Инерция поломки. Том 3.

Габриэль отстранил руку. Миа сидела неподвижно, боясь пошевелиться, словно это ощущение легкости в горле могло рассыпаться от одного резкого вздоха. Она медленно подняла ладонь, касаясь шеи — там, где годами она чувствовала бугристую, стянутую кожу, теперь была лишь прохладная, атласная гладкость. Она перевела взгляд на свои пальцы, потом на Габриэля. В её глазах закипало нечто более сложное, чем просто страх или ненависть. Это было глубокое, экзистенциальное потрясение. — Значит... вот так? — её голос прозвучал чисто, без единого хрипа, и от этого звука она сама вздрогнула. — Просто прикосновение? Габриэль промолчал, его лицо в полумраке палаты казалось бледной маской. — И всё это время, — Миа заговорила громче, и в её голосе задрожали слезы ярости, — всё это время у тебя была способность лечить прикосновением? Практически божественный дар... Ты мог зайти в любую больницу, в любой хоспис и возвращать людей с того света. Ты мог быть мессией, Габриэль. Она подалась вперед, вцепляясь в край одеяла так, что побелели костяшки. — Но ты выбрал убивать. Ты выбрал вскрывать нам головы, резать нам горло, оставлять нас гнить в канавах... обладая силой творца? — Её голос сорвался на рыдание. — Как ты мог? Как можно видеть устройство жизни так ясно, чувствовать её под пальцами и хотеть её уничтожить? Это... это не просто зло. Это какое-то космическое извращение. Габриэль стоял, не шевелясь под этим градом слов. Каждое слово Мии было правдой, которую он сам себе боялся сформулировать так четко. — Я не видел в этом дара, Миа, — тихо ответил он. — Для меня это всегда было лишь пониманием того, как всё работает. И когда механизм казался мне ценным, я хотел его забрать себе. Я не лечил, потому что... потому что я был сломан сам. Часовщик с дрожащими руками не чинит часы, он их разбивает. — Не смей оправдываться своей «поломкой»! — выкрикнула Миа. — Ты — Б-г, который выбрал роль дьявола просто потому, что так было интереснее. И то, что ты сейчас стоишь здесь в белом халате и «исправляешь» меня... это не искупление. Это твое новое хобби. Тебе просто надоело разрушать, и ты решил поиграть в созидание. Клэр, стоявшая у окна, видела, как Габриэль едва заметно вздрогнул. Она знала, что Миа попала в самую цель — в его вечный страх, что его «доброта» — это лишь очередная форма его одержимости. — Я думала, ты просто медсестра, — Миа посмотрела на Клэр, всё еще тяжело дыша. — Думала, ты одна из тех святых дурочек, которые решили посвятить жизнь помощи сирым и убогим. Он рассказал мне.Но ты... ты такая же, как он. Только в другую сторону. Миа горько усмехнулась, глядя на свою теперь уже идеальную шею в зеркале на тумбочке. — Знаешь, доктор Беннет... или кто ты там на самом деле в своем Бостоне... Ты ведь не лечишь нас. Ты пытаешься вылечить его через нас. Ты используешь наши травмы как тренажер для его совести. И я не знаю, кто из вас двоих более пугающий. Клэр похолодела. Слова Мии отозвались в ней тем самым «этическим провалом», о котором она думала в поезде. — Мы уходим, — Клэр взяла Габриэля за локоть. — Пойдем. Мы сделали то, что должны были. — Да, уходите, — Миа откинулась на подушки, закрывая глаза. — Уходите в свой Вермонт, в свой ковчег для монстров. Я не выдам вас только потому, что не хочу, чтобы кто-то еще узнал, что мир настолько несправедлив. Что жизнь человеку может вернуть тот же, кто её когда-то отнял. Это знание убивает веру в смысл сильнее, чем любая смерть. Когда они вышли в коридор, Габриэль долго не мог нажать кнопку лифта. — Она права, — сказал он, глядя на свои руки. — Это божественный дар в руках того, кто не достоин даже быть человеком. — Габриэль, замолчи, — Клэр прислонилась лбом к холодному металлу двери лифта. — Она имеет право так говорить. Но если мы начнем слушать каждую твою жертву, мы просто шагнем с крыши этого госпиталя. У нас есть работа. И есть Питер, который ждет нас. Поехали. Всю дорогу до дома они молчали. Габриэль вел машину, и Клэр видела, как он то и дело сжимает и разжимает пальцы на руле — те самые пальцы, которые только что сотворили чудо и которые Миа назвали «руками творца, выбравшего путь убийцы». Дома Питер встретил их на пороге. Он сразу почувствовал их состояние. — Что случилось? Охотники? — Хуже, Питер, — Клэр прошла мимо него в гостиную и рухнула в кресло. — Мы встретили правду. И у неё теперь есть голос. Очень чистый и звонкий голос.