За экраном:история одного стрима

Напряжение в квартире после возвращения изпрогулки достигло предела. Воздух был густым от невысказанного. Лололошка, отпустив Дилана из объятий, вздохнул и потёр переносицу — жест усталости, который вдруг показался Дилану человечным и уязвимым. — Ладно, — тихо сказал Ло. — Нужно навести порядок. Эта куча вещей на меня давит. Он имел в виду беспорядок, но фраза прозвучала зловеще. Он направился к старому, массивному книжному шкафу в углу гостиной — тому самому, который никогда не был надёжно прикреплён к стене. В нём хранились их общие книги, сувениры со слётов, мелочи. Лололошка начал перекладывать стопки с полки на пол, чтобы, как он сказал, «протереть пыль и разобрать раз и навсегда». Дилан стоял в дверном проёме, наблюдая. Он чувствовал странное спокойствие, почти онемение. Кошмар, друзья, шёпот в лесу — всё это отступило перед простой бытовой сценой. Возможно, он действительно сходил с ума. Возможно, Ло был прав, и всё это — лишь последствия стресса. Именно в эту секунду сомнения всё и произошло. Раздался низкий, дребезжащий скрежет. Не громкий, но исходящий из самой глубины дерева. Лололошка, наклонившийся за очередной стопкой книг, замер на полусогнутых ногах, его спина была к шкафу. — Ло? — неуверенно позвал Дилан. Лололошка начал медленно выпрямляться, словно чувствуя нечто спиной. Он обернулся. Верх шкафа, перегруженный годами хлама, качнулся вперёд с неумолимой, почти грациозной медлительностью. Он не упал сразу — он наклонился, как падающая башня, задевая потолок. Потом последовал оглушительный треск ломающегося дерева, и двухметровая махина всей своей тяжестью ринулась вниз, на фигуру человека перед ней. — ДИЛАН! — крикнул Ло. Но это был не крик о помощи. Это был приказ. Предупреждение. И в этом крике не было страха за себя. В последнее мгновение Лололошка не попытался отпрыгнуть в сторону, где было пространство. Его взгляд метнулся к Дилану, и он сделал резкий, отталкивающий жест рукой — отойди! — прежде чем шкаф накрыл его полностью, с грохотом, от которого задрожали стены и посыпалась штукатурка. На пол хлынули книги, осколки фарфора, облако пыли. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Дилан стоял, не дыша, в двух шагах от груды обломков. Из-под неё не доносилось ни стона, ни движения. — Ло... — его собственный голос был чужим шёпотом. Потом крик, рвущий горло: — ЛОЛОЛОШКА! Он бросился к обломкам, безумно растаскивая книги, отдирая щепки. Его руки тут же покрылись занозами и кровью, но он не чувствовал боли. Он увидел руку. Ту самую, что только что держала его. Она лежала неестественно, ладонью вверх. Дилан схватил её. Она была тёплой. Потребовалось вечность, чтобы разгрести достаточно, чтобы увидеть лицо. Лололошка лежал без сознания, бледный, с кровью, сочившейся из-под тёмных волос на виске. Но его грудь едва заметно поднималась. В больнице время растянулось и раскололось. Белые стены, запах антисептика, тикание аппаратов. Дилан сидел на жёстком пластиковом стуле в коридоре, всё ещё в одежде, испачканной пылью и кровью Ло. В руках он сжимал ту самую металлическую безделушку, найденную в кармане куртки — теперь она впивалась острыми краями в его ладонь, единственная твёрдая точка в расползающемся мире. Врач вышел и сообщил: сотрясение мозга, перелом трёх рёбер, ушиб лёгкого, но жизни ничего не угрожает. Он придёт в себя.