Истощенье

      Джон недовольно промычал: все его мышцы затекли после сна на скрипучей пружинистой кровати. Он нехотя сел на койку, потягиваясь и разминая болевшее тело. Его самочувствие вовсе не было удивительно. Вчера он здорово так поносился от тварины, можно сказать, почти полностью нёс нелёгкую тушу на себе, а сейчас ещё и это неудобное спальное место... Вот они не могли дать ему кровать получше? Да даже, блин, когда он спал на камнях, мышцы так не ныли.       Всё в этой комнате казалось ему расплывчатым. Писатель прикрыл глаза и потёр немного руками лицо, пытаясь хоть как-то взбодриться. Он бы был не прочь умыться, только вот где он это мог сделать, пока что не знал. Как-то не было времени особо осмотреться, спать хотелось до жути, поэтому Джон вчера, не задумываясь, как только зашёл в дом, сразу же завалился на постели и уснул.       Взяв очки с какой-то деревянной тумбы, что стояла чуть поодаль от кровати, он протяжно зевнул. Деревянная пошарканная прямоугольная конструкция сразу предстала перед ним. Старинные механические часы показывали 8 утра. Он перевёл свой взгляд за окно, где рассветное солнце только-только синило округу. В целом, разницы ему не было. Спать он уже не хотел, даже если был уверен в том, что спал просто отвратительно. Он невероятнейше переживал за Линча.       Наконец-то набираясь всеми своими духовными силами — обычно у него таких было мало, ведь он любитель полежать в кровати подольше, — писатель встал и, поспешно надевая свою обувь, вышел в другое помещение этого деревянного дома. Привыкая к мрачности из-за ещё не взошедшего солнца, Джон заметил умывальник, находившийся не так далеко от выхода на веранду. Он начал умываться и без зазрения совести умудрился помыть даже голову.       Честно, он в душе не чаял в чьём доме его оставили, да и не особо-то его это и волновало. Единственное, что он знал: хозяев нет. Однако эти сами хозяева повесели обязанность присматривать за их жильём одного из мужиков, что спасли их с Линчем вчера.       Завершив все утренние процедуры, Джон накинул всю ту же свою куртку и вышел во двор. Поднял голову наверх — на улице солнце, оказывается, уже и взошло, просто небо было всё таким же пасмурным и понурым. Из-за этого и казалось, словно ещё только светает. Ну хоть снег прекратил валить, и на том спасибо.       Несмотря на ранний час народ в деревне уже не спал. Ветусово процветало, если так вообще можно было говорить о таком захолустье. Хотя ладно, про захолустье это он погорячился. Видно было, что деревня была крупной и достаточно развитой для того времени, в котором они очутились. Но только для этого времени.       Где-то разгорячённо лаяли собаки. В окнах некоторых деревянных домов горел слабый свет. Но Джон определённо знал, в какое именно здание ему было нужно. Оно значительно отличалось от всех строении в этом месте. Белое, каменное, достаточно размашистое, двухэтажное здание слегка сливалось с белой округой, за некоторыми стёклами, обрамлёнными деревянной рамой, виднелось тусклое свечение.       Это был госпиталь. Странное чувство тревоги вновь сжало Джона в тиски, пока он шёл прямиком к этому строению. Как там Линч? Вчерашние воспоминания нахлынули на него. У журналиста, как оказалось, была нещадно высокая температура почти достигавшая отметки 40. "Белая лихорадка" как выразился один из врачей. Из-за чего медперсонал, конечно же, предпринял все их силы, чтобы сбить данную температуру. Методы, конечно, у них были из разряда народной медицины, когда лечились водкой и полотенцем, но Джон решил закрыть на это глаза. Во-первых, он тогда очень устал, а во-вторых, сам бы он вообще никак не смог помочь толком.       Благо чуть позже, отогрев журналиста и чем-то его напоив, они сумели снизить его температуру до не таких страшных 38. И Джон искренне надеялся, что после хорошего сна сегодня и после нескольких нормальных приёмов пищи, Линч встанет хотя бы немного на ноги.       Насчёт травмы головы доктор не выразил никакого беспокойства. Видимо, и правда ничего сильно серьёзного. Как сказал "Аэаэ" — Джон уже забыл, как ему представлялся врач, — пройдёт через пару деньков бесследно.       Пока он летал в облаках и шёл прямо по улице. Мимо него прошли двое достаточно молодых парней, что как-то косо глянули на писателя. Джон, конечно же, заметив на себе, презрительный взор, искоса в ответ глянул на них. Это им ещё повезло, что Джону сейчас не до них, а так бы он был бы не прочь упрекнуть этих мудаков.       Не! Ну а что в самом деле на него так зыркать? Он им чё, экспонат в музее отвратительной еды в Швеции, чтобы на него с таким омерзением пялить? Стиснув челюсть, писатель не отклонился от назначенного курса и уже через пару минут был напротив входа в это белокаменное здание. Мысли о тех недоумках как-то сразу улетучились, стоило ему вновь сконцентрироваться на мыслях о лежащем прямо в этом госпитале друге.       — Опять вы, — подала голос молоденькая девушка, как только писатель переступил за порог.       — Не опять, а снова, красавица, — в привычной своей полуфлиртующей манере проговорил Джон, подходя к девушке ближе. — Не подскажешь ли, где сейчас мой друг?       — На втором, потом прямо по коридору, самая крайняя палата, — равнодушно сказала девушка, записывая что-то в бумажник, уже даже не глядя на писателя. Она резво что-то строчила, временами хмурясь. Наверное, она вела какой-то учёт, — так предположил Джон, — учёт лекарств или больных.       — Ага, благодарю, — бросил ей писатель и потопал в подсказанном девушкой направлении.       При подъёме на второй этаж, в нос резко ударил запах каких-то не то антисептиков, не то лекарств, не то спирта — в общем, чего-то больнично-неприятного. Писатель поморщился: стало немного дурно от такого набора ароматов. Он решил не задерживаться.       — Эй, парень! — Только подходя к нужной ему палате, Джон обернулся: видимо, из какой-то комнаты медперсонала выглянул мужчина средних лет, в волосах которого было немного седины и в котором Джон сразу же узнал вчерашнего доктора "Аэаэ". — Нельзя сейчас! По графику в 9 подъём у больных!       — Слушайте, ну пропустите, я только глянуть! — как-то отчаянно, но одновременно непреклонно проговорил писатель, знал, что не откажут. — Не потревожу я ваших пациентов, обещаю, чесслово.       — Ой, чёрт с тобой, иди, — нахмурился мужчина и пошагал куда-то в противоположную сторону, видимо, куда изначально и направлялся при выходе.       Джон же, не став медлить или смотреть "Аэаэ" вслед, зашёл в палату, в которой стоял приятный полусумрак всё из-за той же погоды и зашторенных окон. Из приятного в комнате было намного теплее, чем в коридоре, благодаря обогревателю того самого "старого вида". В этом небольшом прогретом помещении умещалось 4 койки, две из которых были заняты, на одной протяжно сопел какой-то незнакомый писателю мужик, а на другой... лежал Линч.       Спал. Он был бледен, в прочем, как и до этого. Чуть волнистые волосы журналиста распадались по подушке. Ресницы его немного подрагивали, а сам Егор умиротворённо лежал. Его ровное и слабое дыхание немного успокаивало. Видимо, и правда врачи смогли немного сбить жар, из-за чего журналисту сейчас было намного лучше. Джон искренне хотел полагаться на то, что температура сейчас спала ещё сильнее и больше не повысится.              Подойдя к койке ближе и внимательней взглянув на спящего Егора, Джона прошиб холод. Почему-то вспомнилось ему как несколько лет назад Линч точно так же лежал в коме... Весь бледный, с капельницей... И без сознания... После их "зимнего отдыха" со снеговиками у Линча так и остался на груди огромный шрам, так и напоминающий о произошедшем. А Джону... Джону он напоминал лишь о тревожных ночах, пролитых собственных слезах и слезах Лили... Сердце чуть кольнуло, и Джон поспешил убрать это наваждение.       Врач достаточно успокоил его вчера, когда сказал, что ничего серьёзного в этом нет. Ни в самой разбушевавшейся болезни, что, судя по всему, была обычной запущенной ангиной, ни в травме головы. Настоял лишь доктор на том, что Линчу нужно было просто хорошенько отлежаться, полечиться и, естественно, чтобы никаких физических нагрузок у него не было. Ну а кто спорить с врачом будет? Даже в 1933 году. У того есть хоть какое-то медицинское образование, пусть и в рамках старого времени, в отличие от того же Джона.       Сев на ранее им пододвинутую табуретку подле журналиста, писатель чуток расслабился. Он не знал, конечно, сколько времени они тут проторчат, но понимал, что, как только Егору станет хоть немного полегче, тот сразу порвётся разбираться со всем дальше. Не умел Линч расслабится и не работать на износ.       Джон осторожно потянулся к себе в карман, нащупывая, а главное убеждаясь в том, что записка всё ещё у него, на месте.       Вдруг неожиданно в комнату раздалась пара тихих стуков. Джон сиюсекундно повернул свою голову в сторону двери, привлечённый звуком. Тут же в помещение заглянула какая-то женщина, её Джон ещё не видел, видимо, не дежурная.       — "Ну и какого чёрта? Ещё же даже не 9", — возмущённо промелькнуло в мыслях Джона. Однако, словно прочитав мысли того или просто заметив недовольный и наполненный непониманием взгляд, женщина начла достаточно громко шептать.       — Сынок, тебя там просят, — Джон выгнул бровь, так же смотря на женщину, — поди, там тебя главный ищет.       После женщина тут же вышла. Джон вновь перевёл взгляд на Линча, мимолётно порадовавшись тому, что ничто пока не потревожило его сон, никакая тётка, вернее. Он так же дремал, словно ничего в округе и не происходило. Видимо, болячка реально того вымотала, будет не удивительно, если Егор проспит весь сегодняшний день.       Всё ещё сидя на стуле, Джон, поддавшись собственному порыву, осторожно протянул руку и заправил темную мягкую прядь, ниспадающую на лицо, за ухо Егору. После мимолётно и осторожно прикоснулся к бледной коже журналиста на лбу, чувствуя слабый жар тела под своей ладонью и осторожное дыхание спящего. Он отпрянул, словно ошпариваясь рукой о что-то невидимое.       Дыхание содрогнулось и он с невольным трепетом и смятением поднялся со стула. Выдохнув и немного взяв себя в руки от каких-то странно-всколыхнувшихся чувств, он пару раз шумно вздохнул больничного воздуха. Все же после повернувшись к Егору, он заботливо поправил одело на нём и вышел. Аккуратно прикрывая деревянную дверь за собой, он пошёл к выходу из госпиталя. К главному, так к главному.

***

      Джон стоял на пороге нужного ему здания. На удивление, отыскать его было затруднительно. Хотя, казалось бы, это ведь здание главного, соответственно оно и должно выделяться необходимым образом. Однако нет, это было не самое большое и ничем непримечательное строение настолько, что даже пришлось опросить парочку человек, для того чтобы добраться до сюда.       Пару раз постучался металлической ручкой о дверь. Не услышав ответ, писатель всё же решил пройти внутрь. Он зашёл в небольшое по размерам помещение, чем-то напоминающее короткий, но широкий коридор, по разным сторонам которого находились двойные двери, логично ведущие в противоположные стороны. Никаких надписей и ничего подобного не было, поэтому Джон решил попытать удачу. Выбирая между правыми и левыми дверьми, он выбирал правые.       — "Налево порядочные люди от семьи не ходят, — ухмыльнулся про себя Джон, смотря на покрашенные в белый деревянные двери, а про себя добавил. — Да и вообще, правило правой стороны".       Вновь постучавшись, он услышал негромкое мужское "входите". Ну а кто он был таков, чтобы отказать? Вот он и вошёл, ни секунды не церемонясь.       Как оказалось, этим местом оказался кабинет, не особо большой, но, по-видимому, вместительный. Стояли какие-то большие книжные шкафы, забитые книгами и макулатурой под завязку. На одной из стен висела приличного размера карта. Стояли часы. В самом центре комнаты находился большой и увесистый дубовый стол, за которым и сидел мужчина средних лет.       Наружность его была сурова, отчётливая седина поблёскивала в его тёмных волосах при слабом свете, исходившем от окон. Слабые морщины немного уже проявлялись на его лице: особенно видны были те, на лбу. Видно было по мужчине, что слишком рано седина захватила его. На вид главный был не слишком силён, но и не хрупок, скорее, некогда он имел отличное телосложение, но сейчас был истощён в силу каких-то обстоятельств.       Мужчина нечитаемым взглядом прошёлся по писателю, который преспокойно прошёл внутрь и сел напротив этого человека. Стул неприятно скрипнул под Джоном — тот чуть-чуть пожмурился от неприятного звука. Но как только звук затих, писатель наконец убрал скуксившуюся гримасу. Он в безмятежной манере закинул ногу на ногу, ощущая, как правую ногу неприятно потянуло. Да уж, мышцы, видимо, болеть ещё долго будут после вчерашней "пробежки".       — Что ж, — прокашлялся мужчина, натягивая слабую, но приятную, будто бы благородную улыбку, — меня зовут Геннадий, по фамилии Самойлов. Я — управляющий в этом селе.       Геннадий начал собирать какие-то бумажки, что валялись у него на столе, после он закинул их куда-то в подстольный ящичек, очевидно, откладывая на потом. Рядом с его деревянным креслом, обитым кожей, Джон увидел собственные вещи: его топор, одному Богу известно как здесь оказавшемуся, нож Линча, флягу, какую-то дребедень по типу ниток и иголок. Ещё он увидел здесь карту. Впрочем, ладно.       Не особо было приятно осознавать, что их пусть и не особо важные вещи находились у этого Геннадия, в прочем, на данный момент эти вещи и правда были бесполезны, расстраивало лишь одно: вещи у них просто-напросто насильно отняли. Ну и да, карта им тоже была ещё словно кислород необходима.       — Что ж, звать тебя как, коли документов не имеешь? — мужчина поднял свой вопросительный взгляд на писателя. Очевидно, он ждал, что после того, как он сам представиться, Джон сделает это в ответ. Однако подзатянувшееся молчание, заставило его возобновить диалог.       — Это так важно? — с читаемым нежеланием подал голос писатель, скрещивая руки на груди. Какая-то неприязнь рождалась у него где-то внутри. Он сам ещё не понимал, откуда она взялась к этому человеку.       — Послушай сюда, малец. — Вся мнимая предрасположенность улетучилась, мужчина нахмурился, а в его голосе появилась пронзительная холодность. — Ты находишься в нашей деревне, но это не простая деревня. Мы — диссиденты. И это ещё раз наша деревня, а потому крыс, что могут сдать нас, никто терпеть не будет.       — Дак а мы-то тут причём? — упёрто говорил Джон, также без толики страха и неуверенности смотря мужчине в глаза. Получилось через чур самоотверженно. Это даже было хорошо: не стоило ему давать слабину, не будет он показывать страх перед ним. Однако слабая испарина выступила на лбу писателя.       — А при том, что вы теперь много знаете, — потеряв всякое спокойствие, мужчина рывком поднялся из-за стола. — И сейчас либо ты говоришь мне, кто вы такие, что здесь забыли, либо же ни ты, ни твой дружок до вечера не доживёте.       Часы размеренно и холодно тикали, в отличии от прыгающего сердца писателя, когда в кабинете повисло молчаливое напряжение. Стрелки словно отсчитывали последние секунды, что оставались у Джона, чтобы выкрутиться из этой леденящей душу ситуации. Хотелось рвать и метать, страх постепенно начал захватывать разум. Боязни совершить ошибку почти не осталось, остался лишь какой-то животный страх. Хотелось просто ощутить некую безопасность, не чувствовать угрозы.       Мужчина развернулся к окну, смотря куда-то во двор и, видимо, пытался держать себя в руках. Наблюдая за ним, писателю хотелось со всей силы что-то предпринять будучи ведомым страхом. Ему хотелось язвить, бросить вызов или в конечном счёте пойти да вмазать этому человеку. Но остатки разума под эмоциями прекрасно понимали, что так действовать не стоит.       — Угрожаете? — осторожно спросил Джон, ощутив как его голос почти что дрогнул от нависшего вокруг накала. Кончики пальцев начало покалывать от напряжения, и он незаметно сжал деревянную, чуть шершавую ручку стула. Пока мужчина не видел, писатель сглотнул ком, вставший поперёк горла.       — Стало быть, угрожаю, — сказал Геннадий, и в его голосе послышалась ухмылка. Видимо, он принял "наглость" Джона и сделал некоторые выводы, дескать, "крепкий орешек" или антоним к "находке шпиона".       — Ну? — вновь пригорожающим тоном протянул мужчина, всё также не поворачиваясь к писателю. Геннадий сложил руки за спиной, его грудь в свою очередь размеренно вздымалась. Что-то насторожило Джона, но что?       — Меня зовут... Давид, а друга моего Егор. Документов у нас нет, потому что нас обокрали, — наплёл Джон главному.       Липкий страх расползался внутри, точно обволакивая внутри каждую клеточку тела, сковывая её и не давая вздохнуть. Несмотря на это говорил писатель максимально уверенно. Джон в самом деле не думал о том, что ему не поверят. Какие причины есть ему не верить? Однако тревога металась до тех пор, пока ему всё же не ответили.       — И как давно вас обокрали, почему не сообщили в органы? — разворачиваясь и вновь присаживаясь за свой стол, недоверчиво спросил мужчина.       Геннадий внимательным взглядом прожигал Джона, ожидая ответа того. Скепсис мужчины всё сильнее заставлял писателя нервничать. Ему даже начало казаться, будто его раскрыли, будто вся былая напускная уверенность чуть-чуть и треснет по швам под этим критикующим и подозревающим взглядом.       — Ну, знаете, ещё в конце осени, — старался всё же быть невозмутимым писатель, играя с главным в своеобразную "гляделку". — Мы с товарищем моим, сельские. Хотели в город уехать, в уни... в училище поступать. Сами понимаете, школу только окончили.       Повисло очередное молчание, Джон уже физически ощущал, как начинала бурлить кровь в жилах. Она будто билась в панике, каждый раз ударяясь по стенкам сосудов. Надзиратель пристально смотрел на Джона, изучал, сопоставлял, анализировал. Отчаяние заключалось в том, что этого взгляда нельзя было уйти, нельзя отвести, ведь это бы означало, что тебя раскусили, поймали с поличным. Проигрыш.       Сердце Джона билось так бешено, хоть он и старался стойко смотреть в глаза главному. Писателю казалось, что он вот-вот даст слабину, вся его терпимость лопнет будто первая струна гитары, которую перетянули, на которую надавили слишком сильно. Рука писателя невольно и незаметно сжала ткань свитера на рукаве.       — Допустим, а тут как оказались? — Джон выдохнул. "Допустим", ха, такое спокойное и доверчивое "Допустим" от мужчины. В глазах у писателя будто на секунду потемнело. Облегчение снизошло на него, и он вновь замыслил трезво.       — Документы потеряли, решили пешим до города и дойти, — в привычной легкомысленной манере, в которой мог говорить только он, высказался Джон.       — Прямо-таки пешим, — хохотнул мужчина, теперь уже как-то игриво засматриваясь на Джона, якобы Геннадия забавил "юношеский максимализм Егора и "Давида". Создавалось такое впечатление.       Из-за этого не понятно, что у этого человека было на уме. Он выдавал одну эмоцию за другой. Абсолютно противоположные сигналы единовременно подавал человек напротив Джона: мужчина злился — его дыхание оставалось ровным, он был весел — движения его, однако, были резки. Всё сменялось будто в секунду, не давая вздохнуть.       Геннадий словно специально дестабилизировал Джона... Возможно, это и был его план: покачал бы писателя на эмоциональных качелях и выведал у него всё, чего только собственной душе главного заблагорассудиться! Как хорошо, что Джон это вовремя понял. Теперь-то он не будет поддаваться на такие провокации со стороны этого манипулятивного... урода.       — Сглупили, — достаточно мягко и преспокойно отрезал Джон его "радость". Капля напряжения холодная прокатилась по шее писателя. Он понял правила игры, он готов доиграть. Вернее, нет. Он готов только выиграть.       — Допустим, — вновь холодно сказал мужчина напротив, делая вид, что его очень не устроил такой ответ писателя, но он всё же благосклонно принял его.       Геннадий сыграл вновь на понижение уровня доверия между ними. В этот раз писатель не купится, этот мужчина и знать не знал, говорит "Давид" правду или нет.       — К чему веду, — как-то слишком расслабленно на этот раз бросил главный, беря в руки свою курительную трубку и поджигая её, — наверное, должен понять: жить и лечиться у вас за наш же счёт не выйдет. Думаю, уже наслышаны о бедственном положении деревень, мы и сами концы с концами сводим, но у нас положение всё же получше.       — Что вы хотите взамен, - нахмурился Джон, сразу понимая к чему клонит мужчина и не позволяя себе поддастся расслабленному виду и голосу человека напротив. Эдакий пустяк он попросит взамен. Каков манипулятор, ну ничего, Джон ему покажет! Это писатель живёт во времена процветания интернетов всяких и психологии, а не этот... Геннадий. Джон ему ещё покажет, кто тут в кого играет.       — Наши парни, самовольные партизаны, вылазку планируют в одно место, — заговорчески начал рассказывать мужчина, лениво покуривая трубку. Он уже не смотрел на писателя: его взгляд был опущен на какие-то бумажки, точно в них было что-то предельно важное.       — Они пойдут, завтра, на рассвете в одно брошенное на произвол судьбы село, — продолжал повествовать Геннадий, мельком переводя свой взгляд на Джона, — Будут тащить своего рода полезные вещи и, в случае чего, зачищать эту территорию, слишком близко расположенную к нам.       — Зачищать? Эта тварь не одна такая, на которую мы с Л... Егором наткнулись? — твёрдо спросил писатель, желая уточнить и самому выведать как можно больше информации у этого недоманипулятора, которого писатель раскусил за минут 8-10 общения, даже и не разбираясь не в каких психологических штуках особо.       — Да, верно, догадливый, — ухмыльнулся мужчина, добавляя доброжелательности в свой тон и наконец откладывая трубку. — Именно это и будет основной целью. Всё-таки безопасность этого места и людей в нём очень, очень ценна.       — Что это вообще за тварь была? — решил рискнуть и спросить Джон, уверенно заглядывая в глаза напротив, замечая в них какой-то нездоровый на мгновение блеск.       — А вот это уже не твоего ума дела малец, — грубо заткнул любопытство писателя главный, нарочито возмущаясь. Однако, ладно, было заметно, что ему и правду не понравилось то, что Джон задал именно такой вопрос. Писатель чуть прикусил губу с внутренней стороны рта. Зря спросил, из него информацию, наверное, сильно вытянуть не получиться. Если, конечно, не рисковать.       — Тогда уж хоть подскажите, где у вас тут библиотека? — вновь подал голос Джон, испепеляя выжидающим взглядом Геннадия в ответ. Ему хотелось как можно скорее ретироваться отсюда и от этого человека. Поэтому он решил немного надавить на мужчину, показывая свою невозмутимость.       — Грамотный шибко? — вновь слегка забавляющимся тоном риторически спросил мужчина, однако продолжать напускное удовольствие не стал. — Как выйдешь с порога, налево до конца улицы, не перепутаешь.       — "Налево, ага", — подумал Джон и мысленно усмехнулся с того, что сам несколько минут назад говорил, что "налево" не ходит.       — Я свободен? — твёрдо спросил писатель, хотя, скорее, это было похоже на утверждение, чем на вопрос. Безапелляционно, так сказать.       — Да, хорошего времяпровождения в библиотеке, товарищ Давид, — наставнически сказал мужчина, провожая стылым взглядом в спину писателя, что уже вышел из помещения. После Геннадий перевёл взгляд на окно, наблюдая за фигурой за ним.       — Посмотрим, какой урок принесёт чертям завтрашний день, — ядовито прошипел мужчина, отводя недобрый взгляд от силуэта Джона. Он осознал, что его нагло переиграли, чуть ли не впервые за много-много лет.

***

      Солнце уже явно встало из-за горизонта. Это стало понятно благодаря порядком посветлевшей округи за то время, что они с "Геннадием" говорили. Пусть небо всё ещё было затянуто серыми, чуть светящимися облаками, уже было достаточно бело для того, чтобы предположить о наступившем утре.       — Лишь бы разъяснило, — подумал Джон, шагая по улице, что в данный момент была пуста, — Не хотелось бы на эту "вылазку" тащиться в такую стрёмную погоду.       Спустя минут десять, так и не повстречав ни единой души на пути, он наконец дошёл до нужного ему здания. Оно было всё таким же деревянным, но видно, что свежевыкрашенным. Ну как свежевыкрашенным, возможно, выкрашено оно было летом или осенью этого года, ведь краска хоть и полопалась местами из-за мороза, была не выцветшей. Окружено строение было небольшим металлическим забором "в сеточку".       Джон невольно поморщился, с противным скрипом и лязгом отворяя калитку, напоминавшую часть того же забора только с ручкой. Холод металла немного пробрал незащищённую кожу ладони из-за чего писатель, стиснув зубы, убрал руку в карман.       Подходя к красиво вырезанной древесной двери, он сверху замечает ранее не примеченную табличку с надписью "Сельская Библиотека им.Шиолковского №1". Надпись была на табличке была сделана поверх какой-то другой более старой из-за характерных вмятин-букв, но писатель даже не удосуживается уделить этому хоть каплю своего внимания.       Он едва слышно вошёл внутрь, прикрывая за собой дверь, что как-то туго закрывалась и отворялась. Непривычным полумраком встречало его небольшое помещение при входе. Видимо, это место в такой относительно ранний час не так уж и часто посещали местные. Возможно, зачастую здесь ошивалась местная школьная ребятня, да в основном в послеобеденное время. Ну, после уроков, что логично.       — Тук-тук, есть кто-нибудь? — подал голос Джон, немного остерегаясь проходить внутрь, оглядываясь в том месте, где оказался. С порога его встречала привычная сухость библиотечных мест, слабые нотки запаха пыли и, кончено, небольшое ощущение теплоты в отличии от улицы. Также он увидел начинавшиеся в паре шагов от него, длиннющие и высоченные стеллажи книг, тянувшийся вдоль противоположной стены.       Немного осмелев, Джон делает пару шагов к этой стене, совершенно не обращая внимания на остальные проходы, за которыми находились такие же длинные стеллажи, забитые под завязку. Он потянулся рукой к каким-то книжкам на совершенно рандомной полке из любопытства.       — Здравствуйте, юноша, — послышался хрипловатый мужской голос, и Джон слегка подпрыгивает, будто его поймали за чем-то определённо незаконным. Писатель резко одёргивает свою руку от книги.       — Здрасте, — сказал Джон, посмотрев на неожиданно появившегося пожилого мужчину перед собой, — где здесь, эээ...       Запнулся Джон, потому что не вспомнил сходу нужную ему книгу. Однако он быстро сориентировался и достал из кармана записку, что стащил у Линча сегодня утром. Начал про себя прочитывать слегка неразборчивый для него почерк.       — Эээ, книга "Исследования Мировых Просторов Реактивными Приборами", — прочитал писатель, взглянув на мужчину, что с каким-то подозрением покосился на него. Пожилой человек сузил свои глаза-бусинки, изучая весь внешний вид писателя, пока не перевёл свой взгляд на бумажку, что Джон сжимал в руках. Писатель решил, что тот плохо видит, ведь очков на мужчине не было.       — Вам направо нужно, это помещение с научной литературой, третий стеллаж, — проговорил мужчина, указывая направление своим слегка огрубевшим пальцем.       — Удачи, Егор. — Странным тоном добавил библиотекарь уже после того, как Джон слабо, но благодарно кивнул и повернулся к мужчине спиной. Мурашки пробежались холодком.       Распахнув глаза, Джон застыл. Он с непониманием и неверием обернулся и посмотрел на человека позади себя. Только, видно, старик посчитал диалог завершённым, дело сделанным, а потому удалился в ту же сторону, откуда ранее пришёл. Находясь в ступоре, писатель даже не подумал о том, чтобы догнать и остановить мужчину. Библиотекарь уже скрылся где-то вдалеке помещений за бесконечными книжными стеллажами.       Он принял его за Линча. А.Л. был тут и, вероятнее, рассказал всё этому старику. А может, ничего и не рассказывал, просто сказал, что некий Егор придёт сюда и спросит про книгу. Он же может спросить старика о том, как выглядит этот долбанный А.Л! И почему к писателю пришли такие мысли только с опозданием!       Пережив замешательство, Джон пошёл вслед за уже ушедшим человеком. Однако шагнув чуть дальше, писатель понял, что старик уже ушёл куда-то из его поля зрения. Совершенно не понятно, куда этот библиотекарь мог скрыться.       Чертыхнувшись про себя, с какой-то внутри закипающей злобой Джон резким, быстрым и чётким шагом пошёл к нужному ему стеллажу, про который сказал библиотекарь. Он без колебаний пошёл по указанному маршруту, понимая, что когда-то точно так же здесь шёл А.Л., а должен был пройти ещё и Линч.       Быстро отыскивая нужный раздел, третий стеллаж, верхнюю полку и ту самую книгу, очень толстую, достаточно старую и потрёпанную. Пробежался мельком по написанной дате прямо на серо-зелёной обложке. "1903 г.". Эта была точно та чёртова книга, которую А.Л. и хотел, чтобы они прочли.       Писатель разозлённо начал отыскивать нужную страницу. Небрежно и с пугающим треском он переворачивал страницы тридцатилетней давности, что трещали, каждый раз намереваясь порваться. Увидев цифру 100 в углу, Джон резко распахнул книгу — из неё обузданная потоком воздуха вылетела ещё одна записка. Она упорхала тихим шелестом куда-то на пол. Захлопнув книгу, Джон чувствовал, как раздражение и некий гнев разливаются по его венам. Кровь в жилах начинала закипать.       Глаза бегали по строкам записки. Руки дрожали от злобы, когда он дочитывал её до конца. Слабая, но такая ярая ненависть охватила разум Джона. Теперь он хотел ненавидеть этого А.Л. — Ублюдок.