Morrows

Утро Лилиан началось так, будто кто-то намеренно собрал всё самое худшее в один день. Она проснулась резко, с ощущением чужого присутствия внутри себя. «Впусти меня.» Голос был тихим, настойчивым, липким — не звуком, а мыслью. Он не кричал и не угрожал. Он просто знал, что говорит. Лилиан сжала челюсти и уставилась в потолок. — Даже не мечтай, — процедила она мысленно. Ответа не последовало. Но это не означало победу. Она чувствовала: голос отступил лишь на время, затаился где-то глубоко, ожидая слабости. Как всегда. Контроль. Только контроль. Но дальше день продолжил рушиться уже без всякой мистики. Стрельбище. Ксавьер. И эта Аддамс. И его фраза, брошенная будто между делом — небрежно, почти неосознанно: «А если ты мне понравилась?» Лилиан до сих пор не могла точно сказать, что именно тогда её задело. Ревность? Нет. Злость — да. Страх — тоже. Обида — старая, зажившая неправильно. Но сильнее всего было разочарование. Он сказал это другой. После всего. Что-то внутри неё сжалось, опасно близко к потере контроля. И она ушла. Не потому что не могла остаться — а потому что знала: если останется, произойдёт что-то необратимое. Но настоящий удар ждал её позже. Директриса поймала её в коридоре — слишком вовремя, слишком точно, словно знала, где и когда Лилиан будет уязвима. — Ты участвуешь в Кубке По, завтра, — сказала Уимс ровным, холодным тоном, не допускающим возражений. Лилиан остановилась. — Я никогда не участвовала, — ответила она так же холодно. — И не собираюсь. — С сегодняшнего дня, собираешься, — спокойно произнесла Уимс. — Ты будешь в составе команды. Пора начинать быть полезной школе.  Слова ударили сильнее, чем должны были. Кубок Эдгара Аллана По. Каноэ-гонка до Острова Ворона. Озеро. Вода. У Лилиан внутри всё сжалось. Настоящий страх — не тот, который можно спрятать за сарказмом или холодным взглядом. Глубокий, липкий, поднимающийся из памяти.  Она не умела плавать. Никогда. Вода не подчинялась. Вода тянула вниз. Даже простое присутствие рядом с озером вызывало у неё дрожь. — Я посижу на трибуне, — медленно сказала Лилиан. — Но участвовать…нет. Уимс посмотрела на неё долгим, оценивающим взглядом. — Перед началом подойдёшь к Инид, — сказала она, будто не услышав возражений. — Она выдаст тебе форму. И, не дожидаясь ответа, развернулась и ушла. Лилиан осталась стоять посреди коридора. Она собиралась запереться в комнате. Переждать этот день. Скрыться от людей, воды и собственных мыслей. Но Невермор, как всегда, решил иначе. С этим настроением Лилиан и вошла в класс ботаники мисс Торнхилл — как будто не просто открыла дверь, а принесла с собой холод снаружи Невермора. Это был последний урок. Самый вязкий, самый тянущийся. За окнами медленно сгущались сумерки, свет ложился на парты под углом, делая тени длинными и резкими. В классе пахло влажной землёй, удобрениями и чем-то сладковато-гниющим — растения мисс Торнхилл всегда выглядели так, будто могли укусить в ответ. Лилиан вошла последней. Разговоры стихли почти сразу. Не потому, что кто-то боялся — просто все почувствовали. День у Морроу был плохой. Не демонстративно плохой, не истеричный. Холодный. Давящий. Её взгляд скользнул по классу и мгновенно нашёл Ксавьера. Он сидел рядом с Уэнсдей Аддамс. Что-то неприятно кольнуло под рёбрами. Лилиан позволила себе едва заметную усмешку — короткую, лишённую веселья. Злость поднялась быстро, как всплеск чёрной воды. И вместе с ней — знакомое, опасное оживление внутри. «Да. Вот так. Пусть.» Голос в голове звучал довольным. Лилиан надела маску равнодушия и прошла мимо их парты, не замедлив шага. Она села на первое попавшееся место — не глядя. Рядом кто-то резко отпрянул. — Чёрт… — выдохнул Аякс, подняв взгляд. Горгона моргнул чаще обычного. Он явно не рассчитывал, что Лилиан Морроу сядет именно к нему. Она повернулась к нему спокойно, оценивающе, будто решала, опасен он или нет. — Не пугайся, — тихо сказала Лилиан, ледяным голосом, который звучал скорее как предупреждение, чем утешение. Аякс натянуто улыбнулся. — Я… я не боюсь. Она бросила на него взгляд, полный холодного интереса, и снова обратилась к парте. Уголок её губ едва дрогнул — намёк на эмоцию, но не улыбка. И тут её внимание снова потянуло туда, куда она не хотела смотреть. Ксавьер рисовал. Быстро. Нервно. Его рука скользила по бумаге, а на парте перед ним оживал рисунок — паук, медленно выползая из чернил. Он полз в сторону Уэнсдей. Ученики ахнули. Бьянка напряглась, её взгляд стал острым, ревнивым. — Мистер Торп, — мягко, но с укором произнесла мисс Торнхилл, — Сомневаюсь, что ваши трюки способны впечатлить мисс Аддамс. Ксавьер усмехнулся и, не отрывая взгляда от Уэнздей, ответил: — Я надеюсь, что хотя бы немного. Что-то внутри Лилиан сорвалось. Злость вспыхнула мгновенно, горячим всплеском. Голос внутри мурлыкал: «Дай мне.» Лилиан медленно опустила руку под парту. Без жестов, без слов. Только мысль. Паук внезапно замер… и поднялся в воздух, словно невидимая сила тянула его вверх. Класс замер. Даже Ксавьер, мгновение назад уверенный, застыл, глядя на паука. Лилиан сжала пальцы, и паук растворился в пыль. Смеющийся шепот учеников раздался по классу — кто-то в восторге, кто-то напуган, а кто-то просто поражён. Ксавьер резко повернулся к Лилиан. Она сидела спокойно. Склонённая над тетрадью. Писала, будто ничего не произошло. Уэнсдей наблюдала за этим моментом и тихо произнесла: — Телекинез. Лилиан подняла взгляд, и их глаза встретились. Чёрные глаза Уэнсдей были внимательны, холодны, почти заинтересованы. Не испуганы. Не возмущены. Мисс Торнхилл быстро вмешалась, чтобы разрядить напряжение: — Продолжим. Какие растения способны выживать без прямого солнечного света? Бьянка подняла руку мгновенно. Но Уэнсдей опередила её. Точно. Чётко. Без эмоций. Лилиан знала ответ. Конечно, знала. Но показывать это не считала нужным. Её интеллект — оружие, которое она никогда не размахивала. Она наблюдала за перепалкой Бьянки и Уэнздей с холодным интересом. Раньше она всегда была той, с кем соревновались. — Это было круто, — прошептал Аякс, наклонившись к ней. — Реально. У тебя телекинез. Лилиан усмехнулась едва заметно. — А ты наблюдательный… Но это не так круто, как каменный взгляд. Почему-то рядом с ним было… спокойно. Без угрозы. Без давления. Она не заметила, как Ксавьер всё это время смотрел на неё. И как его злило то, кому она позволила улыбку искренне. Утро было серым и сырым, как будто само Неверморское небо знало, куда она идёт. Лилиан шагала по тропе к реке, засунув руки в карманы. С каждым шагом шум воды становился отчётливее — плеск, глухой и тяжёлый, будто дыхание чего-то живого. Сердце билось слишком громко, отдаваясь в ушах. Она ненавидела это ощущение. Потерю контроля. Чем ближе была вода, тем сильнее сжималось что-то внутри — холодное, первобытное. Страх. Настоящий. Тот, который не поддавался ни логике, ни приказам разума. Лилиан держала спину прямо. Лицо — неподвижное. Ни один мускул не выдал её состояния. Когда показались палатки команд, она уже снова была собой — ледяной, собранной, недосягаемой. — Лилиан! Голос Инид разрезал воздух, как вспышка цвета среди серости. Оборотень заметила её сразу и, радостно махая руками, побежала навстречу. Через секунду Инид уже обхватила Лилиан в крепком, слишком тёплом объятии. Лилиан инстинктивно упёрлась ладонями ей в плечи и мягко, но уверенно оттолкнула. — Прости! — тут же пискнула Инид, отступая на шаг. — Я забыла. Но смущение длилось ровно секунду. Инид снова засияла и захлопала в ладоши, будто внутри неё не помещалась радость. — Я так рада, что ты в нашей команде! Когда мадам Уимс сказала твоё имя, я чуть не завыла! В хорошем смысле! — Да, — сухо отозвалась Лилиан. — Восторг переполняет. Инид прикусила губу, явно заметив холод, но не позволила ему испортить момент. — Тебе сюда, — она указала на ближайшую палатку. — Там твой костюм. И… — она понизила голос, но тут же снова улыбнулась, — Уэнсдей сейчас тоже там переодевается. Лилиан на секунду замедлила шаг. — Аддамс? — переспросила она, приподняв бровь. — Ага! — радостно кивнула Инид. — Мы в одной команде. Круто, да? Лилиан ничего не ответила. Только перевела взгляд в сторону воды, где туман стелился над поверхностью, и сжала пальцы в кулак. Сегодня всё шло не по плану. И хуже всего — она чувствовала, что это только начало.  В палатке было тесно и пахло сырой тканью, озёрной влагой и чем-то металлическим — запахом снаряжения и ожидания. Полотнища слегка колыхались от ветра, пропуская внутрь приглушённый серый свет утра. У зеркала стояла Уэнздей. Она внимательно рассматривала своё отражение: черную  форму, аккуратно застёгнутые ремни, перчатки, сидящие идеально. Лицо — спокойное, почти равнодушное, как будто впереди был не опасный турнир, а обычный школьный день.  Лилиан остановилась у входа, окинула взглядом сцену — и холодно усмехнулась. — Костюмы с кошками, — фыркнула она. — Очень… символично. Уэнсдей медленно повернулась. Ни удивления, ни раздражения — только внимательный, колючий взгляд. — Не знала, что ты тоже участвуешь, — сказала она ровно. — Я тоже, — отозвалась Лилиан, скрестив руки на груди. — Директриса решила, что у меня сегодня нет права выбора. Уэнсдей чуть приподняла бровь, будто делая мысленную пометку. — Между мной и Ксавьером ничего нет. — добавила она спокойно.  На долю секунды Лилиан застыла. Всего на вдох. Всего на один удар сердца. Потом её лицо снова стало непроницаемым. — Жизнь Ксавьера меня не интересует, — холодно произнесла она. — Никогда не интересовала. Уэнсдей внимательно смотрела на неё, словно изучала трещину в идеально ровной поверхности льда. — Тогда странно, — сказала она, слегка усмехнувшись, — Что ты напрягаешься каждый раз, когда он рядом со мной. Тишина стала плотной. Слишком плотной. Уэнсдей отвернулась первой, шагнула к выходу и, не оборачиваясь, добавила: — Впрочем, можешь не отвечать. Ложь у тебя получается хуже, чем телекинез. Полотнище палатки колыхнулось — и она исчезла снаружи. Лилиан осталась одна. Она медленно выдохнула, сжала пальцы так, что побелели костяшки, и тихо, почти зло прошептала себе под нос: — Я не ревную. Но сердце предательски сбилось с ритма. А где-то за стенами палатки плескалась вода — терпеливая, холодная, ждущая. Ксавьер вышел из палатки, грим тщательно прорисован: чёрные и багровые линии пересекали лицо, превращая его в злого шута — символ команды. Костюм сидел привычно, почти комфортно. Он машинально поправил перчатки и сделал шаг вперёд. И вдруг взгляд зацепился за силуэт у воды. Сердце ухнуло вниз. Нет. Только не она. Лилиан стояла там, на краю деревянной платформы, влажные волосы слегка прилипли к шее от моросящего дождя, взгляд холодный и безразличный, а поза идеальна: собранная, спокойная. Но Ксавьер знал: внутри неё буря. Страх. Она не умеет плавать. Вода — её враг. А сейчас она близка к ней, слишком близка. — Чёрт… — выдохнул он и рванул к ней. Парни из команды переглянулись, но никто не вмешался. Все знали: когда Торп так спешит — значит, всё серьезно. Он остановился перед Лилиан. Резко. Схватил её взгляд, и уже не было смысла прятать эмоции. — Ты что здесь делаешь? — выпалил он. Его голос звучал жестко, даже грубо. Лилиан медленно повернулась. Скрестив руки на груди, она смотрела на него так, будто пыталась понять, почему он так взволнован. — Не видно? — её голос был ледяной. — Участвую. Она уже собиралась отвернуться, но Ксавьер схватил её за локоть. Резко, неожиданно. — Ты не должна в этом участвовать, — сказал он твёрдо. Лилиан посмотрела на его руку, и впервые в жизни заметила, что он не отпускает. Не из-за привычки, не по забывчивости. Он держит её намеренно. В груди у Ксавьера сжалось что-то странное: страх, отчаяние, защита. Он боялся за неё. Чистый, неприкрытый страх. — Отпусти… — тихо сказала Лилиан, но глаза её оставались холодными. — Лили… ты же… — начал он, но остановился. Словно боялся, что произнесёт слишком много. — А как же… Она резко выдернула руку, вырвалась. — Это не твоё дело, Торп, — отрезала она. — Хватит привлекать внимание. Она развернулась и пошла прочь, не ускоряя шаг — так уходят те, кто уверен, что за ними всё равно будут смотреть. На полпути она обернулась, бросила через плечо: — Клоун. Ксавьер сжал зубы. Внутри что-то сжалось. Он хотел что-то сказать, но слова не находили выхода. — Я про костюм, — добавила она уже серьёзно. И ушла. Ксавьер остался один. Сжимая перчатки, он наблюдал, как её фигура растворяется среди палаток и тумана над водой. Всё остальное перестало существовать: ни победа, ни флаги, ни крики команды. В голове звучала только одна мысль: «Лилиан боится воды. А сегодня ей придётся в неё войти.» И впервые за долгое время Ксавьер понял: он боится за неё больше, чем она сама может это признать. Больше, чем боится она. Тишина утреннего озера давила. Вода тихо плескалась у ног, ветер трепал мокрые волосы. И сердце Ксавьера бешено стучало: он не мог ни дышать спокойно, ни думать о соревновании. Только о том, как уберечь Лилиан. На берегу уже собрались команды. Палатки развевались на ветру, разноцветные флаги трепетали, воздух был пропитан запахом мокрой листвы, сырости и резкой свежести воды. На платформе, где начинался забег, стояла Лилиан. Сердце стучало так громко, что она почти слышала его сама. Оно кричало предупреждением обо всех опасностях, которые ждут впереди. Лёгкая дрожь пробежала по телу, но на лице была привычная маска спокойствия. Никто не должен был увидеть её страх. Никто. Рядом стояла Уэнсдей, невозмутимо, скрестив руки на груди. Чёрные косы свисали ровно, глаза бездонные, словно сама река боялась заглянуть в них. Их взгляды встретились. — Интересно будет наблюдать за тем, как ты победишь воду, — тихо сказала она. Лилиан напряглась — Уэнздей заметила её страх. И это было важно. Словно стрелка компаса, указывающая на слабое место. — Директриса слепа, раз не увидела очевидного, — продолжила Уэнсдей с едва заметной усмешкой. Ксавьер стоял чуть дальше. Он видел, как Лилиан сжимает кулаки, как напрягается каждая мышца. Ему хотелось подойти, что-то сказать, но слова остались за зубами. Любое лишнее движение, любой звук мог спровоцировать паническую реакцию. Он мысленно повторял: «Ты справишься, Лили. Я рядом. Даже если ты этого не видишь.» — На старт! — прозвучал командный крик. Все бросились к каноэ. Лилиан подошла к своему. Сердце сжалось ещё сильнее. Она никогда не сидела в лодке на воде — никогда. Деревянный корпус скрипнул под её весом. Тело требовало отступить, убежать, спрятаться. Но разум сказал:  «Нет. Ты здесь. Ты держишь контроль.»  Уэнздей заняла место впереди лодки. Она не сказала ни слова, но её холодный взгляд был маяком — указателем через страх и хаос. Лилиан почувствовала, что рядом есть точка опоры, хоть и ледяная. Ксавьер наблюдал со стороны. Он видел, как дрожат руки Лилиан на веслах, как каждая мышца напряжена, как сердце бьётся в такт воде. Его собственное дыхание замерло: он хотел помочь, но знал, что вмешательство разрушит её концентрацию. Каноэ выстроились у линии старта, покачиваясь на тёмной воде, словно звери перед прыжком. Озеро было тревожно спокойным — гладкая поверхность отражала серое небо, будто скрывая под собой что-то живое. Каноэ Лилиан стояло между двумя, которые она знала слишком хорошо. Справа — Ксавьер. Его каноэ держалось чуть в стороне, но он был слишком близко. Она чувствовала это кожей, не глядя. Слева — Бьянка. Уверенная, прямая, с той самой улыбкой, от которой всегда хотелось сжать зубы. — Надо же, — протянула Бьянка, лениво опираясь на весло. — Наша ледяная принцесса решила наконец быть полезной школе? Лилиан даже не повернула головы. Только уголок губ едва заметно дрогнул. — Мне не нужно никому ничего доказывать, — спокойно ответила она. — В отличие от тебя. Улыбка Бьянки стала острее. — Мы ещё посмотрим. В этот момент над озером раздался резкий свисток. — Внимание! — крикнул рефери. — Старт через три… два… один! Вода всплеснула, каноэ сорвались с места. Лилиан вдохнула резко, борясь с паникой. Сердце билось в такт волнам. Каждое движение весла давалось с трудом, но Лилиан держалась, сжимая зубы, чувствуя, что всё её тело и разум сражаются за контроль над страхом. Испытание началось. Каноэ одновременно оттолкнулись от берега. Вёсла вспороли воду, подняв холодные брызги. Лилиан вздрогнула, когда опустила весло — кожа словно вспыхнула от прикосновения к воде. Сердце сбилось с ритма. «Не смотри вниз. Не чувствуй.» Она сжала пальцы сильнее и заставила тело двигаться. Раз. Два. Ровно. Как учили. Каноэ пошло вперёд. Лилиан почти физически ощущала взгляд Ксавьера. Он не кричал, не подавал знаков — просто плыл рядом, слишком близко, будто готовый в любой момент сорваться с места. Она не оборачивалась. Если посмотрит — страх вырвется наружу. Вдруг впереди раздался всплеск и резкий крик. Чьё-то каноэ качнулось, едва не перевернувшись. Лилиан резко напряглась. — Они толкают лодки, — тихо сказала Инид, настороженно оглядываясь. Уэнздей повернула голову медленно, почти лениво. Глаза сузились. — Сирены, — произнесла она холодно. — Бьянка подослала одну из них. Лилиан стиснула зубы. — Нас тоже могут… — Нет, — перебила Уэнсдей. — До нас им не добраться. Она бросила короткий взгляд в сторону каноэ Бьянки. — Она слишком любит, когда всё идёт по плану. Но это только… пока. Лилиан кивнула, но внутри всё сжалось. Вода плескалась слишком близко. Каждый толчок чужой лодки отзывался напряжением в мышцах. Она снова почувствовала взгляд Ксавьера. Теперь — острый, тревожный. «Я держусь» — подумала она, словно обращаясь к нему. Каноэ неслось вперёд, рассекая тёмную воду, а вокруг них постепенно сгущалось ощущение, что это уже не просто соревнование. Это было испытание на выживание.  Каноэ с глухим стуком уткнулось в берег. Уэнсдей первой выскочила из лодки — быстро, резко, будто и не было воды, холода и усталости. Не оглядываясь, она рванула вглубь острова, туда, где между деревьями прятались флаги. Лилиан последовала за ней почти сразу. Ноги коснулись земли — и только тогда она поняла, насколько сильно дрожит. Колени подогнулись, ладони легли на влажный песок. Земля. Твёрдая. Настоящая. Лили сделала глубокий вдох, позволяя телу на секунду прийти в себя. — Уэнсдей… — выдохнула Инид, оглядываясь. — Она уже должна была вернуться. Прошло слишком много времени. Тревога кольнула резко, почти больно. — Я проверю, — сказала Лилиан и, не дожидаясь ответа, сорвалась с места. Она бежала по узкой тропе, между тёмных деревьев, где воздух был влажным и тяжёлым. В какой-то момент мимо неё пронеслись Бьянка и её команда. Бьянка бросила что-то насмешливое, ядовитое — Лили даже не разобрала слов. Ей было всё равно. Она увидела здание — старое, покосившееся, где хранились флаги. И замерла. Уэнздей лежала на земле. Сердце Лилиан ухнуло вниз. — Нет… — сорвалось с губ. Она опустилась рядом, почти на колени, осторожно коснулась плеча Уэнсдей. — Эй. Аддамс. Очнись. Пальцы дрожали, но движения были точными. Лили похлопала её по щеке, склонилась ближе. Уэнздей резко вдохнула и распахнула глаза. — Что… — она нахмурилась. — Что произошло? — Это я хотела тебя спросить, — резко ответила Лилиан, не скрывая напряжения. — Ты была без сознания. Прямо здесь. Уэнздей помолчала секунду, словно прокручивая события. — Потом разберёмся, — сказала она наконец, поднимаясь. — Сейчас важнее флаг. Она схватила древко и уже направилась обратно. Лилиан даже не стала спорить. Они побежали вместе, почти синхронно, к берегу, где их ждало каноэ. В груди Лили всё ещё гулко билось сердце, но страх отступал — его вытесняло другое чувство. Сосредоточенность. Адреналин. Уже у воды Уэнздей бросила на неё быстрый, оценивающий взгляд. — Ты неплохо держишься, — произнесла она тихо. — Для той, кто боится воды. Лилиан усмехнулась краем губ, не сбавляя шага. — Я тоже удивлена. И впервые за весь день это было почти правдой. Каноэ скользило по воде обратно к берегу. Флаг был закреплён у носа лодки, ткань хлопала на ветру, как трофей, добытый слишком легко. Лилиан сидела сзади. Пальцы вцепились в весло так, что костяшки побелели. Она старалась дышать ровно, считать гребки, не смотреть в тёмную гладь под собой. Вода была спокойной — слишком спокойной. — Осталось немного, — сказала Инид, оглядываясь через плечо, стараясь звучать бодро. — Мы почти… Лодку резко толкнуло снизу. Не волной. Не течением. Каноэ дёрнулось вбок. — Что это было? — Инид вскрикнула, хватаясь за борт. Лилиан замерла. Всё внутри сжалось. Она знала этот толчок. Знала, потому что страх сразу стал осмысленным. — Под нами кто-то есть, — сказала она глухо. Уэнздей медленно обернулась. В её взгляде не было паники — только холодный расчёт. — Сирена, — произнесла она. — Бьянка не стала бы марать руки сама. Вода снова вздрогнула. Теперь сильнее. Каноэ накренилось, весло вырвалось из рук Инид и с плеском исчезло в воде. — Эй! — крикнула она. — Они нас перевернут! Снизу раздался протяжный звук — не голос, не песня, а что-то между. Он не звучал ушами. Он звучал внутри. Лилиан почувствовала, как сердце сбилось с ритма. Голос в голове ожил сразу. «Ты всегда знала, чем это закончится.» — Замолчи… — прошептала она, сама не понимая, кому. Очередной толчок — уже под её стороной лодки. Каноэ опасно накренилось. — Лилиан, смотри на меня, — резко сказала Уэнсдей, схватив её за предплечье. — Не в воду. На меня. Лили кивнула, вспомнив урок фехтования. Контроль. Фокус. Не позволить эмоциям… Из-под воды показалась рука. Бледная. С длинными пальцами. Она схватилась за край каноэ. И резко дёрнула. Лодка качнулась. Лилиан потеряла равновесие. — Держись! — крикнула Инид. Слишком поздно. Каноэ снова толкнули — уже снизу и сбоку. Скоординированно. Хищно. Лилиан почувствовала, как край борта врезается в бедро, как мир наклоняется. И потом — пустота. Холодная вода сомкнулась вокруг неё мгновенно. Воздух вышибло из лёгких. Звук исчез. Осталась только тьма и давление со всех сторон. Она пыталась всплыть — но что-то потянуло её вниз. «Не сопротивляйся.» Голос в голове стал почти ласковым. «Вода примет тебя. Здесь тихо.» Лилиан дёрнулась, попыталась толкнуть телекинезом — но страх сбивал концентрацию. Силы рассыпались, как песок сквозь пальцы. Грудь жгло. Мысль вспыхнула ярко и чётко: «Я тону.» И тьма сомкнулась ещё плотнее. Прошла всего секунда. Один короткий миг — и воздух разорвал крик. Резкий. Захлёбывающийся. Следом — глухой всплеск воды. Ксавьер даже не успел подумать. Его взгляд мгновенно нашёл каноэ Лилиан — оно покачивалось неровно, одно весло ушло под воду, второе болталось бесполезно. Пустое место. Слишком пустое. — Лили… — выдохнул он. Он сорвался с места прежде, чем разум успел вмешаться. — Ксавьер, ты куда?! — крикнул Аякс. Парни из команды закричали вслед, кто-то попытался его схватить, но было поздно. Ксавьер уже прыгал в воду. Холод ударил в грудь, выбил воздух из лёгких, но он нырнул сразу — глубже, отчаянно, вслепую. «Успеть. Только успеть.» В мутной воде он судорожно шарил взглядом, игнорируя жжение в лёгких. И вдруг — силуэт. Тёмный, неподвижный, слишком спокойный. Лилиан. Он рванул к ней, схватил за плечи, подтянул к себе. В этот же момент рядом мелькнула ещё одна тень. Уэнсдей. Она нырнула без крика, без колебаний — точно знала, куда плыть. Ксавьер вытащил Лилиан наверх. Девушка была без сознания, голова безвольно запрокинута, волосы тянулись за ней, как водоросли. — Дыши… пожалуйста… — прошептал он, захлёбываясь воздухом. Они вдвоём дотащили её до берега. Ксавьер первым выбрался на сушу, почти выволок Лилиан на мокрый песок. Его руки дрожали, когда он опустился рядом и начал давить на грудь, отчаянно, неправильно, слишком быстро. — Ксавьер, — тихо сказала Уэнсдей, встав рядом. — Это не сработает. Он не слушал. Давил снова. И снова. Ничего. Он замер на секунду, резко втянул воздух и наклонился к её лицу. В этот момент он не думал ни о чём — ни о зрителях, ни о том, что будет потом, ни даже о том, какие у неё губы. Было важно только одно. «Живи.» Он сделал искусственное дыхание. Раз. Два. На третий раз её тело дёрнулось. Глаза Лилиан распахнулись, и она резко закашлялась, выдыхая воду, судорожно хватая воздух. Ксавьер тут же отстранился, не веря, глядя на неё так, словно она вернулась с того света. — Ты… ты жива… — выдохнул он, голос сорвался. Лилиан с трудом приподнялась, опираясь на локти, тяжело дыша. Её взгляд остановился на нём — мутный, уставший, но живой. Чуть поодаль Уэнсдей позволила себе короткий выдох. Почти незаметный. Но он был. Шум накрыл берег: крики учеников, шаги, голоса. Кто-то звал на помощь. Подбежала директриса Уимс, осмотрела Лилиан, что-то быстро сказала. Лилиан ещё раз вдохнула — и вдруг обмякла. Сознание погасло. Ксавьер поймал её прежде, чем она ударилась о землю. — Лили… — прошептал он, прижимая её к себе. И в этот момент он понял: сегодня он потерял всякое право делать вид, что ему всё равно.