Истощенье

***

      Дрёма постепенно начинала сходить на нет. Сознание медленно возвращалось к, на удивление, мирно спавшему Линчу, которому в сонной неге почудилось, словно что-то бережно перебирало его волосы. Так аккуратно, едва заметно перебирало пряди, зарываясь в них и приятно поглаживая. С каждой секундой просыпания это чувство становилось всё ощутимее и реальнее, пока в конечном счёте до журналиста не дошло, что кто-то в самом деле гладит его по волосам.       Он резко проснулся, распахнув свои расфокусированные очи, замерев и затаив дыхание. Аккуратное и ласковое ворошение в его волосах почти сразу же прекратилось, видимо, ощутив какое-то сумбурное, хоть и слабое движение от Линча. Непонятное странно-взволнованное чувство осело в глубине души, а кровь неконтролируемо прилила к щекам, когда он услышал, как человек, подошедший к его постели позади, медленно убрал руку и отодвинулся. Журналисту стало до одури неловко, а смущение так и начинало покалывать на кончиках пальцев.       — "Какого..?" — хотел сорваться один единственный смущённый вопрос с его уст, но Линч, оцепенев, так и не произнёс ничего. Странность ситуации приводила в замешательство едва очнувшегося от долгого сна Линча.       Главное — не подавать виду, чтобы этот момент не стал ещё более неловким, чтобы только писатель не понял, что Линч проснулся и застал... Очень странный и очень смущающий поступок с его стороны. Но как назло всё внутри так и затрепетало. Возжелалось уткнуться в подушку, поменять позу, резко выдохнуть, сделать хоть что-нибудь, чтобы снять в теле смущающее напряжение.       Линч пробует взять себя в руки, постаравшись пережить эту внезапную волну стеснения и непонятно-будоражащих ощущений. Он встаёт спустя минут десять, которые почудились ему целой вечностью и тянулись так, будто кто-то специально замедлил его видео под названием "жизнь" и поставил проигрываться его на скорости 0.5х, точно издеваясь!       Линч тихо присел на диванчике, который послужил его спасительной ложей на эту ночь. Он искренне надеялся, что румянец, который, скорее всего, до сих пор пылал на его лице, всё же сошёл. Он оглянулся — комната, в которой они вчера с Джоном остановились, была не особо большой, находящейся на четвёртом этаже, а главное с целыми окнами. Это означало некоторую безопасность от холодного ветра, да и различные опасные звери с меньшей вероятностью потащатся на самый последний этаж по лестнице.       Здание не было очень убитым, однако было видно, что и Джон, и Линч, и распавшаяся группа не первые, кто приходил в это место, вероятнее всего, за наживой. Эта комната же была одной из самых благоприятных для того, чтобы пережить тёмную зимнюю ночь в условиях рыскающих по всюду опасных гадов.       Линчу, конечно, пришлось потрудиться и притащить в неё уцелевшие увесистые диванчики с других комнат, чтобы им с писателем было где прилечь. Джон, по очевидным причинам в виде раненой ноги, кончено же, не мог этим заниматься. Вернее, Джон хотел, но Линч ему запретил, безапелляционно заявляя писателю, оставаться на месте и заниматься разведением небольшого костра на бетонном полу, принимая решение заняться благоустройством самостоятельно на эту ночь.       Достаточно рискованно им было разводить пламя в помещении, пусть и они и соблюли все правила безопасности, о которых только смогли вспомнить, поэтому потушить костёр пришлось как раз перед тем как уснуть. Ночью было прохладно, не смотря на слабое тепло сохранившееся в помещении. Слабым оно было ещё и потому, что им пришлось проветривать помещение от дыма, из-за чего тепло в том числе немного ушло. Благо ни Джон, ни Линч сильно не замёрзли судя в всему.       Джон, кстати, нашёлся сидящим у рюкзака и перебирающим вещи в нём. Выглядел тот спокойно, будто до этого ничего вовсе и не происходило. Писатель размеренно вытаскивал предметы, покоящиеся внутри. Только задумавшийся Линч вновь мысленно вернулся к тому, что происходило несколько минут назад, вновь чувствуя как сердце неловко забилось. И чего он так реагирует? В этом ведь, наверное, не было чего-то неправильного..? Надо прекращать.       — Доброе утро — скованно выдохнув, просипел Линч, ещё непроснувшимся голосом. Почему-то стало ещё более неловко от такого заспанного голоса, да и наверняка его неряшливого вида в целом.       Что за неприятное чувство растерянности у Линча прямо с утра? Он уже было хотел мысленно укорить себя за это, ведь время совсем не располагает быть несобранным. Всё же журналист сам про себя заключил то, что слишком много стресса испытал и за вчера, и за уже сегодня.       Отрываясь от своего дела, Джон в коем-то веке поднял на него взгляд, правда, какой-то странный и будто нечитаемый. Он пристально посмотрел на Линча, будто пытаясь увидеть на нём какое-нибудь мелкое въевшееся пятно грязи, что точно надо будет отстирать. Такой взор продлился всего секунду, после он как-то небрежно перевёл его обратно на рюкзак.       — Ага, и тебе Линч, — обронил писатель, вновь погружаясь в своё не сложное занятие, осторожно шурша тканью и вытаскивая из рюкзака некоторые вещи. Он с глухим звуком, раздающимся о бетон, ставил их на пол.       Линч чуток расслабился от его непринуждённого тона, нотки смущения и какой-то неловкости всё ещё присутствовали, да и навряд ли это первое при пробуждении впечатление сойдёт так быстро. Но дышать стало определённо легче. Возможно, писатель и не понял то, что Линч проснулся. Егор понадеялся, а иначе бы ситуация не просто вгоняла в краску, а ещё и добавляла некоторых вопросов.       Линчу стоило отвлечься от таких размышлений, собраться уже в конце концов. Думается, он обязательно еще обсудит это с Джоном, а то его странное поведение уже ни в какие рамки не лезет, как и собственное непонятное поведение журналиста, которое не столько пугало, сколько настораживало. Подталкивало к... некоторым... странным мыслям, как считал Егор.       К слову, ещё вчера, прежде чем уснуть Джон подробнее рассказал Линчу о произошедшем. Он поведал и о Таше, и о тварях, и о тех парнях-кидалах. По мере его рассказа журналиста всё сильнее начинало напрягать произошедшее.       Ну кто в здравом уме будет посылать детей, ладно, молодых людей на такое опасное задание, неподготовленных, безоружных, буквально на смерть? Для чего это нужно было Геннадию? Почему он не мог найти более опытных и сильных людей, ну или хотя бы дать ребятам оружие? Как будто бы он специально сплавлял неугодных.       Почему-то всплыла мысль в голове, что этим неугодным мог быть и сам Джон... Вот откуда у него берутся такие доводы? Хотя... Судя по странному "допросу", в котором Джон, скорее всего, грубил этому главному, возможно, это было закономерным. И да, Линч был уверен в том, что писатель не смог достаточно держать свой острый язык за зубами. Даже несмотря на то что писатель чуть ли не клялся ему вчера о том, что допрос прошёл почти что гладко. Он ведь знает Джона как облупленного.       — Знаешь почему вода вчера не замёрзла в рюкзаке? — неожиданно прервал задумчивую тишину Джон, медленно развернувшись к журналисту, чтобы не сильно задевать свою израненную ногу.       — Нет? — неуверенно ответил Линч какой-то полувопросительной интонацией, следя за руками писателя, которые неторопливо достали из рюкзака что-то красного оттенка. Только спустя секунды до Линча дошло, что это было.       — Тут лежит целая грелка! — Удивлённо Линч глянул на Джона, что с нотками раздражения продолжил. — Не, ну ты прикинь, Линч!       Линч встал и подошёл к Джону, беря из рук писателя грелку. Каким образом она вообще всё ещё работала... Судя по всему это была грелка, которую необходимо было кипятить перед применением. Значит, вариантов было только два: её либо подготовил геолог, либо... совсем недавно подготовил А.Л... Навряд ли бы этот... Юра... стал таким заниматься, да и он явно не ожидал прихода журналиста, соответственно, первый вариант отпадает. Остаётся... только второй.       Не значит ли это, что его теория была оправдана? Да и тем более, грелка не была похожа на устройство, если так можно выразиться, из их времени, скорее наоборот. Вероятнее всего, это была грелка добытая уже непосредственно здесь. А рюкзак был из их времени... Да что за чертовщина?       — Этот гад положил сюда грелку! — со странной смесью раздражения и злости, которую Линч, правда, не мог осознать, ядовито говорил Джон. — А почему сразу он нам подкинуть не мог её? Например, когда к чёртовой матери выкидывал нас в портал!       А ведь вправду, почему? Просчитался? Линч непонятливо посмотрел на писателя. Он осознавал, что тот был раздражён в принципе любым упоминанием о А.Л. и о его нерадивом поступке. Но сейчас он искренне не мог понять, почему Джон настолько разозлился из-за обычной грелки. Возможно, нервы у обоих были уже просто-напросто на пределе.       — Я... подозреваю, что он... где-то просчитался... Он, вероятно, был в деревне перед нашим приходом... и, либо, он оставил этот рюкзак, либо же доложил в него какие-то вещи... — предположил Линч, наблюдая за Джоном, что, недовольно цокнув, видимо, сдержал какой-то внутренний порыв возмущения и ничего не сказал.       Джон продолжил дальше копошиться в рюкзаке, бесстыже сидя на полу. И уже вскоре рядом с ним покоились две бутылки воды, несколько сменных аккумуляторов, свёрток бумаги, карта, несколько консерв — одна из которых была пуста, ведь съели они её ещё вчера вечером, и некоторые другие не такие интересные вещи.       Взгляд Линча невольно упал на раненую ногу писателя. На бинты. Они были чистыми и не кровавыми, на удивление. Ночью, когда они ложились спать, кровь все ещё шла и пропитывала бинты, сейчас же они были чистейшими. Ну, это означает лишь то, что кровотечение остановилось.       К сожалению, ничего с порванной гачей сделать было нельзя, поэтому Джону придётся ходить так. Линч искренне надеялся, что писатель из-за этого не будет мёрзнуть, что бинты выполнят свою функцию не хуже самой штанины и что холодный ветер не станет из-за этого проникать к незащищённой коже...       А ещё до Линча только сейчас дошло, что именно благодаря тёплым и плотным вещам, тварь, возможно, не так сильно ранила Джона. Всё-таки разорвать, а уж тем более прокусить такую толстую и крепкую ткань не так уж и просто. Да и напала она на Джона уже менее... голодная... В общем, все звёзды сошлись.       При этих мыслях у Линча неприятно пробежали мурашки по коже. И сглотнув неясный ком, застывший в горле, он тяжело выдохнул.       — Не болит? — тихо поинтересовался Линч, оглядывая писателя, что с невозмутимым видом был все ещё занят своим делом. Создавалось полное ощущение, что он специально занимал руки, чтобы избегать зрительного контакта с Линчем... Возможно, Егор себя накручивал.       — А? — Джон всё же непоятливо обернулся на Линча, вначале не сумев понять о чём журналист спрашивает, В конце концов, видно, заметил взор Егора, направленный на его раненую ногу, когда в его глазах отразилось понимание.       — А, не, фигня Линч, — легкомысленно добавил Джон, быстро пожимая плечами. — Я если что уже обработал с утра.       — Возможно, конечно, не болит, потому что прямо с утра я ещё и обезбол выпил, но надеюсь, это всё-таки признаки заживления, а не таблетка, — сказал Джон, делая в конце филигранно выточенную недовольную интонацию, какую только он и умел: портфель полностью опустошён.       Ребята позавтракали и начали собираться. Общими усилиями было решено, что Линч понесёт на себе рюкзак, безусловно. А Джон, просто постарается аккуратно передвигаться с передышками и отдыхом. Опять-таки по настоятельству Линча. Да и сам писатель не глупый мальчик, понимал, что обоим будет только труднее, если швы разойдутся и кровотечение вновь возобновиться.       — Слушай, Джон, — окликнул друга Линч, закидывая рюкзак на плечи и уже было направляясь в сторону выхода. — У тебя, случаем не осталось телефона.       В мгновение Джон, с невероятно довольной лыбой и таким гордым выражением лица, словно ждал этого вопроса всю его жизнь, распахнул куртку и, выуживая телефон, продемонстрировал свой внутренний, хорошо припрятанный карман.       — Шутишь, Линч? У сердца берёг! — терпеливо протягивая неработающее устройство журналисту, заявил Джон. — Ты только представь, что бы было, если кто-нибудь его увидел: точно бы посчитали за какое-нибудь тайное оружие, а нас за шпьионов*.       Разбавляя обстановку, с уст Джона сорвался искренний смешок. Невольно засматриваясь на эту родную улыбку писателя, Линч сам поневоле не заметил, как приподнялись уголки его губ в такой же живой и приятной улыбке.       Какое-то тёплое и нежное чувство заскреблось внутри. Родилось такое домашнее ощущение. Невероятное умиление захватило Линча от вида довольного писателя. Невольно, даже сердце, чуть волнительно бьющееся перед предстоящей дорогой, успокоилось. Умиротворение прокатилось по разуму Линча, едва заметно посылая приятный импульс, который стал покалывать на кончиках пальцев и ушей. Скоро всё завершится — Линч это чувствовал.       Он даже не сразу забрал телефон, любезно ему протянутый, настолько заглядевшись на привычно колко шутящего писателя и его освещённую слабыми солнечными лучами мордашку.       Наконец, Линч забрал из его рук неработающее устройство, вновь скинул с плеч рюкзак. Расстёгивая его , он вытащил оттуда один из заряженных павербанков с предусмотренным проводом, тут же подключая его. Когда мобильник удовлетворительно пиликнул, а лампочка на портативном аккумуляторе загорелась, сигнализируя о удачном контакте и начале заряда, Линч смог облегчённо выдохнуть.       Теперь уже два соединённых устройства Линч убрал обратно, начиная двигаться в сторону выхода и параллельно пытаясь застегивать рюкзак навесу. Когда ему это в коем-то веке удалось, он закинул портфель себе на плечи, чувствуя как тот удобно сел.       — Ты уверен Линч, что он не вырубится на морозе? — скептически подметил Джон, медленно шагая вслед за журналистом, уже покинувшим помещение. Прихрамывая.       — Сомневаюсь, это ведь телефон от...       Предварительно просмотрев карту, ребята решили двигаться вдоль железной дороги, исходящей прямо от перрона. Так, путём недолгого изучения их местности, начертанной на атласной бумаге, они осознали, что, идя прямо вдоль рельсов, они сумеют добраться до того самого лагеря, о котором и писал А.Л. Ну, почти. Им лишь придётся немного свернуть в лес.       Последний раз окинув взглядом "Перикулум", что на эту ночь стал их пристанищем и ночлежкой, подарившей приятный сон, Линч невольно вспомнил о девушке, о которой рассказывал Джон.       Сердце журналиста отчего-то сжалось. Ему было до безумия жаль эту молодую девушку, ставшую жертвой жестоких и мерзких тварей, преждевременно лишивших её семьи и безжалостно убивших её. Стоило бы, наверное, похоронить девушку. Так твердила ему совесть.       Однако, у него не вышло бы сделать это так просто. Не только благодаря промёрзшей земле из-за чего та была, вероятно, очень твёрдой, но и ещё и потому что у них банально не было инструмента, чтобы это осуществить. А на поиски той же лопаты им придётся потратить хренову тучу времени, лазая по домам и выискивая её. А времени, кажется, у них с Джоном и вовсе не было.       Всё же послушав свой разум — и Джона — Линч по-детски наивно понадеялся, что Таша обязательно встретится со своими близкими где-то там, на небесах. А совесть наконец-то замолчит, не сжирая его виной за абсолютно незнакомого человека...       Печально отдавая последний свой взгляд сей станции, проникаясь её тишиной ещё раз — в последний раз — он с искреннем сожалением и скорбью подумал о всех тех, кому не повезло было погибнуть от кровожадных тварей в этом месте. Лишь грустно на прощание он почтил память всех этих неизвестных ему людей, чья жизнь оборвалась так ужасно и отвратительно.       Спускаясь с вокзальной площадки, Линч поспешил вдогонку за Джоном, что своим хромающим шагом уже ушёл вперёд, выравниваясь с ним шаг через шаг.

***

      Уже вечерело. Они шли слишком медленно. Постоянно делали остановки, которые происходили чуть ли не каждые двадцать минут. И нет, конечно же, Линч не винил ни в чём писателя, он сам часто заставлял того останавливаться, эмпатично подмечая, когда Джон чаще хмурился от режущей боли, иногда пронзающей его ногу. Он настаивал на этом, потому что понимал всю важность таких передышек для самочувствия писателя.       К огромному сожалению, Линч совершенно не мог догадаться, сколько им необходимо ещё идти, ведь из ориентиров у них была лишь железная дорога и абсолютное ничего в округе: просто леса и поля. Он даже примерно не догадывался, сколько ещё им необходимо так пройти, а сколько они уже прошли. Лишь где-то там, вдалеке, тонкой полоской на карте маячила проселочная дорога, пересекающая железную и ведущая прямиком в необходимый им лагерь.       Но сколько осталось до этого перекрёстка... Линч и предположить не мог. А ведь скоро наступит ночь, и у них даже нету места, чтобы переждать её не говоря уже о сне. И как на зло не попадается абсолютно никаких строений по пути. Неужели им придётся ночевать на морозе? Может быть, им стоило переждать ещё денёк на станции и отправляться в дорогу до рассвета, а не после...       В прочем, ничего уже изменить было нельзя. Сейчас солнце стремительно катилось к горизонту, а короткий зимний день их совершенно не желал пощадить, угрожая оставить в полной темноте и холоде. Хотя с первым Линч бы ещё смог потягаться телефонным фонариком, который уже давно зарядился и был выключен, дабы не расходовать заряд.       Удивительно, но только сейчас Линч задумался о том, что они провели в этом мире почти семь дней. Это ощущалось очень... странно? Линча преследовало ощущение, будто они пробыли всего здесь пару деньков, как какая-то водоворонка* быстрым темпом закручивающая их в череде происшествий. Все события этой недели пролетели стремглав у него в мыслях, он вдруг осознал: чего-то не хватало.       — Это странно... — пробормотал Линч, прислонившись к дереву и наблюдая за золотящими кроны хвойных деревьев лучами закатного светила, когда они с писателем в очередной раз сделали остановку.       — Что странно? — Вначале прикоснувшись затылком к хрустящему стволу, Джон прислонился спиной к дереву, давая себе устало выдохнуть. Дорога в таком самочувствии его изматывала, Линч прекрасно видел это и понимал.       — Всё, — запоздало-задумчиво ответил Линч, осматривая усталого писателя. — Мне кажется, будто бы всё уже должно было давно встать на свои места...       Столкнувшись с вопросительным взглядом Джона в свою сторону, Линч так же утомлённо выдохнул, опустив взгляд. Снег, приклеившийся к его тёмным ботинкам чуть сверкал. Невольно взгляд скользнул на притоптанный их шагами белый покров, уходящий куда-то далеко-далеко обратно, тянувшийся вдоль железной дороги.       — А.Л. забросил нас сюда предотвратить какую-то там проблему, которая должна будет произойти, — начал рассуждать вслух Линч, высказывая свои сомнения и прощупывая какую-то незримую почву. — И есть чёткое ощущение... Вернее, до сих пор нет ни одного намёка, что именно мы должны предотвратить.       — Но есть твари, которые появились ещё осенью, — добавил Джон, и Линч не мог не подметить перемену в настроении писателя по изменившимся его позе и интонации.       Журналист прекрасно осознавал, что Джон беситься то из-за простого упоминания А.Л., то из-за ситуации в целом до такой степени, что может запросто выйти из себя. Но не затрагивать эту тему было не возможно! Избегание разговоров об... этом и обо всём, во что они волей случая и самого Линча втянулись, никак им не помогло бы разрешить уже случившееся и неизменное.       — Да, Джон! Именно! — поддакнул Линч, стараясь медленно перевести тему в более нейтральное русло, однако после осознал, что следующие его слова звучали слишком... оправдывающе. — Он же ведь навряд ли хотел убить нас голодом и холодом... По крайней мере зачем ему это делать, если он до этого придумал план маршрута, а сейчас ведёт нас и следит...       — А ты читал записку? — неожиданно спросил Джон, словно переводя на тему немного отдельную от намерений А.Л., и недовольно поморщился на слова Линча, оставив их без комментариев.       Точно! Записка! И как только Линч мог про неё забыть?! Поднимая с земли свой тяжёлый рюкзак, он снял с рук перчатки и достал изнутри свёрнутый лист, который, слава всему живому, оказался цел, невредим и непотерян. Какой-то лёгкий мандраж охватил журналиста, словно он сжимал в руках не несчастный клочок бумаги, а непосильную гирю. Гирю, которая, скорее, висела на душе.       Едва подрагивающими пальцами не то от холода, не то от непонятного волнения, Линч глубоко вздохнув, принялся разворачивать бумажку. Эта секунда длилась пронзительно долго, складка за складкой, секунда за секундой разворачиваясь всё явнее. Она оказалась... очень небольшой, внутри красовалось всего несколько грязно и сбивчиво написанных строк, судя по всему, в спешке. Нервозность странно и навязчиво осела в мозгу из-за такого неуверенного почерка, которым была расписана эта записка. Дрогнувшим на мгновением голосом Линч стал читать её. Стало не по себе, а горькое чувство неприятно заклокотало внутри. "Здравствуй, Егор. Возникли некоторые проблемы... Вернее, я совершил ошибку... Большую ошибку, прости. Пришлось, доло Я доложил вам пару предметов в рюкзак, несмотря на все риски, и я надеюсь, что они хоть как-то вам помогут. К сожалению, я не могу встретиться с тобой, так как это может подвергнуть тебя к ещё большему риску... Я буду ждать вас в месте, о котором писал в прошлой записке, мне нужно... Я хотел рассказать Чёрт с ним! Просто, пожалуйста, доберись целым и здоровым вместе с твоим другом, никому не рассказывай свой маршрут и по возможности замети след! Доберись живым... Прошу... не подведи...

Твой А.Л."

      Повисла оглушающая тишина, словно уши заложило. Озноб схватил тело, а ком встал поперёк горла... Что это вообще означает...? Кто-то преследует их..? Преследует прямо сейчас..? Какой-то страх осел в душе, а не на шутку испуганный взгляд метнулся вначале на всё те же их следы, уходившие куда-то вдаль вдоль железной дороги, а после и на писателя.       — И всё? — внезапно послышался севший голос Джона, что криво улыбнулся, странным взглядом посмотрев на Линча и этот ничтожный клочок бумаги в его руках.       — И это всё? — окончательно сорвался дрожащий голос у писателя, из-за чего из его рта непроизвольно начал вырываться нервный смешок. Линч испуганно взглянул на писателя, который сняв шапку, зарыл руки в свои русые волосы, истерически начиная посмеиваться.       Он не переставал едко усмехаться, кажется, находясь чуть ли не на грани какой-то истерики. Линч тревожился, наблюдая за писателем, что медленно, но уверенно выходил из себя.       — Ни одного намёка, ни единого весомого слова! — убирая очки на голову верх писатель, подрагивая, прикрыл глаза, начиная массировать пальцами покрасневшую переносицу. — Лишь напутствие не сдохнуть!       — Джон... — пробормотал Линч, напугано и сочувственно смотря на Джона и чувствуя, как собственное сердце уходит в пятки.       На Линча нахлынули переживания сильнее. Он знал, что обычно делает Джон, когда испытывает гнев. Но он не хотел, чтобы Джон сейчас куда-то сбежал проветриться. Не сейчас, когда ему так страшно и тревожно. Не сейчас, когда, кажется, их кто-то преследует. Не сейчас, когда Джон ранен!       Линч сделал неуверенный шаг навстречу, чувствуя, словно собственные ноги налились свинцом и не желали оторваться от блистающей поверхности. Снег неприятно хрустнул под его весом, а ослабевшая вмиг рука непроизвольно выпустила записку, из-за чего та тихим шелестом опустилась на холодный белый покров, близ бесконечно тянущихся металлических шпал, и осталась незамеченной.       — Ха... Какой же ублюдок! — внезапно взорвался Джон, резко отстраняясь от дерева и недовольно поморщившись, когда резко наступил на свою больную ногу. — Ну зачем я просто согласился на всю эту ненормальную хреновину!... Этот чёртов урод... Ха! Да у меня просто слов нет...       Писатель рьяно поднял свою голову куда-то ввысь, взглянув далеко в жёлтое-серое небо, за редкостью покрытое облаками.       — А ты Линч... — Писатель обернулся к Егору с какой-то неявной обидой во взгляде, пока его руки так и дрожали от буйствующего в них напряжения, а с лица не сползала ядовитая ухмылка. — Ты ещё и оправдываешь его... Этого... Ха-ха... Господи... Линч, разве ты не понимаешь, что этот урод, такое ощущение... что ведёт на в какую-то очередную чёртову ловушку... Меня чуть ли не растерзала тварь, тебя тоже...       — Мы столько раз чуть не умерли, Линч! — Надрывно выдохнул Джон, посмотрев своим не то отчаянным, не то оскорблённо-злым взглядом прямо Егору в глаза, а тот лишь молча стоял, боясь пошевелиться. — А ты так слепо и продолжаешь верить этому ублюдку, который специально не вносит никакой ясности, специально недоговаривая, чтобы никто не поймал его на собственной лжи, ну точно!       — И тут, что вы! Какое любезное беспокойство с его стороны, ха-ха... — находясь на гране натурального срыва, кривил лицо в горькой улыбке писатель. Сейчас казалось полным идиотизмом всё происходящее, даже самому Линчу. Неожиданно все его поступки показались глупыми, иррациональными и несообразными. Но как же он мог отделаться от того самого предчувствия, что зародилось ещё вначале всей этой заварушки?       Он же не мог оставить это! Но ведь... он сам и не понимал почему! Он всё время искал рационализации своих поступков, всё время оправдывал свои действия: то А.Л. всё рассчитал; то навряд ли он оставит их в покое, если они вернутся обратно; то игра в благородца* с помощью незнакомцу. А вот только что это было за чувство? Желание помочь? Интерес? Безысходность? Влечение? Это было предчувствием, неизвестным, влекущим, но таким чётко ощутимым. Словно для него это было чем-то решающим. Ну как он мог оставить? Бросить... Его. Себя. Кого?       Вопреки всем клятвам и уговорам в глубине души Линча ещё в тот самый день, когда они прочли первую записку, загорелась слабая и тлеющая надежда. Неосознанная, нелогичная, но невероятно нуждающаяся в её реализации... Будто он вернулся на десять лет назад, будто бы эта записка вновь смогла разжечь собственное прошлое и ту подростковую боль потери...       — Нет, Джон! Нет! Ты не понимаешь... — резко прервал тираду Джона Линч, чувствуя как на глаза наворачиваются слёзы. Возможно, слишком резко.       Скопленный клок эмоций за все те года клятв и общений о молчании и забытии рвался наружу. Вот только сейчас Линч осознавал, что все это время был просто ведом своей слепой надеждой, которую, как ему казалось, смог похоронить глубоко в землю ещё в подростковые годы. Однако нет, не смог. И никакие "рациональные" доводы, не могли оправдать этого. Джон не понимал его, но был прав.       — О, это я-то не понимаю, Линч! — воскликнул Джон, окончательно срываясь и теряя все крупицы самообладания. Линч всем своим живым нутром ощутил эту глубинную ярость и ненависть, пробудившиеся внутри писателя, что испепеляюще колким взглядом посмотрел на Егора.       — Нет! Я не это имел в виду, подожди, Джон! — сказал Линч, внезапно шагнув вперёд и крепко взяв писателя за предплечья своими дрожащими руками. — Я знаю! Знаю, что я... неправ... но...       Журналист заставил его посмотреть на себя, поднимая голову выше, чтобы встретиться взглядами. Живот невольно скрутило, к горлу подступила тошнота, а глаза предательски закололо, подступающими и едва ли сдерживаемыми слезами.       — И что ты теперь хочешь?! Чтобы я принял твою точку зрения после, наконец-то, признания этого и как послушный пёсик шёл дальше на поводу за тобой и твоим долбанным..! — воспалил Джон, оттолкнув Линча и яростно вырвавшись его его хватки.       Линч видел, как злость бурлила в Джоне. Но писателя нельзя было отпускать! На глаза непроизвольно начали наворачиваться слёзы какого-то душащегося отчаяния. Осознание погони за собственным призраком, в коем он видел А.Л., и старой боли не делали ситуацию легче... Линчу казалось, словно какой-то тяжкий узел петлёй затягивается на его шее, не давая спокойно вобрать холодного и отрезвляющего воздуха.       — Я и не прошу этого Джон! — надсадно сказал Линч, не переставая предпринять попытки, чтобы успокоить писателя, вновь сделав шаг к нему навстречу. Все чувства накалились до предела, а ситуация грозной тучей нависла здесь, сейчас.       — Просто, просто... Мне вчера показалось, что А.Л... — ощущая, как глаза щиплет, а его самого уже начинает потряхивать, Линч резко выдохнул, когда тугая несоизмеримая боль сдавила грудь. — Мне вчера показалось, что...       Непроизвольно силуэт Джона замылился, стал таким нечётким и расплывчатым. Прикрыв глаза, журналист почувствовал, как влага мерзко потекла по щекам вниз, скатываясь к подбородку. Холод округи обжёг влажнеющее лицо, а из лёгких будто выбило весь воздух.       Гадко стало на душе, словно старая въевшаяся ржавчина тяжело, но верно отстала, словно давняя зажившая рана вновь открылась, позволяя ощутить давно забытую, оставленную и заглушенную боль.       Ссутуливаясь и закрывая свои глаза ладонями, Линч, не контролируя себя и тот клок горьких чувств, что болезненно спутывался где-то внутри, медленно всхлипнул. Закрыв свои глаза ладонями, он будто спрятался от всего окружающего мира: так глупо и по-детски наивно. Линч словно сам в себе вновь почувствовал и увидел того самого пятнадцатилетнего подростка. Только тогда он был с горящими неверием, непринятием, надеждой и твердой решимостью глазами, влажными от слёз.       А сейчас что? Он уже не ребёнок, но он всё ещё готов был слепо верить каждому, безмерно цепляясь за прошлое, стараясь найти того, кто был утерян ещё давно. Безжалостно Линч своими мыслями теребил комок ядовитых эмоций внутри: он не сумел быть в ответе даже перед самим собой, нарушая обещание данное сестре...       И вот до чего довела его его собственная слепая вера, собственная глупая решимость, собственная бестолковая клятва забыть и не вспоминать. Они довели его к тому, что он продолжал по-идиотски доверять любой всплывающей в его сознании мысли о нём, продолжал глупо, хоть и не осознанно искать зацепки и подтверждения тому, что он жив.       Он последовал за А.Л., потому что на корке подсознания, где-то глубоко внутри не забыл его, пытался найти его до сих пор, ища в любых клочках бумаги подтверждение этому. Он последовал за А.Л., потому что поверил в то, что надежда ещё есть, в то, что это может быть он. Да, Линч погнался за призраком прошлого и он теперь уверен, что неправ.       Но нет, Линч просто-напросто пережёвывал старый клок боли и утраты внутри из года в год. А сейчас он смаковал его, всем своим нутром страдая от его горького вкуса. А сейчас он пожимал собственные годами взрастающие плоды.       На долю секунды Джон презрительно взглянул на журналиста, затмённым пеленой ярости взглядом. Руки чесались, и так хотелось вдарить не то в наглую рожу этому проклятому А.Л., коей он её представлял, не то просто расшибить что-нибудь, неудачно вставшее на пути.       Всхлип прервал его внутренние злобные изречения. Писатель... опешил. Казалось, весь гнев, что на грани безумия полыхал в нём мгновение назад, медленно, но верно иссяк. Он, честно признаться, даже не понял, что произошло. Однако сиюсекундно успокоив свой плещущий гнев, Джон удивлённо взглянул на журналиста. Замешательство.       Послышался второй раздавленный, глубокий, горький, но тихий всхлип. Кажется... он перегнул палку. Но... он ведь так не хотел вновь срываться на Линча! Но опять, он опять не смог контролировать себя и свой гнев. Что? Что в их диалоге свернуло не туда? Когда? Как? И почему теперь Линч...       Он даже не вслушался, что тот пытался сказать ему... И вот сейчас он приходит к тому, что совершенно не знает, что делать, видя перед собой подавленного... друга? приятеля? Близкого человека. А ведь он даже не помнил толком, когда в последний раз видел слёзы Егора.       Раздался рваный выдох со стороны Линча, что безуспешно старался предпринять свои попытки остановить поток слёз. Стало жаль журналиста. Писатель почувствовал незримый укол совести. Ему захотелось начать укорять себя, за всю эту устроенную им эмоциональную сцену, которая ещё и довела Егора. Эгоистично, им обоим нелегко.       Джон медленно подошёл к Егору, останавливаясь совсем рядом с ним и совершенно не зная, что можно сделать, что сказать? Слова, что минутой ранее лились так колко и так резво, сейчас не могли собраться в кучу и выдать из себя что-то на подобие суразного. Линч, видимо ощутив чужое присутствие, принялся отстраняться, закрывая себя в минуту слабости.       Писатель неуверенно и осторожно приподнял руки. Раздвигая их в стороны, он неожиданно притянул к себе Линча, не позволяя тому отстраниться. Так же трепетно и робко он обвил журналиста своими руками, осторожно прижимая его чуть ближе к себе и чувствуя, как тот мелко содрогается.       Ощутив сбивчивое дыхание опалившее ему в мгновение шею, он почти растерялся, но, не отпуская журналиста, лишь приобнял того покрепче. Сквозь долгую секунду, что замерла, как и собственное дыхание, Джон почувствовал, как Линч неуверенно, положив руки ему куда-то на слабо вздымающуюся грудь, прижался ближе. Журналист положил голову ему на плечо, скрывая собственные льющееся слёзы и давя слабые всхлипы куда-то в куртку писателю.       Безветрие. Лес. Тишина, прерываемая лишь размеренным стуком двух сердец, теперь успокаивала? Последние лучи уходящего солнца немного щекотали своим слабым теплом парней, еловые деревья и золотившийся снег в тех местах, куда ещё мог попасть этот скудный свет. Далёкие и тонкие полоски полу-прозрачных облаков обрамляли с каждой минутой всё сильнее золотевшее небо.       — Джон... спасибо... — прошептал Линч, неловко отстраняясь от Джона и не смея поднять на того взгляд. Облегчение пришедшее с выплаканными слезами смешалось с лёгкой тревогой. Линч боялся поднять взгляд и увидеть в глазах напротив... презрение.       — Линч, что не так? — со всей серьезностью и нескрываемым волнением произнёс Джон, чем вызвал нехилое удивление со стороны журналиста. Линч ожидал всё: непонимание, укор за проявленные слёзы, раздражение, непринятие, осуждение, отвр...       — Только не говори мне, что ты что-то знаешь и не рассказывал, — тяжко вздохнув, Джон спокойно, без капли упрёка или порицания взглянул на журналиста.       Писатель невольно зацепился за упавшие неподалёку от них перчатки Егора. Подняв и отряхнув их как следует от снега, он снял уже свои заботливо и аккуратно отдавая их Линчу, подмечая, как руки того уже во всю покраснели от витавшего в округе холода. Обменяться перчатками он рассудил разумным: у него-то они тёплые были.       — Нет, Джон... — спустя небольшую паузу стушевался Линч, неловко взглянув себе под ноги и спрятав свои руки в согревающих перчатках, с остатками тепла Джона, в карманы. — Я обязательно тебе расскажу, но...       — Не сейчас, — сказал Линч на выдохе, поднимая свой усталый взгляд туда, где должно было быть заходящее солнце, однако столкнулся взглядом с писателем. — Это никак не относиться к ситуации, в которую мы попали. Это... было. Это прошло. И сейчас... явно не время ворошить прошлое... Давай просто выберемся уже отсюда?       Серо-голубых очи внимательно и сопереживательно смотрели на журналиста, теперь вникая в каждое сказанное им слово. Последовал уверенный кивок от Джона. Безмолвное согласие. Необходимый им обоим жест.       Странное спокойствие поселилось в душе, а неприятный комок перестал так сильно давить на грудь, хоть всё ещё и ощущался не посильной ношей. На замену всем тем опасным и неприятным чувствам внутри журналиста начало рождаться нечто новое, такое тёплое и приятное, такое до одури будоражащее и пьянящее.       Линч смотрел в эти странно красивые, притягательные глаза напротив и кажется замечал в них нотки чего-то неуловимо схожего. Чего-то такого же, что и осознавал внутри себя сейчас сам. Эти острые черты лица, со слабой россыпью веснушек, были такими родными, привычными и любимыми.       Что-то привлекло секундное внимание журналиста. Взгляд метнулся куда-то сквозь стоящего перед ним писателя. Едва выглядывая из-за плеча Джона, Линч устремил свой взор куда-то вдаль.       Вначале, признаться, он даже не понял, что конкретно увидел и что именно привлекло его. Однако, приглядевшись, он развидел какой-то далёкий и размазанный облик чего-то вдалеке. Джон, увидев непонятливый и прищуренный взгляд Линча куда-то за его спину, отступил на шаг и тоже обернулся.       Где-то там вдали, прямиком на железной дороге, едва скрываясь меж хвойных деревьев виднелись очертания чего-то... непонятного. Оно не двигалось, просто... было? Внегласно приняв одно и то же решение, парни в тишине продолжили свой путь, осторожно приближаясь к увиденному ранее предмету? строению?       Размеренный хруст снега сопровождал их сбивчивые шаги, а при дыхании стал виднеться пар, что свидетельствовало о понижении температуры. Буквально через минут десять небыстрой ходьбы, они наконец-таки смогли разглядеть, чем же всё-таки являлся этот непонятный образ на железной дороге.       Им оказался поезд. Заброшенный поезд. Целый пассажирский состав, который покинуто стоял прямо посреди безмолвного леса, что будто бы стеной ограждал сие чудо от посторонних глаз. Эта громоздкая и некогда шумная машина, коптящая всё в округе и работающая на угле, сейчас забыто мёрзла среди еловых деревьев.       Ребята медленно начали идти вдоль вагонов, прислушиваясь ко всему и стараясь не шуметь. Мало ли на что или... на кого они могли бы здесь наткнуться, нужно быть начеку. Поезд же, весь заваленный снегом, с потрескавшимся покрытием на стенках в связи с нарушением его эксплуатации и красивыми узорами инея на стёклах, несмотря на все опасения парней, гордо да одиноко-мирно стоял.       Местами с него свисали сосульки, а где-то сквозь отпадавшую краску проглядывал начинающий покрываться коррозией, то есть ржавеющий, металл. На одном из вагонов, Линч увидел нехилую вмятину, а рядом с ней, чуть правее красовались грубые полосы — порезы от когтей, содравшие краску с корпуса.       Внезапно дунул неприятный холодный ветер, и Линч невольно зажмурился и зарылся в свою одежду посильнее. Шаги прекратились. Подняв голову вверх, Линч увидел, что дверь этого вагона была распахнута, хоть и возвышалась над землёй на добрые метра полтора.       Всё ещё не решаясь подать голос, Линч кивком пропустил вперед Джона, как раненного, конечно. И осторожно поддерживая того, журналист начал страховать писателя и помогать ему взобраться. Джон ловко зацепился руками в перчатках за металлические поручни и подтянулся вверх, даже сумев не опереться на больную ногу. Взобравшись внутрь, он сразу же подал свою руку Егору.       Линч тоже был не лыком шит, поэтому осторожно взялся за те же высоко находящиеся поручни, слега подтянул себя и смог взобраться на небольшую ступеньку. После чего любезно он приял помощь от Джона и крепко ухватился за́ руку, что помогла взобраться.       Пройдя вглубь, нелицеприятная картина предстала перед ребятами: весь вагон был словно перевёрнут. Когда-то это место, очевидно, было приличным плацкартом, или тем, что его напоминало, сейчас же всюду всё было кверху дном. Валялись какие-то личные вещи, различного рода предметы, тряпки, которые когда-то были, наверное, постельным бельём. Кажется, становиться очевидным, что и пассажиры этого поезда некогда, возможно, подверглись нападению тварей.       По крайней мере всё указывало на это, все приметы были, так сказать, налицо. И замеченная Линчем вмятина на вагоне, и царапины на корпусе, и разбросанные вещи, и сам оставленный спасавшимися людьми в панике паровоз. Стало не по себе оттого, что этих мразей не смогла испугать даже огромная, шумящая и движущаяся махина в виде поезда...       Ребята прошли в центр всего хаоса этого старого пошарпанного советского поезда. Благо никаких других... более страшных и неприятных картин в виде каких-то умерщвлённых зверей или, не дай Свет, людей они не обнаружили. В целом, если не считать бардака царившего вокруг, несколько перевёрнутых и сломанных коек, то это место можно было бы вполне сочесть благоприятным.       Вновь подойдя к выходу, Линч попробовал прикрыть дверь вагона. Но та, словно издеваясь, не сдвинулась ни на тютельку, так и оставаясь примёрзшей... к чему-то. Наверное, просто-напросто все петли и механизмы внутри, что позволяли свободно открывать и закрывать её замёрзли.       Приложив чуть больше силы, не без помощи писателя, ему всё же удалось немного расшевелить эту дверь, которая теперь могла и приоткрываться, и призакрываться, хоть и всё ещё требовала для этого приложения немалых сил.       — Думаю, нам стоит переждать ночь здесь, — сказал Линч, осторожно убирая с чьей-то бывшей койки постельное бельё на совершенно иную, тем самым высвобождая её для себя.       — Ага, — согласился писатель, в свою очередь беспорядочно скидывая постельное бельё на пол с точно такой сидушки, которая только располагалась напротив Линча.       Достаточно опасно было оставаться здесь. Это место не было безопасным, это место было очень холодным. Но, впрочем, судя по всему, этот поезд стоит здесь давно, и вероятность того, что он в очередной раз подвергнется чьим-либо нападкам, очень мала, пусть и не равняется нулю.       Можно сказать, им повезло, ведь сегодня они попытаются отоспаться на специально предназначенных для этого местах, пусть и в холоде. Вопрос с костром обстоял остро, ведь разжигать его в таком маленьком и не особо приспособленном "помещении" было рискованно. Опасно, не только по причине возникновения пожара, но еще и потому что угарным газом вместе с дымом они запросто могут надышаться. Поэтому-то ребята на свой страх и риск решили не разводить его, надеясь, что температура этой ночью будет не такой низкой и они тут не оцепенеют от холода.       На крайняк у них была грелка, которая, пусть и не спасёт их от стужи, однако поможет не окоченеть к чертям собачьим. Им просто нужно было переждать эту ночь и желательно поспать. Джон, кстати, уже отлично справлялся с последним, не успев завалиться на койку, почти сразу отключился, оперившись в положении сидя спиной о металлическую стенку.       Линч же мог ручаться за себя, что не сможет так же: сегодня ночью он, навряд ли, уснёт, хоть и после всего произошедшего вырубился бы за милую душу. Мысли не дадут. Тревога прошедших дней словно заковала его в несъёмные кандалы, как вечного каторжника и мученика.       А.Л. намекал на то, что за ними может быть погоня, или Линч только вновь накручивал себя? Если бы за ними и вправду кто-то гнался и хотел догнать, то давно бы уже сделал это, ведь шли они с Джоном ну о-о-очень медленно. Так что, возможно, все его переживания и из ниоткуда возникшая мысль о преследовании были пустыми.       Да и А.Л. не писал напрямую о преследователях — как удивительно, — просто сказал быть осторожнее, никому не рассказывать, куда они направляются и замести следы. Замести следы... В прямом или переносном смысле? Линч явно мог воспринять это слишком буквально.       Где, в прочем, эта записка-то? При желании точнее перечитать формулировки, Линч так и не смог отыскать её у себя в карманах. Посеял.