Истощенье

      Ночь медленно взяла свою власть над тихим еловым лесом, одиноким поездом и парнями, находившимися в этом дряхлом вагоне. Линч так и не смог сомкнуть глаз за всё то время, что просидел здесь. Впрочем, как и предполагал. Извечные мысли постоянно лезли ему в голову: было так или иначе стыдно за, уже получается, вчерашний срыв.       И да-да-да, ему уже самому надоело мусолить у себя в голове эти извечные мысли, крутящиеся почти вокруг одних и тех же тем: Джон, А.Л., прошлое и собственные чувства, ощущения. Эти мысли словно надоедливая не то кислая, не то сладкая — то есть непонятного, неразборчивого вкуса — леденцовая конфета, которую ты очень долго держишь во рту, прямо как из детства.       Так же не давал в полной мере расслабиться и уснуть сковывающий всё тело холод, царивший в тёмном лесу и в этом вагоне. Наверное, отсутствие движения, заставляло мёрзнуть намного сильнее. Скорее всего, холод и является первостепенной причиной того, что журналист так и не мог уснуть: приходилось постоянно съёживаться или дрожать. За редкостью даже челюсть сводило.       Первый час здесь прошёл в тишине, размеренном сопении Джона и только-только зародившемся собственном круговороте размышлений. Эдакая мыслительная жвачка, которая по большей своей части была бесполезной, что часы назад, что сейчас, ведь ни к каким разумным выводам она не приводила. Можно сказать, Линч просто бесцельно сидел и смотрел на мирно спящего писателя напротив себя.       Последующие пару часов, когда солнце окончательно зашло, холод стал едва стерпим, а поднявшийся ветер со свистом пролетал близ окон вагона. Линч даже при всём слабом свете, к которому глаза так или иначе привыкли, задумчиво смотрел на Джона, на его сонное родное лицо. Разглядывал черты писателя, такие непривычные в этой холодной атмосфере, в этом чужом лунном свете. Невольно он замечал, как с каждым новым мгновением тот всё сильнее и сильнее хмурился, временами неосознанно сжимаясь.       — "Замёрз," — Пронеслось в один момент у Линча в мыслях, и он, недолго думая, подсел к Джону, аккуратно, чтобы ненароком не разбудить, проникнув рукой под перчатку того. Пальцы были холодными. Плохо.       Линч, честно, не мог придумать, каким образом помочь Джону согреться. Слабое беспокойство за здоровье писателя заскреблость: ему не хотелось, чтобы, и так пострадавший, он ещё и обмёрз тут. Будь Линч дома, он бы обязательно укутал его в тёплое одеяло, принёс ему горячего чаю с каким-нибудь там... ну, положим, лимоном или мёдом и принёс какой-нибудь тёплой пищи, дабы отогреть и не дать простудиться.       Однако сейчас ничего подобного не было здесь, да и навряд ли он смогут хотя бы часть этого воссоздать в ближайшем будущем. Единственной мысленной искрой, что промелькнула в этой холодной мгле вагона, оказалась грелка, которая, Линч надеялся, всё ещё работала...       Взяв свой сброшенный на пол рюкзак, Линч искренне старался не шуметь. Он осторожно расстегнул основной отсек, начиная доставать оттуда вещи, пытаясь найти грелку. С негодованием он вытащил превратившиеся в лёд бутылки воды (что ж, теперь они не смогут нормально утолить жажду, если не придумают, как растопить эту воду), а после и саму грелку. К огорчению, через перчатки он даже не смог ощутить, что та была тёплой. Сняв их и прощупав устройство, он почувствовал слабое тепло, всё ещё исходившее от неё.       Прикусив губу, Линч вновь перевёл взгляд на писателя: навряд ли это окажет хоть какой-то эффект. Тяжело вздохнув, он в очередной раз убрал все остальные вещи куда-то внутрь рюкзака, а после с предельной осторожностью положил грелку на колени Джону. Сверху на неё уложил и его руки. Сомнительно было, что писатель через рукавицы сможет ощутить слабое тепло. Да и маловероятно, что он сможет провести в таком положении долго, но Линч в который раз понадеялся, что это возымеет хоть какое-нибудь влияние. В противном случае, Джона придётся будить в ближайший час для того, чтобы хоть как-то ему отогреться.       Прерывать его сон было бы кощунством. Этого делать совершенно не хотелось только при одном воспоминании о ране или вымотанном взгляде писателя. Из них двоих Джону, наверное, больше всего сейчас был необходим отдых, не говоря уже о самом настоящем покое. Линч своё отвалялся в госпитале.       Журналист натянул шапку писателю чуть поглубже и, убедившись в устойчивости и правильности положения Джона, всё так же сидя рядом и подпираясь к нему боком, измученно откинул голову назад. Он упёрся своим затылком в холодную стенку вагона, что морозила даже через шапку. Вздохнул, поднимая взгляд в невысокий потолок.       Спустя буквально минут двадцать от силы, журналист-таки краем уха услышал шебуршание и неловкое кряхтение. Всё же, поза, видимо, вышла ну очень неудобной. Поворачивая свою голову вбок, он видит писателя, которого явно не порадовало его пробуждение.       — Ну и холодрыга... — шепчет Джон, слабо озираясь по сторонам, видно, ещё только приходя в себя и не понимая толком, где находится. Линч даже представил, как тот смешно щурится, привычно недовольно хмуря брови. Жаль только, разглядеть сейчас этого незамысловатого жеста не удавалось.       — Линч, ты спишь? — взгляд писателя, вроде как, наконец-таки падает на очертания знакомого силуэта во тьме, сидящего совсем рядом. Мрак, летавший в округе, не давал с уверенностью разглядеть лица.       — Нет, Джон. — Неожиданно включился фонарь телефона, вмиг озаривший крохотное помещение и ослепивший самих парней.       — Тебе достать обезбол? — спросил журналист на порядок севшим и охриплым голосом, сочувствующе улыбаясь, ведь ему удалось заметить, как Джон болезненно поморщился от неожиданно включенного им источника света. — Только запить ты его не сможешь, вода замёрзла.       — Да не, Линч, пока терпимо, — неопределённо размяв затёкшую шею, ответил писатель и, беззаботно махнув рукой, отодвинул в сторону грелку, всё ещё покоящуюся на его коленях. Навряд ли тот выспался, но Линчу хотелось верить в то, что хоть кто-то из них адекватно восстановил силы.       Стужа кусалась, и Джон встал, начиная понемногу расхаживать по "помещениию" вагона, разминая затёкшие и замёрзшие мышцы. Поезд, словно настоящий живой и дышащий организм, начал всячески скрипеть и скрежетать, показывая недовольство не то нежданными гостями, не то разбушевавшимся снаружи ветром, что ощущался даже внутри этой железной махины.       Был самый разгар ночи, а эти тоненькие стены вагонов, нисколь не спасали не то что от холода, но даже от порывов воздуха. Ветер свистел, глухим грохотом пошатывая то ли снеки поезда, то ли что-то снаружи, то ли что-то внутри. Находиться здесь, казалось, было уже невыносимо и страшновато. Мучительная дрожь замерзания пробегалась по телу постоянно.       Они оба видели это. Каждую минуту. Постоянно замечая то, что оба начинают мёрзнуть всё сильнее. И чем больше замечали за друг другом непроизвольные подрагивания, тем сильнее становилась уверенность в собственных размышлениях, пока в конце концов парни не приняли очень рискованное решение: идти прямо по ночи, прямо вместе с ветром, вдоль железной дороги.       Это было опасно, страшно, да и в целом походило на сомнительную авантюру. Оба осознавали это, ведь передвигаться в гнетущей темноте было жутко. Не только потому что они могли запросто потеряться, а ещё и потому велика была вероятность наткнуться на какую-нибудь тварь или дикого зверя, с которыми не то что сражаться, а от которых отбиться во мраке будет… тяжко, если не невозможно.       Однако сидеть здесь было уже невыносимо! Они же просто-напросто окоченеют до утра. Нужно было шевелиться вопреки всему, расходуя последние силы. Во всяком случае, если они доберутся до лагеря, нахождение в нём будет куда более приятным, нежели чем здесь, в пустующем металлическом вагоне, который не просто был продуваем, а судя по всему и сам источал холод благодаря своему железному каркасу.       Там у них будет возможность хоты бы перекантоваться в каком-нибудь домике, пусть и летнем, спрятавшись от ветра. Ну... скорее всего, он будет менее продуваем. Всё строилось на теории, но Линч был уверен, что где-то там они смогут лучше и безопаснее отдохнуть, чем здесь и сейчас.       Да и тем более, сейчас у них есть телефон и павербаки — это однозначное преимущество. У них будет свет, который поможет им хотя бы немного, но различать дорогу. Плюсом, несколько часов назад было ясно, да и судя по пробивающемуся лунному свету ситуация никоем образом не изменилась. Пока что. Разве что поднялся ветер.       С другой стороны, этот свет поможет им как видеть в лесной глуши, так и может привлечь нежелательное внимание. Но это было уже мелочью, а вернее проблемой, которая будет решаться по мере её поступления.       Делать было особо нечего, холод уже порядком надоел и был невыносим. Они и так просидели здесь уже полночи точно! С таким успехом, что все конечности, как и сама челюсть, дрожали, а руки едва шевелились. С этим нужно было что-то делать. Нельзя им было дальше тут сидеть. К их удаче, видимо, именно сегодня температура ночью упала куда ниже обычного. Всё, мать вашу, на благо им. А как иначе?       — Ты сможешь идти? — спросил Линч, глянув за окно. Там — он окончательно убедился — начинала играть непогода: дул ветер, поднимая и унося вместе с собой снег.       — Как нефиг делать... — сказал Джон, беря телефон и свои перчатки со стола, и направился вперёд к выходу, желая побыстрее очутиться снаружи. — Идём.       — Джон... — Взяв его за рукав кутки, остановил Егор, когда писатель успел сделать лишь пару шагов в сторону двери.       — У меня плохое предчувствие, — пробормотал Линч, с какой-то отчаянной надеждой взглянув на Джона.       Сердце тревожно ударило. Линчу почудилось, что вот-вот должно будет произойти что-то необратимое. Прямо сейчас. Как только они покинут эту шаткую машину. Будто где-то рядом витала чья-то смерть… Он ведь действительно просто себя накручивает? Это просто гнетущая обстановка так влияла на его истощённый организм и разум, да?       Джон развернулся к нему, под слабым светом фонаря в своей руке вглядываясь в глаза Линчу и стараясь разобрать всё, что было у того на уме. В заботливом порыве желания утешить, он осторожно приложил свою ладонь, нескрытую перчатками, к щеке Линча.       — Всё будет хорошо, Линч. — Джон осторожно провёл пальцами по прохладной коже журналиста, которая едва покраснела, наверное, от мороза, царившего в этом месте.       — Мы выберемся и справимся, — утвердил писатель. Это так чётко выделенное «мы» ударило в разум. Линч, ощущая неясный трепет, переплетающий в себе благодарность, и слабою искру надежды, и греющее изнутри то самое тёплое чувство из всех, согласился.       Тревога навряд ли оставит их. Однако, кто сказал, что он должен был сражаться с ней один? Кто сказал, что он должен вариться в этом самостоятельно, как делал до этого? Вчерашний инцидент показал ему, что Джон рядом и что он готов разделить, утешить. Линч знал, что способен для него на то же самое.       Они два взрослых человека. Два взрослых и близких человека, что в состоянии понять друг друга. Они знакомы так давно, что глупо, наверное, было полагать, что что-то подобное способно было разорвать их взаимную привязанность. Они вместе, всегда были и будут. Линч клятвенно в это уверовал. Теперь он понимал: тайна истощает, а не защищает.       Мило улыбнувшись писателю, Линч теперь знал: они вместе, они не позволят этой истории завершиться трагично, они справятся с собственными страхами, сомнениями и ощущениями — они сделают всё возможное друг для друга.       Джон надел перчатки и взял журналиста за руку, крепко сжав её. Неловко похлопав глазами, Линч последовал за писателем, что уже хромым шагом направлялся к выходу. Они пошли вперёд. Пошли прямо навстречу холодному ветру, А.Л. и собственным тревогам, зная, что теперь не позволят себе разъединится перед ними.

***

      Горящие на небе звёзды замерли, постепенно сливаясь с ультрамариновым небосводом. Вот-вот грянет рассвет. Линч на секунду остановился: над парнями всё ещё сияла плеяда ярких мерцающих точек. Однако, будто где-то позади на небе копилось что-то грозное и страшное. Тучи, из-за которых звёзд там видно уже не было. А ветер, будто подгоняя тёмные облака, холодно дул парням в спины, надвигая грозные тучи к ним всё ближе.       Джон тоже поднял взгляд в небо: погода и правда портилась. Возможно, метель не заставит себя долго ждать. Радовало лишь то, что небо постепенно начинало светлеть, невзирая на тёмные клубы облаков где-то на горизонте. Ну вот когда парни уже доберутся? Рюкзак ужасно давил на плечи Егору.       — "Наверное, класть топор внутрь была не самая хорошая идея". — Так подумалось ему в первые минуты ходьбы, а шли они уже порядка четырёх часов.       По крайней мере, так показывал телефон Джона. И Линч, естественно, верил дисплею. Устройство так или иначе было рабочим и отсчитывало время точно. Пусть конкретное время они узнать и не могли, но хотя бы примерно понимать числовые промежутки было возможно.       И вот, спустя четыре часа прогресс их пути был на лицо: всё та же железная дорога, бесконечно тянущаяся вдаль, всё те же деревья, шатающиеся из стороны в сторону, стоящие вряд и скрежетающие своими ветками да иголками, всё тот же белый снег и всё та же утомленность из-за задувающего под воротник ветра.       Как бы их не продуло. Если бы они шли среди деревьев, то ветрюган был бы менее ощутим, а так они буквально на ладони. Но в лес бы по темноте они не пошли уж точно. Линч прекрасно понимал, что из ориентиров у них была только дорога. И потерять её означало бы потеряться вовсе и бесповоротно!       С фонарём от телефона они едва различали что-то перед собой. Благо пурга не началась, а то к этому квесту, где основными навыками были выносливость и терпеливость, добавилась бы ещё и зоркость. Resident Evil в реальной жизни... А может быть, им не плохо бы было обрести зрение, как у змей?       Ладно, Линч просто негодовал от столь долгой ходьбы в потёмках и холоде. Как же он хотел верить, что до спасительной развилки осталось совсем немного…       Нежданно-негаданно что-то стало выбиваться из общей привычной картины леса, типично открывавшейся на протяжении всего пути перед взором парней. Почудилось, будто лес подозрительно прерывается на небольшое расстояние, после чего вновь возобновляется. Создалось полное впечатление, что впереди располагается какой-то ров. Только этого им ещё не хватало!       Впрочем, темнота не давала рассмотреть лучше что-то дальше нескольких метров, освещённых слабым телефонным светом. Поэтому-то они лишь топали дальше, надеясь, что это не очередное препятствие, на которое им повезло наткнуться.       Осторожно шагая сквозь сугробы, они медленно, но уверенно двигались к странной местности, на которую набрели. Как только свет фонаря упал на открытую местность, ребята поняли: они вышли к дороге. К той самой необходимой им развилке, что весь последний день резала журналисту глаза, когда он смотрел на карту!       Дорога выглядела очень... внушительной по своим размерам. Это была не обычная просёлочная дорога, а широкая, вероятнее всего, забетонированная (чего не видно под толщей навалившегося снега) и хорошо сделанная проезжая часть.       Но больше всего удивило парней не это, а шлагбаум, находившийся прямо на пути в лагерь и присыпанный снегом, и сторожевая будка, располагавшаяся около обочины дороги.       Притихнув и заглушив свет на всякий пожарный, парни свернули направо и с предельной осторожностью подошли к деревянной балке, разукрашенной в полосочку. Они заглянули за неё, попытавшись вглядеться в маленькое оконце сторожевой кабинки.       Свет в ней не горел. Это означало лишь два варианта событий: либо тот, кто находиться в ней, спит, либо же она пуста. В целом, всё выглядело оставлено. Да и снег, насыпавшийся нехилым слоем на балку и ровной гладью лежащий вокруг, явно указывал на то, что шлагбаумом давненько не пользовались, а рядом никто и не проходил.       — Джон, — шёпотом окликнул приятеля Линч, уже перебравшись по ту сторону шлагбаума и не решаясь подходить к домику в одиночку.       — М? — вопросительно промычал писатель, перелазя через ту же палку. Он делал это так неуверенно и максимально осторожно, что Линч почти сразу сообразил в чём дело. Подойдя ближе и придерживая писателя, журналист позволил ему немного опереться на себя, помогая Джону, не опираясь на свою раненую ногу, перебраться почти безболезненно.       — Тебе не кажется подозрительным, что по пути в обычный лагерь стоит охранная будка? — когда оба приятеля уже крепко стояли на своих двоих и подходили к объекту разговора, спросил Линч, заботливо оценивая писателя взглядом.       — Ага, а ещё эта самая охранная будка, нихрена никем и не охраняется, — утвердил Джон, бесцеремонно светя фонариком за стекло и вглядываясь внутрь небольшого мрачного домика.       Он явно не особо-то был предназначен для сильных морозов, кои стояли прямо сейчас, если регулярно не топить его. А его не топили, судя по всему. Созревало предположение, что и это место оказалось покинуто после появлениях тварей в этих местах.       Хмыкнув, Линч подошёл к двери в будку, дёрнув за ручку. Та не поддалась его усилию. Дверь оказалась заперта. Слегка нагнувшись и попробовав рассмотреть замочную скважину, что, конечно же, журналисту не удалось, ибо темень была хоть глаз выколи, Линч обернулся к Джону.       — Будем взламывать? — спросил он, встретившись взглядом с Джоном, который, наконец, оторвался от окошка.       — Не, голяк, думаю. — Пожал писатель плечами. — Внутри будто бы ничего и нет толкового: пустой каркас кровати, стол и ничего такого больше. Думаю, охранник уходил отсюда целенаправленно, прихватив с собой все пушки, соответственно.       — Ну да, если он покидал свой пост после нашествия, ему логичней бы было взять с собой любые средства обороны, — согласился Линч, отставая от двери. — Идём дальше?       Писатель, ничего не отвечая, кивнул журналисту и подравнялся с ним своим прихрамывающим шагом.       Идти долго им не пришлось. Буквально за первым изгибом дороги они увидели интересных размеров металлический забор в сеточку — высокий, такой просто так не перелезешь. Прямо по центру дороги, были таких же размеров и из такого же материала раздвижные ворота для машин, а рядом более маленькая "дверь" для людей непосредственно.       Сверху над входом красовалась изогнутая дурой металлическая надпись с потрескавшейся синей краской — цвет уже был понятен, благодаря светлеющей в предшествии скорого рассвета округе — "Ф И Н И К".       Подойдя ближе, Линч увидел тугую, толстую цепь, два замка, крепко связывающих две дверцы ворот, а также запертую замочную скважину на двери. Возник другой логичный вопрос: как им попасть на территорию? Ворота-то закрыты. Не уж-то А.Л. рассчитывал на то, что они чудом попробуют перелезть через этот трёх с половиной метровый забор?       — Хм... Вообще, — начал Линч, всматриваясь за решётку на ограждённую территорию, — обычно, когда существуют подобного рода ограды и заборы, обязательно должен быть...       — Запасной вход, — завершил Джон мысль Линча, отойдя к воротам и попытавшись их подёргать туда-сюда. Ну мало ли, вдруг поможет? Проверить стоило.       Делать было нечего, им необходимо было прочесать всё вокруг огороженной территории. Парни, кончено, могли бы разделиться и тогда бы они смогли просмотреть ограду на наличие либо дыр, либо запасных входов. Но каждый из них понимал абсурдность этой идеи, которая пусть бы и сэкономила время, подвергла бы их смертельной опасности.       Во-первых, у них нету ни связи, ни самих устройств, чтобы связаться с друг другом при обнаружении потенциального входа. Во-вторых, у них только один фонарик, а бродить по лесу зимой в пусть и полумраке — счастливый и лёгкий путь самоубийцы. В-третьих, они могли наткнуться на тварей. В-четвёртых, они могли встретить недоброжелательных людей или... А.Л. В общем, как умные и благоразумные люди, Линч понимал, что разделяться они не станут.       — Линч, глянь!... — спустя минут пять ходьбы вдоль забора, вполголоса сказал Джон, чем привлёк внимание Егора.       Перед их взором открылась странная картина, несколько наводящая жути: нараспашку открытая калитка, очевидно, являвшаяся чёрный входом и дыра. Огромная дыра, будто бы проломленная чем-то, с торчавшими во все стороны порванными железными прутиками. В целом забор в этом месте был очень сильно деформирован, словно что-то с немалой силой билось о него, пока в конечном счёте не разломало эту преграду.       Напрягало ещё и то, что прямо рядом с распахнутой дверью нашлись и следы. Человеческие. Создавалось полное впечатление, словно кто-то хотел сделать вид, что эта территория так и оставалась "закрыта" у дороги. Но этот кто-то явно был уверен в том, что те, кому необходимо сюда добраться, додумаются обойти территорию и найти если не чёрный выход, то дыру в заборе.       Следы были чёткие и нисколько не спрятанные, они шли откуда-то из глубины леса и вели куда-то на территорию, в её глубь. Сомнений в том, что этим "кто-то" был А.Л., почему-то, почти не наблюдалось. Он ведь писал о том, что будет здесь? Дак какова вероятность, что мог прийти сюда не он?...       Мурашки пробежали по коже, когда резко где-то не так далеко за спинами ребят гробовую тишину, наполненную лишь мёртвым шуршанием крон деревьев от ветра, прервала какая-то толпа испуганных чем-то птиц, что крикливо и горласто поднялись в небо, озаряя своими перешуганными возгласами всю округу.       Придя после испуга в себя и собрав всю свою волю в кулак, Линч решился зайти первым, чтобы в случае чего принять удар неизвестности на себя. Уверенно выдохнув, Линч переступил металлический порожек запасного выхода и ступил на ту сторону ограды — снег под его ногой нечаянно прогнулся и хрустнул.       Джон неторопливо прошёл за ним, как-то неожиданно и мягко положив руку ему на плечо, будто бы вновь приводя в себя из тревожных мыслей, будто поддерживая, будто тем самым показывая, что он рядом, будто подталкивая идти вперёд. Скорее всего, им двигало последнее, а всё остальное Линч сам уже придумал. Наверное...       Неожиданно Егор заметил, как первые слабые снежинки начинали опускаться на одежду и волосы писателя, маленько скапливаясь в складках куртки, оседая на кудрях и шапке. Невольно проскочили тёплые воспоминания о прошедшем Новом годе в кругу семьи. Когда он, гуляющий под снегопадом по родным местам, точно так же замечал, как снег мягко оседал на эти русые волосы, очки и одежду. Такая родная и милая картина...       Подняв свой взгляд чуть выше, Линч увидел, как тёмно-серые тучи добрались до них, медленно затмевая светлеющее небо. Всё-таки, правильно они сделали, что ушли из поезда. Смогли добраться до начала метели. Страшно было представить, что было бы, встреть они непогоду прямо во время пути или в поезде.       Тогда им пришлось бы либо задержаться в нём, замёрзнуть окончательно от вездесущего холода и свистящего внутри вагонов ветра, либо настигнувшая пурга не дала бы им адекватно добраться до сюда...       Они пошли по территории, которая, кажется, была огромной. Поэтому, чтобы попасть в сам лагерь, необходимо было пройти чуть вглубь ограды. Сделали они такой вывод, потому что вначале их встретили лишь деревья, а намёка на какие-либо другие строения поблизости совсем не было.       Непримятый ничем и никем ровный снег хрустел под ногами, а следы их невольного знакомого петляли где-то рядом с ними. Немного боязливо было идти вот так вот: среди деревьев, почти прямо по следам этой неоднозначной персоны, от которой парни, если быть откровенным, могли ожидать чего угодно.       Не удивительно всё-таки было, что запасные двери, ведущие на территорию оказались открыты. Не удивительным это было, потому что обнаружить чужие следы, оставленные на идеально ровном белом покрове и не заметённые снегом, которого не было несколько дней, но который надвигался, было достаточно легко.       Скорее всего — вернее, Линчу так казалось, — А.Л. в самом деле не хотел скрывать своё нахождение здесь. Будто бы он сразу обозначал своё присутствие. От приближающейся встречи и осознания то, что вот он — тот самый человек, мучавший его сознание столь долгое время, уже прямо здесь, прямо сейчас. Он где-то рядом...       Мурашки пробежали только от одной мысли, что прямо в этот момент, когда они с Джоном двигаются меж серых стволов деревьев, сквозь падающий снег, сквозь корявые ветви за ними могут наблюдать... За ними могут следить, кто-то, рядом, прямо за ближайшим стволом...       Нервно покосившись по сторонам и чувствуя, как внутри всё нервно сжалось в комок, Линч помотал головой. А.Л. позвал их сюда для встречи, ему уже незачем за ними следить. Увидь он их, наверняка бы уже вышел на контакт.       Совсем скоро сквозь серые ветви покачивающихся от ветра деревьев ребята сумели увидеть проглядывавшие деревянные строения, очевидно, сам лагерь. Вот они и добрались. Следы, кстати, пропали из виду, упетляв куда-то в другую сторону. В какую именно Линч не уследил.       Встречали их приятные летние домики, включающие в себя небольшие «беседки» около — наверное, для собраний отрядов. Ребята проходили мимо корпусов, заваленных снегом. Скорее всего, кому-то придётся перекрашивать и ремонтировать их будущим летом, если, конечно, это место будет функционировать... Из-за морозов точно так же, как и на поезде, краска на всех поверхностях полопалась и отвалилась, а некоторые дощечки явно покосились.       Выйдя на, судя по всему, главную «площадь» сея маленького города отельной ребяческой жизни, Линч и Джон увидели ещё несколько домов: возможно, это были актовый, столовая и управленческие.       Парни, шагая вдоль этих домишек, начали рассматривать таблички, висевшие на дверях, ярко выделявшиеся своими цветными надписями. Первый — «Медпункт»… Второй — «Склад творческих инициатив»… Третий — «Дом персонала №1»… Четвёртый — «Дом персонала №2»... Пятый — «Управляющий и его заместитель», а ниже под этим на той же табличке «Администрация»...       Вот сюда-то им и нужно! Следы, кстати, тоже вели сюда, правда, из немного другого направления, будто бы выходили откуда-то из-за дома и уходили куда-то туда же обратно.       Дверь этого домика оказалась так же любезно приотворена, открыто намекая пройти внутрь. Ну а кем были парни, чтобы отказаться от этого предложения? Вполне даже гостеприимно...       Линчу так или иначе было ужасно не по себе. Липкое чувство чужого присутствия, заставляло всё время быть начеку и краем глаза пытаться выцепить что-то... или кого-то.       Они прошли с улицы сразу в маленький и узенький коридор этого дома, в котором кое-как умещалась какая-то деревянная лавочка с огромными щелями. Наверное, она была поставленная, чтобы люди, желавшие попасть в кабинет к кому-либо, смогли подождать разрешения не стоя.       Выбирая из двух дверей, "Главный" и "Заместитель", Линч решил начать с двери, на которой висела понятная и лаконичная табличка «Главный».       Со скрипом отворяя дверь, ребята зашли в кабинет. Там было, на удивление, чисто и убрано. Привычные стол, кресло, стул для "посетителей", шкаф и парочка тумбочек. Словно это место никем тронуто не было, только лишь пыль обрамляла каждую поверхность, создавая впечатление заброшенности. Однако, больше всего внимание парней, конечно же, привлекла огромная доска, висящая на стене.       — Джон, смотри. — Линч указал на доску, поверх которой были шатко закреплены какие-то листы бумаги с помощью кнопок, слабо врезавшихся в фанеру.       Подойдя чуть ближе, Линч потянулся к первому попавшемуся листку и, стараясь не повредить его, снял, поднося к себе ближе. Джон, с любопытством заглядывая на бумагу, встал чуть позади журналиста: «

Объявление.

Дорогие юные друзья, товарищи! Приветствуем вас на нашей новой смене лагерной смене! На этом активном отдыхе вы получите новые знания, умения и проявите ваши лучшие качества, а самое главное — принесёте благо нашему процветающему обществу! В лагерную смену будут включены дисциплины по труду, приготовлению, мастерству, спорту, шитью, пению, рисованию и чтению! Также в нашем лагере имеются теплицы, а потому наука "Ботаника" и сельскохозяйственные труды будут включены! Вы сможете научиться многому и научить многому ваших товарищей! Управляющий этого лагеря Геннадий Самойлов, организует ваш отдых в лучшем виде! Его заместители Юлия Степаненко и Юрий Борцок помогут вам хорошо и с пользой провести это время, а наши повара накормят вкуснейшими завтраками, обедами, полдниками и ужинами, чтобы у вас хватало сил на ваши новейшие свершения! Ждём вас, ребята, и ваших друзей, на летних сменах лагеря «Финик»!

Экземпляр первый, 130 экземпляров поштучно»

      — Стоп... чего... – недоумевающе переспросил Джон, хмурясь и забирая листок из рук журналиста, после того, как он его дочитал.       — Это же... Геннадий! – воскликнул Джон, выискивая в напечатанных буквах знакомые ФИО. — Который меня ещё на станцию сослал! У него такая же фамилия!       Джон поднял взгляд на Линча, пальцем указывая куда-то в текст. До журналиста почти сразу же дошло, что указывает он на "Геннадий Самойлов".       — Не-е, я уж точно не поверю в то, что может быть такое совпадение! — цокает писатель и отдаёт листок вновь в руки Линчу, начиная осматривать информационную доску вновь.       — А-а-а! Я ничего не понимаю! — раздосадовался Линч, вновь прочитав текст и опрокидывая голову назад, протирая пальцами руки́ глаза.       — Как это вообще может быть связанно! — говорит журналист, сжимая в руке листок бумаги. — То есть, по порядку. У нас есть твари, что взялись непонятно откуда, разносящие деревни и убивающие всё в округе живое. Геннадий — управляющий деревней, который "старается" решить проблему с тварями, он же управляющий лагерем. Во всём этом замешан А.Л., который вначале посылает нас в деревню к этому Геннадию, а теперь посылает нас в лагерь Геннадия!       — А ещё, кажется, этот Геннадий прекрасно был осведомлён о произошедшем осенью, — Взял в руки другой очерк с доски Джон, принимаясь читать. Этим очерком оказалась записка: «Юлия, если вы ещё живы, посмотрите правый ящик в вашем кабинете, мне нужно отлучиться по делам в посёлок. Ситуация вышла из под контроля, план нашего драгоценейшего знакомого провалился с треском, как и его несдержанное обещание. Эксперименты Сангвиса выбрались за пределы возможной зоны сдерживания. Возможно, ближайшие поселения не смогут противоборствовать им, мне необходимо успеть к семье. Смену я закрыл. Документы передайте заведующему или учёным, пусть бьют тревогу и выполняют указания плана Г. Всё зависит от вас Юлия! Жизни сотен или тысяч!

16 сентября 1932 года.

Г/С.»

      — Подожди, эксперименты? — вопросительно выгнул бровь Линч, подойдя к писателю и пробегаясь глазами по тексту. — Это он так тварей называет?       — Походу, Линч, — ответил Джон, неловко взглянув на Линча, прижавшегося ближе в попытках разглядеть и разобрать острый почерк. — Ну, всё сходиться: осень, нашествие, деревни.       — Эксперименты... Учёные... — прошептал Линч себе под нос, вдруг распахнув глаза, как ошпаренный. — Ты же не думаешь, что это может быть связанно с фиолетовой землёй..?       — Спокойней, Линч, — проговорил Джон, откладывая записку куда-то на стол и смотря на потемневшие в миг очи журналиста. — Ты ж понимаешь, что никаких, тех или иных, предпосылок к этому нету.       — Да и... твари эти не были похожи на тех, что мы видели на Проклятом острове, — своей "доказующей" интонацией перечислял Джон, — да и фиолетовой земли мы так или иначе ещё нигде не видели.       — Мгм,— в ответ промычал Линч, отводя свой взор от писателя, что всё ещё убеждённо смотрел на него. Наверное, своей уверенностью в словах он хотел успокоить Егора, что ж, у него получилось, почти.       — Идём? — смиренно вздохнул Линч полувопосительной интонацией, начиная шагать к выходу из кабинета.       Ребята прошли в соседнее помещение, что показательно было подписано, как "Заместитель". Кабинет был почти что идентичен предыдущему, только лишь на месте "информационной доски" висела большая картина, на которой крупными мазками масла были нарисованы цветы.       Не став рассматривать чьи-то определённо мастерские художества, Линч открыл нужный ящик. Его взору открылась напрочь забитая каким-то бумагами полочка. Доставая всё изнутри, Линч ощути, как собственные руки охватила какая-то дрожь: это были множественные чертежи, планировки, зарисовки. А самое главное, что над каждой зарисовкой была нанесена чертёжным шрифтом неизменная надпись, сразу же бросавшаяся в глаза. "Лаборатория ФИНИК". «

План чрезвычайного действия №2 «Г»

При выведении систем контроля и сдерживания из строя, или ряда неисправности устройств, или ошибки персонала, или , повлекшие за собой нарушение герметизации, изоляции или иных форм сдерживания, приведших к критическим последствиям в лаборатории «Финик» в форме разрушения её или прекращению функционирования в связи с утечкой биоматериала, вещества, патогенна или экспериментов, по прямому указанию Главы исследовательской группы Геннадия или по косвенному указанию его заместителей Юлии Степаненко или Юрия Борцок преступление к выполнению плана чрезвычайного действия №2 «Г» должно быть начато немедленно. 1) Немедленное изолирование зоны утечки. 2) Предприятие мер по предотвращению распространения тех или иных форм угрозы. 3) Эвакуация неответственных за выполнение плана чрезвычайного действия №2 «Г» персонала. 4) Введение в рабочее состояние устройства по истреблению, или уничтожению, или ликвидации, или упразднению биологически и физически опасного биоматериала, вещества, патогенна или эксперимента в явленном количестве. 5) Полное уничтожение представляющих угрозу образцов. 6) Принятие мер по устранению нанесённого ущерба или причинённого вреда здоровью, жизни или сохранности персонала или исправных экспериментов. 6) Сообщение об успешности проведённой операции Главе исследовательской группы Геннадию или его заместителям Юлии Степаненко и Юрию Борцок.

Утверждено: 24 июля 1930 года

Подпись.»

      — Ты понимаешь Джон? — спросил Линч, столкнувшись с напряжённым взглядом писателя.       — Это значит что где-то здесь, прямо на территории, есть здесь вход в чёртову лабораторию, а в ней то, что послужило началом катастрофы с тварями... — оперившись об стол, сказал журналист, быстро пробегаясь взглядом по всему помещению в надежде зацепиться ещё за что-нибудь. Но ничего кроме бледных, грязно-зелёных обоев здесь не было.       — Не "где-то здесь", Линч, — натужно оборвал журналиста Джон, раскидав обнаруженные чертежи по столу, — а прямо где-то рядом с этим домом располагается вход в неё.       Линч невольно вспомнил следы, шедшие куда-то за дом, которые невзначай подметил, когда заходил в это строение. Логическая цепочка сама воссоздалась и выстроилась в голове.       — Кажется, я предполагаю, как именно мы найдём вход. — Линч покосился на выход и одним взглядом дал понять Джону следовать за ним. Писатель понял его безупречно и, прихрамывая, направился за журналистом.       Они вышли из дома, спустившись с небольшого крылечка. Линч боязливо зяглянул за угол здания. Ему казалось, будто кто-то невидимый, точно, выпрыгнет из-за угла и схватит его за шкирку, волоча куда-то в лесную чащу с не самыми радужными намереньями.       Однако, там было пусто. Только следы, словно издеваясь, вновь завернули за угол дома. Деревья качались, шелест их колючих иголок оглушал всю округ, а ветер ударял разыгравшимся снегом в лицо журналисту, заставляя его сердце стучать учащённее, а спрятанные в перчатках руки увлажниться.       Завернув за очередной угол их встретила тяжелая, прочная металлическая дверь. Она, как удивительно, была приоткрыта. С нервным колыханием сердца внутри, Линч осторожно открыл эту дверь на распашку, в чём ему благосклонно посодействовал ветер.       С самого порога их встретила лестница. Каменная лестница с небольшими ступеньками, по бокам выкрашенными оранжевой краской. Она не была большой, лишь уходила неглубоко вниз. А где-то там, в едва видящемся коридоре с такого ракурса было заметно слабое, вычурно-жёлтое свечение.       Никто не делал шага вниз, боясь сделать лишний вздох. Каждый из них понимал, что если они сделают шаг внутрь, пути назад уже не будет. Они достигли точки невозврата. Но они ведь прошли слишком многое, чтобы отступить?       Линч неуверенно коснулся руки писателя, стоящего неподалёку, словно безмолвно спрашивая у того разрешения. Неловко сжимаясь под гнётом вопящего леса и свистящего ветра, он взглянул на писателя, всё ещё боясь увидеть в глазах его нечто отрицательное, осуждающее, направленное на его неловкое, почти незаметное действие.       Собственные сомнения трещали по швам, наверное, вовсе пропав, когда Джон, мимолётом взглянув на Линча, понял намёк, осторожно взяв его руку в свою. Однако Линч совсем ничего не успел понять, когда взгляд писателя стал наполнен ужасом и страхом.       Журналист ощутил как резко его потянули на себя, сильно дёрнув, что он едва не сбился с ног. В глазах помутнилось от такой резкости, а в голове пронеслось лишь одинокое "Какого..?". Линч не сумел понять, что в секунду произошло, когда его вдруг окутала тьма.       — ТВОЮ МАТЬ! — Послышался звонкий хлопок металлической двери, звук щеколды и оглушительный, мощный удар.