Откровение

Неделя пролетела в ледяном, механическом ритме, напоминавшем работу неисправного телепорта. Их вынужденное партнёрство в кабинете 713 было похоже на танец двух призраков, движущихся по предсказуемым, но никогда не пересекающимся траекториям. Они общались исключительно записками. Изумительно вежливыми, смертельно холодными. От Гермионы: «Малфой, свериться с реестром зелий 1978-1982 гг., раздел «Психоактивные». Отметить пропуски. К полудню». От Драко: «Сделано. Отмечено три отсутствующих фолианта. Описания прилагаю. М.» Его почерк был чётким, острым, без единой помарки. Совершенным, как и всё в нём теперь. Он выполнял её поручения с пугающей, бездушной эффективностью. Ни слова лишнего. Ни одного взгляда, который бы задержался дольше необходимого. После той вспышки на терапии он словно обернул себя ещё одним, невидимым слоем льда. Стычки происходили редко, но метко. Обычно в министерском архиве, в узком проходе между стеллажами, пахнущими пылью и старой магией. — Блокируешь проход, Грейнджер, — его голос звучал прямо у неё над ухом, заставляя вздрогнуть от неожиданности, а не от его близости. Ложь. От близости тоже. — Я ищу дело Сингера, — бросала гриффиндорка через плечо, не глядя на него, чувствуя, как щёки предательски нагреваются. — Если так спешишь, можешь пролезть. — С удовольствием, — он отвечал с ледяной усмешкой, и она отскакивала в сторону, как от раскалённого железа, пропуская его. От него пахло теперь не полынью, а чем-то дорогим, древесным и неуловимо горьким. Как дым от дорогой сигары, которую он, конечно же, теперь курил, изображая из себя трагичного, взрослого аристократа. Ещё одна деталь, которую её разум отмечал с раздражением. Блондин проходил мимо, и между их плечами возникало то самое статическое напряжение, о котором она читала в дешёвых романах. Читала, как и все девчонки в гриффиндорской спальне. Оно ощущалось на коже как лёгкое, мурашиное покалывание. Физическая магия, протестующая против их взаимной неприязни, или что-то более опасное. Гермиона ненавидела это. Ненавидела его холодную эффективность. Ненавидела то, как его длинные пальцы перелистывали страницы. Ненавидела молчание, которое было громче любого крика. И больше всего она ненавидела тот миг в комнате терапии, который теперь вставал перед глазами каждую ночь перед сном: холод, тьма, стыд. Она строила стены из гнева, но они были непрочны, как карточный домик, потому что в их фундаменте теперь лежал кирпичик жуткого, нежеланного понимания. Именно в такое утро, когда девушка пыталась сосредоточиться на отчёте для Хамфри, в окно кабинета 713 постучала сова. Не министерская почтовая сова, серая и унылая. Нет. Это была маленькая, изящная ушастая сова с белоснежным оперением и огромными, умными янтарными глазами. На её лапке – изысканный конверт из плотного, кремового пергамента. Конверт пахнул не пылью и бюрократией, а сандалом и деньгами. С предчувствием беды Гермиона развязала шёлковую ленту. Конверт был запечатан сургучом тёмно-зелёного цвета с оттиском, который она узнала — стилизованная буква «М» в обрамлении змеи. Её пальцы слегка дрогнули. Развернув пергамент, увидела строки, выведенные изящными, летящими зелёными чернилами. Буквы были почти художественными. Министерство магии Великобритании и «Общество восстановления магического наследия» имеют честь пригласить Мисс Гермиону Джин Грейнджер на торжественный ужин и аукцион в честь открытия благотворительной программы «Новые горизонты» (направленной на поддержку восстановления исторических магических мест, пострадавших в ходе недавних событий) Ужин состоится в субботу, в восьмом часу вечера, в Бальном зале Малфой-мэнор, Уилтшир. В знак духа примирения и нового старта, Вашим официальным сопровождающим на данное мероприятие назначен Господин Драко Люциус Малфой. Просим отнестись к данному жесту со всей серьёзностью и быть взаимно вежливыми. Формальная вечерняя одежда обязательна. Мы надеемся на Ваше понимание и участие. Внизу, под безликим штампом Министерства, стояла ещё одна подпись. Не официальная. Она была выведена тем же зелёным пером, но с лёгким, почти невесомым росчерком, который говорил о врождённой уверенности и тонком вкусе. Нарцисса Малфой. Гермиона сидела, уставившись на пергамент. Сначала она не поняла. Потом поняла — и волна кипящего, бессильного гнева накрыла её с головой. Это уже было не просто наказанием. Это была казнь. Изощрённая, публичная, лицемерная. Школа. Работа. Терапия. И теперь… свидание. Нет, даже не свидание. Цирковое представление. «Смотрите, как героиня войны и бывший Пожиратель мило общаются на званом ужине! Мир во всём мире достигнут!» Она почти физически ощутила, как невидимые шестерёнки самого стереотипного, самого предсказуемого сценария во вселенной со щелчком встают на свои места. Сама вселенная их постоянно сталкивала. Враги по необходимости. Ненависть, перерастающая в… Нет. Она не даст этому случиться. Она не станет частью этого фарса. Белая сова, устроившаяся на спинке стула Драко (он ещё не пришёл), смотрела на неё с птичьим любопытством, наклонив голову вбок. Гермиона скомкала пергамент в тугой, неистовый шар. Дорогая бумага хрустела и сопротивлялась, но она сжала её изо всех сил, желая, чтобы это была шея Нарциссы Малфой. Или её сына. Или всей этой прогнившей, лицемерной системы. Девушка швырнула комок через весь кабинет. Он ударился о стену и отскочил, беспомощно покатившись по полу. Дверь открылась. В кабинет вошёл Драко Малфой. Он был в своём обычном чёрном, безупречном виде. Его глаза сразу нашли смятое письмо на полу, потом поднялись на её раскрасневшееся, искажённое яростью лицо. На его лице не дрогнул ни один мускул. Только в глубине серых глаз, которые она уже начинала ненавидеть и… изучать (да, признай это, изучать), мелькнуло что-то. Не торжество. Не насмешка. Что-то вроде… усталого понимания. Как будто парень и ожидал этой реакции. Как будто и сам получил аналогичное «приглашение» и сжёг его взглядом. Они молча смотрели друг на друга через всю длину кабинета. Воздух снова загудел от невысказанных слов, от ярости, от этого проклятого, необъяснимого напряжения. Он первым нарушил молчание. Наклонился, подобрав с пола смятый шар пергамента. Разгладил его на столе своим длинным, бледным пальцем с маникюром. Действие было настолько интимным, настолько спокойным, что от него перехватило дыхание. — Кажется, — произнёс он своим ровным, бесстрастным голосом, не глядя на неё, — наши… социальные обязательства расширились. Гермиона не ответила. Она смотрела, как его палец водит по морщинам на бумаге, и думала о том, как этот же палец, вероятно, выводил Тёмную метку. Задумчиво? Яростно? Любовно? А теперь выравнивал приглашение на благотворительный ужин. С ней. Девушка закрыла глаза, сделав глубокий, дрожащий вдох. Когда открыла, он уже смотрел на неё. Взгляд был пустым. Но она уже знала, что это обман. За этой пустотой скрывалась буря. Так же, как и за её гневом скрывалось проклятое любопытство. — Отлично, — прошептала гриффиндорка так тихо, что слова едва долетели до него, глядя на этот жалкий, разглаженный клочок бумаги, который теперь стал их общим приговором. — Школа, работа, терапия и свидание. Всё, что нужно для идеального кошмара. Подняла на него взгляд, и в её карих глазах, обычно таких тёплых и умных, теперь бушевала тёмная, горькая решимость. — И всё с Драко Малфоем. Он ничего не сказал. Только слегка, почти незаметно кивнул, как будто ставя печать на их общей участи. Потом развернулся и подошёл к окну, спиной к ней, к их работе, к этому нелепому приглашению, скрепляющему их вместе ещё одним, невидимым зелёным шёлковым шнурком. Наступила тишина. Но на этот раз в ней был не просто холод. В ней была тяжёлая, невыносимая тяжесть неизбежности. Судьбы, сыгранной по нотам чужого, слишком знакомого сценария. И где-то в самой глубине, под всеми слоями гнева и отвращения, в Гермионе шевельнулся крошечный, предательский вопрос: «А каково ему?» Но она тут же задавила его, как гадюку. Потому что некоторые мысли были не просто запретны. Они были началом конца.