Откровение

Воздух в Хогвартсе пахнул по-старому — камнем, древесным дымом из каминов и сладковатым ароматом тыквенного сока из Большого зала. И в то же время — совершенно иначе. Невидимой пылью воспоминаний, призрачной горечью дыма, который уже развеялся, и едва уловимой нотой чего-то хрупкого, нового, будто на старых стенах расцвели невидимые цветы. Гермиона шла между Гарри и Роном по знакомому до боли коридору седьмого этажа. Её пальцы сами потянулись к шраму на предплечье, скрытому под рукавом мантии — тонкому, извилистому, оставленному пером Беллатрисы.  «Грязнокровка», — прошептал в памяти холодный голос. Она сжала кулак. — Я просто не понимаю, — ворчал Рон, волоча ноги. — Война кончилась, мы победили, нас должны были осыпать благодарностями и галеонами, а не заставлять снова зубрить свойства корня мандрагоры! Я и так всю жизнь о них помнить буду, спасибо. — Это символично, Рон, — сказал Гарри, легонько толкнув его плечом. Его глаза, всё ещё хранившие тень усталости, сегодня искрились привычной усмешкой. — Новое начало. Корни, рост… Всё такое. Может, даже на уроках травологии будет веселее, чем на зельеварении со Снейпом. — Со Слэгхорном, — поправила его Гермиона автоматически. — Профессор Снейп… Он… Не договорила. Образ бледного, строгого лица с гримасой вечной неприязни всплыл перед глазами. Герои. Злодеи. Жертвы. Всё переплелось так тесно, что уже не разорвать. Как корни той самой мандрагоры. — Всё равно скука смертная, — стоял на своём Рон. — Лучше бы я остался помогать Джорджу в магазине. Там хоть взрывается что-то интересное. Именно в этот момент из открытой двери оранжереи №3, находившейся чуть впереди, вырвался звук. Это был не просто звук. Это был крик. Высокий, пронзительный, леденящий душу, наполненный такой чистой, нечеловеческой агонией, что по спине побежали ледяные мурашки. Резанул по нервам, впился прямо в мозг, заставив всё внутри сжаться. Все трое вздрогнули, как по команде. Рон ахнул и зажал уши, Гарри инстинктивно шагнул вперёд, заслоняя друзей, а Гермиона замерла, широко раскрыв глаза. На секунду мир сузился до этого визга, напомнившего о тёмных лесах, зелёных вспышках и криках, слишком человеческих, чтобы их выдержать. Потом крик стих, сменившись гулкой, звенящей тишиной. — Мандрагоры, — выдохнула Гермиона, разжимая пальцы, впившиеся в собственную мантию. Сердце бешено стучало. — Просто… мандрагоры. Профессор Спраут, наверное, пересаживает. — Символично, говорил ты? — фыркнул Рон, бледный. — По-моему, это дурное предзнаменование. Орут так, что… Он не закончил. Из-за поворота прямо перед ними появился он. Драко Малфой. Шёл быстро, почти стремительно, опустив голову, и почти столкнулся с ними нос к носу. Он был один. Платиновые волосы, всегда безупречные, сейчас были слегка растрёпаны, будто он проводил рукой сквозь них раз за разом. Лицо — мелово-бледное, даже больше, чем обычно. На нём была чёрная мантия восьмого курса, на шее не было зелёно-серебристого галстука Слизерина. Воротник расстёгнут, открывая бледную кожу и чёткую линию челюсти, напряжённую, как тетива. Их взгляды встретились. Его и Гермионы. Почему-то. Серые глаза, всегда холодные и насмешливые, теперь казались плоскими, пустыми, как озёра под зимним льдом. Но в их глубине, всего на мгновение, мелькнула искра — не презрения, а чего-то острее. Паники? Страха? Того же самого леденящего ужаса, что на миг сковал и её? Слизеринец резко остановился, заставив складки мантии взметнуться вокруг него. Его губы, тонкие и бледные, искривились в знакомой, но какой-то усталой гримасе. — Грейнджер, — выдохнул он, и её имя прозвучало не как оскорбление, а как констатация факта, тяжёлого и неприятного. Взгляд скользнул в стороны. — Поттер. Уизли. Блондин произнёс это сквозь стиснутые зубы, будто каждое слово было острым камнем, который надо было выплюнуть. Не дожидаясь ответа, не глядя больше на них, он резко шагнул в сторону, намереваясь обойти. И в этот момент Гермиона заметила. Он держал под мышкой, прижимая к боку мантией, книгу. Длинные, бледные пальцы, обычно расслабленные или выражающие лишь скуку, впились в кожаную обложку с такой силой, что костяшки побелели. Судорожно, почти отчаянно. Книга была старинная, в потёртом тёмном переплёте, без опознавательных знаков на корешке. Малфой прошёл мимо, не замедляя шага. Запахло холодным воздухом, цитрусовым одеколоном и чем-то ещё — горьким, как полынь. — Ну и доброе утро, — проворчал Гарри, следя за удаляющейся спиной. — Видал? Без галстука, — фыркнул Рон, уже приходя в себя. — Думает, он такой бунтарь теперь? «Ой, я такой раскаявшийся, смотрите-ка». И что это он там, «Магических менестрелей» прижимает, как последнюю святыню? Или «Как завоёвывать друзей и оказывать влияние на людей» для начинающих бывших Пожирателей? Он захихикал своим привычным, немного нервным смешком. Гермиона ничего не ответила. Она смотрела на пустой поворот, где только что исчезла высокая, прямая фигура в чёрном. В ушах ещё стоял тот душераздирающий крик мандрагоры. Перед глазами — белые костяшки пальцев на тёмной коже книги. Не «Магических менестрелей». Что-то другое. Что-то важное. В груди, прямо под рёбрами, где обычно жила трезвая, логичная мысль, ёкнуло что-то тёплое и острое одновременно. Не симпатия. Нет, конечно. Но… интерес. Первая, непрошенная, опасная искра. — Пойдёмте, — сказала она, слишком резко, и тронулась с места. — Опоздаем на завтрак. И, кажется, нам всем стоит привыкнуть к крикам. Кажется, этот год будет полон сюрпризов. Она не добавила, что главным сюрпризом для неё самой стало это странное, пристальное внимание к рукам Драко Малфоя. И тому, как его пустые глаза на мгновение отразили тот же самый ужас, что и её собственный. Крики мандрагоры стихли, оставив после себя звенящую тишину, в которой начало расти что-то новое. Что-то неизбежное.