуявших силу магов в узде. Постепенно он связывал узами взаимной выгоды не только свой «клан», но и часть кланов алошкурых, из тех, кому гордыня не затмевала взор. Корректировать неэффективность.       Конкуренция между родами, разными кладками внутри родов, и между отдельными ящерами в одной кладке – все это выливалось в такой клубок ебущихся змей, что концы было очень сложно отыскать.       И многих «молодых и перспективных» отпрысков благородной касты старались так или иначе навязать в ученики к хозяину Серебряной Башни. Под целый ворох гарантий, само-собой, но всё же. Потому что пусть отношения Ксиристира с алошкурыми оставались... сложными, его мастерство уже никем не подвергалось сомнению. Просто удачливый выскочка не удержится на посту придворного мага, за счёт одной лишь мимолётной прихоти Величайшего. Слишком много желающих занять его место. Чтобы выжить в таких условиях… нужно было обладать изрядными дарованиями.       «Словно птица на самой высокой ветке - снизу лезут аспиды, стремящиеся тебя ужалить, а сверху летают стервятники, желающие тобой полакомится. Зато тепло, светло и сухо» - иронично подумал ящер, закручивая поток маны в нужную ему сторону. Особенно раздражающим это стало после того, предыдущий ученик Ксиристира, Лисс–Сиин–Цин Призрачный Гребень, завершил своё обучение. Выходец даже не из благородной касты, а из кладки слуг, которым доверили заниматься мелкой торговлей, не стоящей внимания алошкурых, с только-только пробудившимся даром, был обнаружен Белым почти случайно, во время визита на рынок. Придворный маг не стал упускать возможность заполучить самородок раньше конкурентов, и выкупил Лисса у родителей,  поначалу не поверивших в своё счастье.       Спустя годы, свежеиспечённый адепт с блеском прошёл выпускные испытания, обойдя целый ряд более родовитых соперников, и занялся собственной практикой под сенью Серебряной Башни. А Ксиристира немедленно осадили «ходоки» из благородных кладок, наперебой предлагая своих «кровиночек».       Раз он всё равно ищет везде одарённых учеников, так ведь грех не «помочь» ему с таковыми, правда? Вот только брать в ученики алошкурых Белый не любил, чтобы ему за это не обещали или даже реально предлагали. За таким учеником, как за марионеткой, всегда тянулся шлейф интересов и обязательств его родичей, превращающий и так непростой процесс обучения в прогулку по углям.       Возьмёшь в ученики третью дочь Наш-Ззикст – тут же начнётся возня ради выгодной партии для девицы, ведь благородная ящеролюдка обязана учитывать интересны клана. Вместо учёбы талантливая одарённая будет вынуждена играть в политику, неизбежно втягивая и хозяина Башни – ведь наставник несёт ответственность за учеников. Возьмёшь паренька из Нивви-Зурр-Ксал – история повторится, только вместо женихов будет целая когорта «партнёрш для спаривания», которые, к тому же, будет стараться устроить подлянку соперницам – а крайним опять окажется магистр Башни, ведь сам возвысил «перспективного» ученика...       И как бы придворный маг не стоял над прочими чародеями, не учитывать их интересы было нельзя. Особенно если алошкурые заходили со стороны Величайших. Им не откажешь. И всегда нужно было помнить: сколь бы могущественен не был маг, его могут превзойти числом – падение Императора Востока являлось самым ярким, но далеко не единственным примером. Пусть даже его превзошли демоны...       Архимага, самого могущественного одарённого того времени – превзошли.       С низкорожденными было проще. Не избалованные роскошью, положением и слугами, порою – успевшие поголодать, такие ящеры и ящерки цеплялись за шанс возвыситься стальной хваткой. Их не нужно было вежливо направлять, стараясь не оскорбить древнюю кровь. Не нужно было заставлять учится – низкорожденные поглощали знания как песок воду, им не зазорно было запачкать лапы грязной, тяжёлой работой. Чем, в свою очередь, заставляли уже благородных учеников (которых Ксиристир брал, не смотря на контролируемую неприязнь) шевелится, дабы не отставать.       Лишённые покровительство кладок, низкорожденные зависели только от наставника, что позволяло направлять их обучение так, как сам Ксиристир считал правильным, плавить их слабость, ковать их силу, огранять их талант до мельчайших деталей, пока ученики не становились совершенными. Сияющие магией, словно драгоценные камни. Отточенные, как волнистые клинки Алого Города... Эффективные.       Магистр устало вздохнул, попробовав языком воздух раздвоенным языком. «Где бы их ещё найти...»       Неэффективность... раздражала. Словно пятна чёрной патины на полированном серебре.       Белый ящер дёрнул хвостом, изгоняя прочь негативные мысли.       Он выпрямился на плоском камне, скрестив ноги, приоткрывая многослойные защиты потокам маны, наслаждаясь песнью тишины, в которую вплетались ноты шелестящей листвы и тепла небесного светила.       Когти его правой руки взрыхлили землю.       Маги очень редко молятся. Такова особенности профессии – когда сам меняешь окружающее усилием воли, когда можешь разобрать заклинательные структуры в «чудесах» жрецов, а при наличии достаточной мощи – даже повторить их, слепой вере места не остаётся.       Впрочем... Прагматичное «ты мне – я тебе» работало с энергетическими существами так же, как с мясными. Ведь что такое молитва?       Молитва – есть формализованное обращение к разумной сущности, облечённое в форму ритуала. Говоря языком торговцев –«коммерческое предложение».       Именно этим придворный маг и занимался – ритуально предлагал ценности в обмен на небольшую корректировку вероятностей, обращаясь к самой ветреной и ненадёжной, но всеми желанной небожительнице...       Острые когти вывели на влажной земле символ – рисунок монеты, замершей на ребре, окружённый зазубренным кругом, будто кантом, и стилизованными фигурками: одна падала вниз, вторая летела вверх. Вокруг рисунка находилось несколько крупных драгоценных камней, мягко сияющих изнутри от предельной заполненности энергией. «Леди Удача, Монетка-на-Ребре, Улыбка-в-Танце. К тебе обращаюсь, и тебе приношу дары сии. Да коснуться твои когти струн Судьбы, да направят под руку мою хотя бы не слишком тупого ученика, не повязанного кровью со власть предержащими... Леди Удача, Монетка-на-Ребре...» - беззвучно повторял заклинатель.       Ощущение времени растянулось, утрачивая значение...       Медитативная гармония транса была неожиданно нарушена чужими эмоциями. Смесь ощущений страха, отчаяния, усталости и боли фиксировалась менталистом подобно запаху крови, попавшей в воду. Знаки уязвимости. Приманка для хищников, что скоро приплывут сожрать слабеющую добычу.       Открыв глаза, маг активизировал заранее установленные защитные плетения. Протянул руку, взяв посох, прогоняя ману по телу, готовясь к бою. Но сражения не потребовалось. С треском ломающихся веток, на полянку посреди поля смерти вывалилась полуголая дроу. Белоснежные волосы были растрёпаны, с листьями, застрявшими посреди некогда ухоженных локонов. Грязь. Застарелый пот. Тренированное, обсидианово–чёрное тело беглянки было исцарапано ветками, ожогами от ядовитой лозы и следами от ударов хлыстом. Характерным таким хлыстом, тёмноэльфийским.       Особенно пострадали стопы. Ну ещё бы, гладкокожику бегать по подлеску без хороших сапог - очень неприятно. Да и ящеру тоже. Напороться на кость, шип, острую ветку или рассыпанный недоброжелателем «чеснок» – проще простого.       Женщина… Нет, скорее, даже девушка, тяжело дышала, с хрипом пытаясь подняться на дрожащие от перенапряжения конечности. Ящер встал, бесшумно подойдя к самке. Перворождённая, почуяв движение, вскинула взгляд. Капилляры в её глазах полопались, придавая голубой радужке вид озёрец, воды которых были запятнаны кровью. Эльфийка пошевелила пересохшими, потрескавшимися губами, силясь что–то сказать...       Ксиристир не стал рисковать. Вырубил дроу ударом посоха по затылку. Тяжёлая меллорновая палка – все ещё лучшее «заклятье сна».       Дополнительно бросив на обмякшее тело чары парализации, Белый направил ману в посох и тиару, сканируя окружающее пространство заклинаниями и псионикой.       Преследователи нашлись быстро. Тройка Охотников, возглавляемая Ловчей, аккуратно пробиралась между аномалий, приближаясь к центру поля. Лидер отряда вскинула голову, почувствовав сканирование. Излучаемые ею эмоции сменились с настороженной сосредоточенности сперва на тревогу, затем на осознание, а потом и на страх. Понявшая опасность, Ловчая сорвала с пояса какой–то амулет, но Ксиристир не стал ждать. Чародей бросил импульс сырой маны в аномалию неподалёку, вызывая её срабатывание. Клубящееся в воздухе марево детонировало, выстрелив огнём во все стороны. Волна пламени задела соседнюю аномалию, та, сработав – две соседних, провоцируя цепную реакцию.       К чести тёмных эльфов, они почти успели сбежать. Почти. Ловчая погибла последней, уже на самой границе, влетев в едва заметное искажение воздуха. Нестабильное плетение дёрнуло визжащую женщину в воздух, и, раскрутив как на карусели, разорвала на части. Белый ящер равнодушно взирал на гибель отряда. Жизнь в Джунглях безжалостна. Бьющая здесь фонтаном энергия Жизни уравновешивается не меньшей энергией Смерти. Щедро окропляемый кровью Цикл Перерождений продолжает свой бег…       Убедившись, что противники мертвы, Ксиристир отвернулся от беснующегося поля магии. Аномалии не успокоятся ещё несколько часов, так что время есть. В частности, чтобы понять, что за подземная рыбка угодила в сети.       Дроу лежала там же, где он её вырубил. Поза не сменилась, изменения в ауре отсутствуют. Непохоже на изощрённую ловушку. Судя по символам на броне Охотников, они принадлежали к городу Миззрим, а точнее, к одному из его старших Домов. Если бы тёмные эльфы шли за Белым, то отряд был бы снаряжён лучше, охотников было бы больше, и уж точно они не полезли бы в аномалию. Скорее дождались бы, когда магистр пойдёт обратно, и попытались бы вызвать детонацию. Следовательно, шли за беглянкой. Были ли это очередные склоки Домов, или нечто более опасное, маг не собирался рисковать. «Одарённая. И довольно неплохая. Красивая, к тому же. Тёмная перворождённая – и совершенно одна посреди Джунглей, упала прямо под ноги могучему чародею. Ха-ха. История, которая могла бы случиться лишь в дешёвой уличной буффонаде в Конфедерации» – думал Белый, продолжая обследование «подарка».       И не нашёл ничего подозрительного.       Скосив глаза на самодельный алтарь, ящер хмыкнул. Подношения пропали, оставив только рисунок на земле... Намёк более чем прозрачный, чтобы не понять его, нужно было не иметь мозга. – Ну что же. Ты просил – ты получил. Отказываться от даров Судьбы, как и Удачи... чревато. Как и... слишком усердствовать с их использованием, – пробормотал про себя Ксиристир, изучая беглянку.       Глупо отрицать, в жизни ему не раз, порой очень сильно, неестественно везло. Некоторые могли бы сказать, что это благословение богов... Или демонов. Ксиристир же считал, что никакими потусторонними сущностями столь низкого полёта, по сравнению с Удачей, или даже Судьбой, тут даже не пахнет. И был столь уверен, что рано или поздно, за дары придётся платить...       Когда аномальное поле успокоилось, Солнце уже коснулось верхушек деревьев. Не найдя явной опасности в дроу, ящер забросил бессознательное тело на плечо, направившись прочь. По дороге из поля аномалий, он подобрал четыре небольшие образования, похожих на неправильной формы красные камни – всё, что осталось от преследователей.       По прибытии в Серебряную Башню маг повторно, самым тщательным образом проверил девицу. Отчего вдруг за беглянкой отправили целый отряд? Почему не оставили на «милость» зверей Джунглей? По какой причине отряд тёмных эльфов, крайне дорожащих своей вечной жизнью, полез в глубины смертельно опасного поля аномалий? Тщательно изучив память девушки, Ксиристр нашёл намёки на ответ, подтверждённые информацией от «знакомцев» в Миззриме.       Верхушка Дома Нос’Саелит, к которому принадлежала девица, замыслила крайне амбициозный план для возвышения в иерархии. Подробности выяснить не удалось, но, судя по всему, им удалось или самим разработать, или отыскать способ провести некий ритуал, который должен был неизвестным образом «закрепить» фавор Леди Фортуны за определёнными членами Дома, конкретно – за матриархом и её сёстрами. Что, учитывая перманентное непостоянство небожительницы – та ещё задачка!        Но очень похоже на то, что им удалось. Вот только о секретном ритуале удивительно быстро прознали остальные Дома Миззрима. Ксиристир поставил бы на предательство кого-то из своих. В результате Дом Нос’Саелит, отказавшийся поделиться столь ценной находкой, быстро перестал существовать. И Белый прекрасно понимал тёмных перворождённых. Заполучить гарантированную милость Удачи – это дороже любого золота, особенно для вечномолодых!       Вот только в ходе быстрого, и непривычно кровавого даже по меркам тёмных эльфов штурма, вся информация о ритуале оказалась уничтожена. И крайне раздосадованные победители, оставшиеся ни с чем, отправили преследователей за выжившими отпрысками верхушки Дома, что сумели сбежать. Белый не смог выяснить судьбы иных беглецов, но Лилит явно была отмечена Удачей, раз сумела не только вырваться из осаждённого Дома, затем прорваться на поверхность, и добраться аж до поля аномалий Наяры.       И пройти через него, не будучи опытной чародейкой!        Позже, когда дроу уже стала его ученицей, её везучесть подтвердилась – Ксиристир проводил эксперименты, несколько раз намеренно допускал «острые» ситуации – тёмная, в большей части случаев, действительно отделываясь синяками там, где менее везучий получил бы переломы.       По этой же причине чародей не стал заключать с девицей кабальный контракт, или же промывать ей мозги, как поступили бы с бесхозной эльфийкой очень многие на его месте. Таковы уж причуды Фортуны, что даже самый выверенный план может развалиться из-за одной маленькой вишенки, «случайно» попавшей точно в дыхалку.       Пренебрегать таким... не следовало.       Но вот использовать... Направить, обучить, огранить...       Ящер хмыкнул собственным мыслям.       Он просил.       Он получил.       Жаловаться было... неразумно.