Истощенье

      Джон просто кивнул. Он лишь взглядом и кивком попросил Линча передать ему бумажку, что тот и сделал. Вчитываясь в слова, аккуратно выведенные ручкой, Джон пытался понять знаком ли ему этот почерк или нет, но, видимо, так и не сумев его опознать, передал бумажку обратно Линчу. Журналист вопросительно глянул на Джона, думая, что тот захочет сказать свои мысли, однако тот лишь посмотрел в сторону печи и насупился. Последовав примеру писателя, Линч так же глянул на костёр — он гас.       Джон ругнулся себе под нос и подошёл вновь к пламени, что начинало затухать. Писатель без колебаний взял небольшой коробок, вновь чиркая и поднося спичку к пламени. Он старался в этот раз хорошенько поджечь дрова. Всё-таки без бумаги разжечь пламя было в разы труднее, тем более с примершими, а вследствие этого сыроватыми дровами, тем более в таком неудобном "камине".       У Линча даже появился небольшой страх, что пламя запросто может выскользнуть из этой открытой печи и перекинуться на их одеяло, а после и на стены... Ну и по возрастающей. Однако он не дал распространяться таким мыслям: всё же он положил покрывало на достаточном расстоянии от пламени, что даже искры навряд ли бы смогли допрыгнуть до них.       Наблюдая, как Джон сражался за их сегодняшнее тепло, Линч начал разматывать свою повязку. Осторожно заводя руки за голову, он принялся ощупывать ткань, неприятно натыкаясь на застывшую часть марли, где, вероятнее всего, была запёкшаяся кровь. Вскоре нащупав узелок, он осторожно начал тормошить его, чтобы тот ослаб и Линч с меньшей затруднимостью смог его развязать.       — Знаешь, почерк кажется мне знакомым, но... — говорит Линч, развязывая узелок и начиная разматывать повязку, — но я не могу вспомнить ничего связанное с ним. Может быть, мне просто кажется?       — Может, сожжём её? — как бы невзначай добавляет Джон, уже раздражённо пытаясь разжечь пламя. Он же уже посчитал спецом себя в разжигании костров!       Линч на мгновение прекратил снимать повязку и неодобрительно глянул на Джона, что, конечно же, не заметил его взгляда. Решив проигнорировать данный выпад писателя, Линч просто дальше сконцентрироваться на разматывании того, что было у него на голове. Осторожно перебирая между пальцев повязку, журналист всё так же наблюдал за Джоном.       — Ты уверен, Линч? — уже более серьёзно спрашивает писатель, вооружаясь какой-то веткой, как кочергой, и шебурша дровами. Линч пожал плечами, поджав губы, однако уже после совершенного действия понял, что Джон не видел его жеста, ибо был полностью занят печью.       — Не знаю, Джон, просто, — неопределённо говорит Егор, сжимая в своих руках снятую марлю, — просто... будто я когда-то видел его.       Повисла тишина. Каждый погрузился в мысли. Егор правда из-зо всех сил пытался вспоминать этот почерк, но память словно специально не давала сделать ему этого. Словно какое-то небольшое, но очень значимое воспоминание ускользало прямо из его рук, как только он пытался схватиться за него. Маленькое, неприметное, но такое важное...       Джон, закончив с костром, вновь беспорядочно скинул сапоги, плюхаясь неподалёку от Егора. Он внимательно посмотрел на костёр, в скором времени убедившись, что с тем всё хорошо.       Линч свернул старую марлю в странный запутанный клубок, а после отложил. Может им удастся постирать её? Тогда не грех в условиях ограниченных ресурсов будет использовать её вновь... Если вдруг что случится, но Линч искренне надеялся, что "если вдруг что" всё-таки не случится. Он потянулся в карман штанов выуживая оттуда нитки с иголкой, которые, к счастью, не потерялись по дороге, и чистую оторванную повязку.       Ощутив озноб, он потянулся за одеялом, что лежало позади, и накинул его себе на плечи, открывая правой рукой край, таким жестом приглашая писателя. Джон вначале подозрительно покосился на Линча, а потом, видно, взвесив все "за" и "против", сел рядом, также накрываясь. Стало теплее.       Линч продолжил перевязывать свою голову новой и чистой марлей, стараясь как можно прочнее закрепить ту на голове. К сожалению, обработать место раны было совершенно нечем, а потому оставалось довольствоваться только чистой тканью. Писатель, тяжело вздохнув, начал внимательно следить за тем, как Линч своими уставшими движениями обматывал повязку вокруг своей головы. Когда дело дошло до узелка, Егор, болезненно морщась, едва сумел с трудом затянуть тот покрепче. Сил, казалось, у бедолаги совершенно не осталось ни на какие действия... С сожалением глянув на своего друга, Джон отвернул голову.       — Кажется, надо посильнее открыть поддувало — говорит писатель, когда Линч краем глаза замечает взгляд того на себе. Вновь поднимаясь и уже не одевая сапог, а так проходясь ногами прямо по камням, Джон приоткрывает металлическую пластину сильнее, чтобы тяга была больше, да и чтобы дым быстрее выходил. Не хотелось бы, чтобы они с Линчем задохнулись, вот так вот: сидя у костра и пытаясь согреться. Смешная бы вышла в таком случае смерть, ну... в отличие от тех, что могли бы с ними здесь приключиться. Даже смерть в пещерах выглядела бы более героической, чем заголовок "задохнулись в избушке".       Линч, когда Джон встал, почувствовал прохладу, однако тепло быстро вернулось, так как писатель почти сразу же плюхнулся рядом в этот раз менее скованно и более близко, да так, что плечи парней соприкоснулись. Однако оба сделали вид, что ничего не произошло. Всё ведь в порядке нормы — они просто замёрзли. Им просто нужно согреться. Однако Линчу всё же было непривычно ощущать такой близкий контакт с писателем.       — Джон, — говорит Линч и переводит задумчивый взгляд с костра, начиная смотреть на писателя. Повернувшись, Джон начал пристально смотреть на Егора, с вниманием принимаясь слушать.       — Что случилось? Сколько ты пробыл в пещере? — Линч чуть тревожно глядит на писателя, такого бледного, уставшего, но живого и родного. Джон, услышав вопрос, отвёл взгляд на костёр, принимаясь рассказывать.

***

      Яркая вспышка ослепила Джона, а боль от удара по голове, пусть и не такого сильного, дала неприятный звон в ушах. В глазах у писателя потемнело, и он почувствовал, что проваливается куда-то. И проваливается не образно, не в "забытие", а проваливается в прямом смысле через портал куда-то вниз.       С грохотом свалившись на что-то твердое и холодное, он изначально даже не понял, что произошло. Тяжело промычав, он резко поднялся с каменного пола из-за чего его повело в сторону. Адреналин сыграл своё. С его уст слетело родное имя, а ведь он даже ещё не понял тогда, где оказался. Однако уже побеспокоился за двоих разом.       — Линч?... — Сорвалось сквозь болезненные кряхтения. С трудом фокусируя взгляд на округе, он оглянулся, только сейчас замечая, что находится в какой-то пещере. Поправляет очки: он здесь совершенно один.       — Линч? — в надежде произносит писатель, заглядывая в каждый уголок небольшой пещерки — безуспешно. Линча рядом точно нет. Поднимая свой взгляд наверх, откуда, собственно, и шёл свет, он понял, что с большей вероятностью провалился именно в эту дырень на пещерном потолке. Опуская взгляд ниже, он натыкается на ель, что, видимо, тоже не сумев совладать с законами притяжения, рухнула прямо в пещеру.       Постепенно успокаиваясь и начиная чувствовать боль после не совсем удачного падения, Джон ощущает как же холодно здесь было. Судя по всему зима была снаружи... Опомнившись, писатель садится на корточки и начинает шарить по карманам: из них выпадают какие-то скрепки, монетки, пара батареек, свёртки бумаги и какие-то чеки, ключи от собственной квартиры и дома Егора — это был левый карман.       Дальше он достаёт свой телефон из правого кармана, вынимая так же оттуда небольшое лезвие и чертыхаясь, когда понимает, что в его потайном "кармане", вернее, в пришитом лоскутке ткани к внутренней стороне свитера нет револьвера.       Его "Джон младший" спокойно покоился в машине, на которой писатель приехал минут 20 назад к Егору. После того, как они отпраздновали Новый Год у Лили, ребята разъехались по своим домам. Джон поехал проверять Дейла к себе на хату, ведь тот, о, как неожиданно, захотел провести следующие дни после Нового года со своими собутыльниками. Дейл успел умотать к своим "друзьям" ещё первого, к вечеру.       — "И так пьёт не просыхая", — ругался тогда Джон и пригрозил тому, вот, мол, если приедет через день и его квартира превратится в свинарник, мало не покажется его старому сожителю. Так сказать, прилетит по самое что ни на есть первое число.       Тяжело вздохнув, Джон берёт в руки телефон. Включает. На дисплее его встречают "живые обои", где поочерёдно и красиво сменяются самые "сочные" и "крутые" кадры — так их окрестил сам писатель — с их Линчем вылазок. Однако сейчас Джон понимает, что всматриваться в обои не лучше время. Кстати о времени... На экране отображалось 2:46. Только вот Джон сразу догадывается, что верить этим часам вообще не стоит: из пещерной щели идёт слабый свет, не может быть сейчас глубокая ночь.       Джон встаёт и подходит к "выходу " из пещеры. Начиная глазеть туда, и всё, что он видит, это верхушки каких-то еловых деревьев, снег и розоватое небо с облаками — ну точно закат... Нервозно сглатывая и чувствуя, как слабый ветерок всё время задувающий из отверстия проходиться по и без того холодному пещерному помещению. Нужно что-то делать...       Вновь прикинув взглядом выход выше, он осознаёт, что не сможет через него выбраться, даже при всём своём желании. Первое — оно слишком высоко, Второе — он ничего не сможет предпринять для того, чтобы хотя бы попытаться вылезти, ничего для этого кроме ели под ногами у него нет. Остаётся только одно — искать другой выход. Но если он сейчас отправиться в глубь пещер... Нет, может быть Линч где-то недалеко.       Ему нужно хотя бы немного переждать и как-то не замёрзнуть. Джон уверен, что Линч появился где-то так же неподалёку. Однако странный червячок сомнения так и прополз в его мысли: почему это вдруг они появились порознь?       Решая не мучать себя размышлениями, Джон вновь включает телефон смотря на процент заряда: 94% Хвала Всевышнему, он зарядил свой телефонный аппарат до поездки к Линчу. Однако, разблокировав устройство и зайдя в настройки, он включил режим "СуперЭнергоСбережения", после чего телефон пару раз моргнул и заново загрузился. С обоев пропали все "крутые фотографии", а единственное приложение, к которому был доступ оказалось "Телефоном". Хотя и то было бесполезно, ведь связь была на нуле.       — И в какие дебри нас забросило, раз связи тут в принципе нет?! — прошептал Джон, тут же замечая, как холодный пар исходит из его рта...       Нахмурившись, он подходит к своим вещам, что ранее вывалил из карманов, сгребает всё в новь туда же, однако оставляет две батарейки, скрепку и маленькое лезвие, что обычно бывало вшито в его одежду, в рукава. Ну знаете, с его-то Егором жизнью ты уже начинаешь быть ко всему готов в любую секунду. И все же в этот раз он был опрометчив... Ну как он мог... В прочем, не время для самобичевания.       Перехватывая лезвие поудобнее, он подходит к ели, пробуя безжалостно сломать её ветви, что, не удивительно, получается — та явно валялась тут не один день, была замершая, но сухая несмотря на снег. Отломив достаточное количество пушистых веток, он сооружает что-то наподобие плотного настила в одном из углов пещеры, куда не задувал морозный воздух. Благо, такое нашлось.       Далее, отламывая более серьёзные и прочные ветки дерева — у него это получилось с невыносимым трудом, спасибо от части лезвию, которое всё же в скором времени затупилось, — он соорудил из них небольшой комок. Далее Джон кинул сверху свои чеки и прочую бумагу, что была у него в карманах.       Не теряя слишком много времени, он разогнул одну из своих стальных достаточно тонких скрепок в "U"-образную форму, молясь, чтобы ему удалось разжечь это промёрзлое дерево. Рассчитывать ему стоило только на удачу...       Далее он взял одну из батареек, что завалялись у него в штанах — сейчас он искреннее радовался всему тому хламу, что обычно скапливался у него в карманах — после того, как он поменял батарейки у часов Лили на кухне, у него сохранились две лишние штуки, которые ему было ну очень лень нести и класть, например, в бардачок машины.       Джон осторожно поднёс одну из батареек к будущему костру и, прикладывая разные концы скрепки к разным полюсам батареи, принялся с надеждой ждать. Спустя пару минут ему удалось заставить тлеть бумагу... Однако та долго не продержалась.       Ругнувшись, Джон решил, что всё-таки какой-то ветерок гуляет даже здесь, в этом углу. Поэтому он осторожно, не выпуская хрупкой конструкции из своих рук, пересел спиной к той самой дырени. И, о чудо, нагревшаяся металлическая скрепка вновь смогла поджечь бумагу.

***

      — Стоп, ты серьёзно смог подпалить бумагу с помощью батарейки, ещё и костёр разжёг?... — говорит Линч, неверяще хлопая своими зелёными глазками.       Для него всегда были в дикость люди настолько способные, вернее даже, они его безмерно удивляли — удивлял Джон. Откуда у него только это умение и знание? Джон всегда находил чем удивлять Линча, и неважно будь это взгляд на жизнь или какой-то неожиданный факт о нём раскрывавшийся.       — Ага, — самодовольно отвечает Джон, будто не видит в этом ничего необычного, — вообще там не всё так гладко было, но в общем и целом...       Дальше Линч не слушал: он утонул в своих мыслях. И правда, каким образом писателю каждый раз удаётся удивлять Егора? Несколько лет назад он узнал, например, что у того есть лицензия на оружие, пару годиков назад о том, что он умеет сооружать взрывчатые вещества, сегодня он узнаёт о том, что тот способен выжить и не замерзнуть имея долбанную батарейку, пару кусков бумаги, пару палок и чёртову скрепку! Скрепку, мать вашу! А ещё через какое-то время он узнаёт о том, что... В прочем, ладно.       Джон был сродни матрёшки, однако даже за столько лет их общения Линч понимал, что, вероятнее всего, он ещё не так близок к той самой "последней матрёшке". И не был он уверен, потому что писатель с каждым грёбанным разом удивлял его сильнее и сильнее, только вот толку от этого удивления не было. Даже если и вопросы по поводу Джона у Линча возникали, тот почти никогда на них не отвечал, либо переводил тему, либо Линч сам мало интересовался тем, откуда у, казалось бы, писателя такие... знания. Или это он так действенно матчасть собирает для своей будущей книги?       В прочем, Линч был даже рад отчасти обнаруживать такие полезности у своего приятеля, ведь сейчас они, например, спасли Джону жизнь, возможно, конечно, и Линчу тоже... И почему всё же Джон появился в пещере? Когда сам Линч...       — ...Появился в лесу... — задумчиво говорит журналист, ощущая, как голова стала тяжелее. — Возможно, Джон, нас могло вытолкнуть в разные стороны... Ты мог свалиться в пещеру, а я... Не заметить вход в неё под толщей снега... Либо же мы какими-то образом переместились в разные точки, однако...       — Такого раньше не было, — заканчивает мысль Линча писатель, и парни вновь погружаются в тишину.       Да, такого ещё ни разу не было. А может быть они упали в портал не совсем одновременно? Из-за этого они вполне могли появиться в разных точках, только вот никто из парней не знал как именно нормально управлять даже не самим временем, а местом перемещения.       — А значит сделал это определённо кто-то, кто разбирается в портале, не просто во временном кольце, но и в пространственном — пробормотал Линч, наблюдая за языками пламени в камине. После в его горле вновь неприятно запершило, но он упрямо стал игнорировать это жжение — не хватало ему ещё сейчас расклеиться.       — Да это сто процентов этот непонятный А.Л.! — возмущённо говорит писатель, после протяжно зевая. Всё же Линчу показалось, что он сказал это ради приличия. Да, повозмущаться ради приличия было отдельным Джоновым амплуа, которым вскоре обзавёлся и сам Егор.       И как же всё-таки рад Линч, что им обоим удалось сегодня выжить. Хорошо, что с Джоном всё в порядке... Он переживал за него, и ему было правда жаль, что он не нашёл писателя раньше. Они ведь могли бы избежать многих проблем, если бы не паника Линча в тот момент, когда он попал в лес, и если бы не чёртова рана на голове... Хотя... Линч считал, что большую вину несёт здесь именно его несобранность... Да и в прочем, ладно. Всё же вроде бы не так плохо, как могло бы быть? Вот они сидят у костра, им тепло, они живы. Единственное, что тревожило Егора, — как достать еду. Его желудок уже пару раз намекал на то, что долго в таких суровых условиях без еды они не протянут... И без воды тоже...       В прочем, сначала, наверное, нужно рассказать Джону о том, что произошло с ним, хорошенько выспаться, а после они займутся поиском пропитания и воды. Линч искренне сочувствовал Джону, ведь тот, как он знает, очень любит поесть. Нет, вернее, это Линч может целый день не есть, уработываясь, что-то печатая или проверяя очередные статьи, при этом журналист даже мог и не ощутить, что голоден. А Джон... Джон всегда соблюдал режим дня, всегда у него был завтрак, обед и ужин. Ну... совсем другой вопрос из чего состоял рацион писателя, однако тот у него всё же был.       А сейчас, находясь вот так больше суток и без куска хлеба во рту, наверное, это было достаточно тяжело. По крайней мере Линч так думал.       Повернувшись в сторону приятеля, Егор было хотел начать свои рассказ о произошедшем, но увидев писателя, в неестественной позе согнувшегося, порядком испугался. Однако все его опасения развеялись, как только он понял, что Джон просто-напросто заснул. Да. Вот так вот сидя...       Слегка улыбнувшись этому, Линч уже физически ощутил, как тому будет неприятно просыпаться: чувствовать всю эту ноющую боль в теле. Поэтому он, недолго думая, тихонько поднялся, выпутываясь из-под одеяла. Осторожно переваливая вес приятеля на себя и укладывая его голову на своё плечо, чтобы тот не дай бог не упал и не проснулся, Линч аккуратно выпутывает того из одеяла. Медленно укладывая увесистое тело писателя, он снимает с него очки и радуется небольшой своей победе. Вновь накрывает того одеялом, немного забивая то под бока, ну, чтобы не дуло.       Сам же пока что садится рядом, ощущая небольшую прохладу без тёплого покрывала. Он осторожно тянется к одному из карманов и с шелестом достаёт оттуда карту. Ту самую карту, которую показывал ему тот мужик и которую он по прекрасным стечениям обстоятельств стащил.       Разворачивая карту, он взял в руки записку от некого А.Л., вновь находя там название населённого пункта и стараясь его запомнить. Село Ветусово, село Ветусово... Он начал бегать взглядом по достаточно большой карте, как он понял это была карта губернии... А нет... сверху написано "Округ". Видимо, насчёт губерний он палку перегнул. В прочем ладно.       Он начал в тусклом свете костра бегать взглядом по карте, однако из-за неудобной позы и слабого освещения ему едва удавалось разобрать шрифт на карте, особенно достаточно цветастой... Это вам не синей ручкой по белой бумаге. Помучавшись ещё минут пять, он забросил это дело: завтра при солнечном свете он обязательно её рассмотрит, и не один, а с Джоном.       Вновь свернув карту, он убрал её во всё тот же карман. Тихо поднялся, надел кроссовки и побрёл в сторону двери, медленно, чтобы не создавать лишнего шума (шум всё равно был из-за мелких стучащихся об друг друга камушков). Дойдя до двери, Линч проверил её надёжность и, когда более менее убедился в её готовности пережить эту ночь, вернулся обратно на покрывало к Джону. Пристально, внимательно и сочувственно посмотрел на него.       Тот смиренно и совсем тихо спал, однако, кажется, сон писателя был довольно чуткий и поверхностный. Ещё бы... Не удивительно. Они едва выжили сегодня, и стресс этот не дал бы нормально и хорошо уснуть. Посмотрев на расслабленное, но острое лицо писателя, коим оно казалось из-за явного сегодняшнего напряжения, Линч заметил как дрожат ресницы того.       — "Ну точно плохо спит", — Проносится в мыслях Егора. Вздохнув, он аккуратно пристраивается рядом, не смущённо. В этом же ничего такого нет, банальное желание оказаться в тепле, да и выбора другого особо не было. Он осторожно накрывается одеялом и поворачивается спиной к писателю, чувствуя как по телу разливаются некоторое тепло и спокойствие? Слабое и чуткое дыхание рядом, тепло исходившее от Джона вселяло какое-то спокойствие, становилось легче. Линчу даже показалось, будто бы беспокоиться совсем не о чем... Чужое близкое присутствие дарило покой и надежду, Линч слабо улыбнулся. Чувствуя блаженную и такую манящую негу, он медленно погрузился в долгожданный сон. Завтра предстоит тяжёлый день.