Истощенье

      Журналист, едва веря происходящему, оглядывает человека напротив: родные очки, родные кудряшки, родные черты лица. Каким вообще образом он оказался здесь, мать вашу, в пещере!? Однако этот вопрос сходит на нет сразу же, как и мимолётная радость, что тут же сменяется тревогой и страхом. Страхом за жизнь, страхом за здоровье, страхом за Джона, что стоит прямо перед Егором, весь бледный и холодный...       Перед ним писатель в своём излюбленном свитере, в котором тот как всегда ходил зимой, а иногда даже и летом, не изменяя собственной маленькой традиции. У него лишь была парочка таких зимних экземпляров этой одежды, у коих имелась ещё и тёплая подкладка. И как же несказанно повезло, что приехал Джон к Линчу в последний раз именно в таком, утеплённом.       И как бы хорошо это не было, сейчас писатель в любом случае нещадно бледен. Крупная дрожь проходилась по телу писателя, заставляя того трястись — а вот это уже было хорошо! Это означает, что тепло ещё не до конца ушло из организма, и значит, что отогреться своими собственным силами вполне реально и возможно, хоть и трудновыполнимо. Всё же губы, так испугавшие Линча, отдают синевой. А это говорит лишь об одном — действовать надо быстро.       Не мешкаясь, Линч стягивает с себя телогрейку и укутывает в неё приятеля. К огромному сожалению, куртка оказывается чуть коротковатой для замёрзшего, однако это последнее, что могло волновать кого-либо. Главное, чтобы остатки тепла не уходили, а куртка из такого плотного материала явно не позволит этому случиться.       — Л-линч... — бросает писатель намереваясь, видимо, что-то сказать, но крупная дрожь мешает это сделать, затрудняя произношение, — чувак, я т-т-ак рад тебя ви...идеть...       Голос Джона звучит хоть и тяжело, но радостно. Журналист прекрасно понимает, насколько сейчас неприятно может сводить челюсти у друга. Из-за чего ему самому становится не по себе. Интерпретировать чужие ощущения на себя — любимое занятие, ничего не скажешь. Линч отмахивается от этого чувства, и всё же мысли не дают покоя.       Мурашки пробегают по спине Егора, когда он представляет, что было бы, если бы не эта случайность, когда он провалился под толщу снега. Скользкое чувство копошится в груди, а ком так и встаёт в горле, не давая Линчу вымолвить и слова в ответ. Ладно, сейчас ему необходимо взять себя в руки и помочь Джону, иначе они рискуют оба не выбраться отсюда живыми.       Застёгивая своими замерзающими пальцами пуговицы на толстой куртке(Джон бы физически не смог этого сделать), Линч чувствует напряжение каждой мышцей своего тела: им нужно срочно выходить отсюда. В пещерах гораздо холоднее, чем снаружи. Журналист в полной мере ощущает это каждой клеточкой своего тела, поэтому волнение за писателя только нарастает.       Он забирает из еле гнущихся рук приятеля телефон с включённым фонариком. Случайно соприкасаясь с холодной кожей рук человека напротив... Хмурясь, Линч, стараясь не задевать повязки, снимает с себя свою толстую, а главное, как куртку, согретую его теплом шапку и натягивает её на писателя. Его вещи должны отдавать теплом — он в них целый день ходил! Так пренепременно Джону будет намного легче не только сохранить тепло, но и согреться.       — Я тоже, Джон, тоже... — бормочет Линч, мимолётно заглядывая в глаза Джону, поправляя шапку на нём. Волнение становится чуть меньше, когда Линч видит, что писатель легонько кивает ему в ответ. Джон, решил, видно, не испытывать свой речевой аппарат, лишь благодарно кивая Линчу.       Джону, конечно, тоже не хотелось, чтобы Егор замёрз: на журналисте ведь теперь только тонкий свитер. Однако писатель понимает головой, что ему вещи сейчас куда нужнее, по крайней мере до тех пор, пока он не отогреется. А потому язвить и препираться смысла нет, да и сил, на самом деле тоже не особо-то. Но это только из-за холода.       Линч же обращает своё внимание на телефон с включённым фонариком. И поражается тому, что устройство, видимо, достаточно хорошей марки, раз он не вырубился от холода, что часто было с аппаратурой Егора. Камера была не в счёт (не зря же он столько платил за её качество), а вот о телефоне так сказать было вполне можно. Ведь мобильник Линча, мог вырубаться при любом удобном случае.       Смотря на экран Джоновского телефона, он видит время, показывающее 4 часа дня. Правда Линч не знает насколько можно доверять этому времени здесь. Всё-таки, наверное, полагаться на него не стоило, хоть дата стояла и верная: 3 января... 2025 года... Да нет уж, теперь уже 1933... Решая не удручать себя мыслями, он переводит взгляд на верхнюю строку телефона: связи на устройстве нет. Неудивительно. Далее на дисплее он видит проценты — одиннадцать. Включён режим энергосбережения. Заряда немного, но он уверен хватит, чтобы дойти до выхода из пещеры, тем более когда Линч знает куда идти.       — Теперь наверх, там... Там хотя бы теплее, чем здесь. — Хмурится Линч, осторожно подхватывая под руку приятеля и начиная шагать вместе с ним. — Обсудим всё потом.       Линч не знал, стоило ли тому вообще помогать с передвижением. И судя по тому, как Джон без особых проблем и усилий двинулся вслед за Егором, он понял, что явно перегнул палку со своим беспокойством о писателе: тот явно был в полном состоянии передвигаться самостоятельно, да и двигаться вообще. Поэтому Линч всё же решил выпустить того из своей хватки и начал торопливо шагать вперёд, постоянно проверяя Джона.       Пещера в этом месте всё равно была узкая, а потому протиснуться в этом проходике вдвоём было бы проблематично. Шагая так недолгое время, они наконец вылезли из прохода в то самое просторное и светлое место, куда Линч изначально и свалился.       Оценив подъём, Егор посчитал, что выбраться будет не так сложно. Да, это подъём из рассыпчатых и скользких камней, но пусть он и достаточно крутой, выбраться было вполне реально. Если, конечно, постараться... Да и выхода другого не было, ну, кроме как остаться в пещерах и замёрзнуть насмерть. Такой вариант им обоим не подходит, поэтому он полезет первым, а Джон после него. Так, случае чего, Линч сможет подсобить своей "рукой помощи" и вытащить писателя.       — Я-я-я пытался н-найти выход, но там где я появился, б-бы-ыл просто д-дыр-е-ень, — так же задумчиво говорит Джон, проходя за Егором к крутому и засыпанному снегом выходу. — Я б-бы не... не вылез...       — Слушай, Джон... — Поворачивается к писателю Линч и, начиная осматривать того, оценивая возможности его подъёма, — Я полезу первым, в случае чего подам руку и помогу тебе вскарабкаться, хорошо?       — И не... — Взгляд Линча падает вниз, из-за чего хочется вставить мысленный подзатыльник и себе, и Джону непосредственно: тот совершенно невозмутимо стоял в кроссовках. Вот пробрал же чёрт этого Джона ехать к нему домой в кроссовках зимой! Да, он был на машине, да, в салоне было тепло, однако на улице была зима! И в чём тогда была его проблема надеть хотя бы ботинки? Тяжело вздохнув, Линч покосился на приятеля.       — Снимай кроссовки, наденешь мои сапоги, — говорит Егор встречаясь всё же с недовольным взглядом. Чей это ещё взгляд должен быть недовольным?       Ну вот и зачем Джон начинает упрямится, тем более сейчас, когда Линч уже полностью отдал ему его тёплый гардероб? Однако несмотря на своё недовольство, Джон все же поддаётся и начинает стягивать с себя обувь.       С горем пополам обменявшись вещами, Линч подмечает, что кроссовки Джона были даже теплыми, на удивление. Это, конечно, радует. И всё-таки многие вопросы так и липли к сознанию журналиста. Что вообще произошло с Джоном? Каким образом он оказался здесь и как вообще сумел провести такое количество времени в пещерах, не замёрзнув насмерть. Линч ведь пролежал в той деревне более шести часов точно, пока Джон был невесть где, зимой и в холоде...       Вновь прогоняя такие мысли, да и в целом размышления, ведь сейчас было явно не время для раздумий — нужно решать насущные проблемы. А о остальных вопросах можно и попозже подумать. Вечная его проблема с погружением в свои собственные мысли порядком надоела за всю его опасную и трудную работу.       Осторожно пробуя наступить на снег с камнями, Линч чувствует, как последние неубедительно и шатко закрепляются под его ногой. Краем глаза он замечает, как Джон тоже напряжённо следит за его действиями, кутаясь в куртку и пытаясь дыханием согреть свои собственные руки. Выдыхая, он слегка наклоняет корпус, начиная осторожно взбираться наверх.       Однако камни запротестовали и начали с огромным грохотом сыпаться из под его ног, опасно наклоняя Линча спиной назад... Чувствуя холодок и страх, впивающиеся в голову и инстинкт самосохранения, что обычно срабатывает перед падением — он резко поддаётся вперёд хватаясь руками за всё что угодно. Холод бежит по телу и какой-то мимолётный страх падения захватывает его — вначале он с ужасом хватается за какие-то такие же камни, из-за чего руки начинает обжигать холодом, потом он, в панике стараясь забраться по сыплющемся камням наверх, зацепляется за какие-то ветки каких-то кустов. Однако они тут же выскользают из его рук — ему кажется, что он падает. Вновь отчаянно цепляясь за эти ветки, он наконец застывает, крепко хватаясь за эти сучки́.       Линч переводит дыхание, стараясь побороть головокружение. Не смотря вниз, он продолжает взбираться. Уже через пару секунд он спокойно выдыхает, оказываясь снаружи, в лесу, уверенно стоя на поверхности снега.       Журналист ощущает, как неприятно горят его руки после такого, да и тело начинает мелко подрагивать то ли от напряжения, то ли уже от холода... Но он упрямо игнорирует это и оборачивается назад, замечая взгляд Джона снизу, который тоже, видно, перепугался и уже подбежал страховать Линча.       — Давай, — говорит Егор, нагинаясь и протягивая свою ладонь вниз, — если что хватай за руку.       Джон слегка потупив взгляд в камни, что слегка сильней рассыпались после похождений по ним Егора, оценивает с какой стороны лучше начать подъём и наконец начинает подниматься, в какой-то момент хватаясь за руку Егора, что без промедлений подтягивает того на себя. Ступая на снег, хрустнувший под ногами, Джон слышит лишь слабый звук россыпи камней о пол пещеры.       Оглядываться не хотелось. Никто и не оглянулся назад. Они вылезли, а остальное неважно.       — Ты как? — спрашивает Линч, обеспокоенно рассматривая человека перед собой.       Он берёт руки Джона, проверяя насколько те тёплые, однако они были ледяными, даже по сравнению с холодными руками Егора. Осторожно начиная греть их, Линчу всё не верилось в происходящее. В любом случае радовало, что шансов остаться в живых у них явно теперь больше. Они вылезли из пещер, а снаружи температура хоть ещё и оставалась минусовой, была повыше, чем в каменной толще земли.       Придёт время, и им обязательно нужно будет сложить всё по полочкам, разобраться с произошедшим. Поговорить и обсудить всё случившееся, только вот, пока их жизни находятся под угрозой, делать этого никому не хотелось. Проблемы ведь решаются по мере их поступления, так?       — Д-да норма-ально, — аккуратно вырывает из чужой хватки свои руки Джон, начиная разворачиваться и осматривать местность, не хотелось видеть настолько сильное беспокойство в свою сторону, — Д-давай, пой...       — Да какой нормально, Джон? — негодует Линч, насупившись и возмущённо зыркнув. — У тебя ничего не болит?       — Не-е-т, Линч, ниче-го, — отвечает Джон, отводя взгляд в сторону, — Давай лучше на-йдём более солнечное мес-т-о... С остальным по-ожзе разберё-м-ся.       И Джон начинает идти куда-то в глубь леса, тяжело придвигая своими ногами, под недовольный взгляд зелёных очей. Линчу лишь остаётся смиренно пошагать за писателем, что выбрал правильное направление. Однако его смиренье не означает, что в будущем Линч не припомнит и не поднимет эту тему вновь. Прозвучало слишком двусмысленно, но слишком верно в обоих понятиях и значения слова "будущее".       Болело ли тем временем у Джона что-то? Конечно болело! Каждая конечность, промёрзшая до костей, особенно включая руки и пальцы отдавала тупой и ноющей болью. Только вот сейчас, когда на тебе и так вся тёплая одежда, которая тебя в какой-то мере, медленно и постепенно отогревала, а на твоём приятеле совершенно ничего, кроме тонкого свитерочка и жалких кроссовок, что в таком снегу просто утопают... Жалобы на своё состояние явно излишни.       Главное, чтобы теперь журналист не замёрз так быстро, ведь Линча уже начинает прошибать едва заметная дрожь, которую тот так же, как и Джон игнорирует. И ведь оба знают, что им вдвоем непросто, даже тяжело, однако то ли гордость, то ли желание быть сильным, отстранённым и независимым движет ими... Холод мерцает и давит и в лесу, и сердцах, так пока что безнадёжно...       Линч стискивает зубы, стараясь наступать след в след за Джоном по уже протоптанной дороге. Снег неприятно мочит кроссовки, а шею и руки обдувает холодным воздухом. Неприятно. Очень. И всё же теперь журналист и писатель вместе, а значит шанс на спасение их грешных душ намного, намного выше. Хоть всё ещё они остаются в опасности и им нужно найти, хотя бы какое-нибудь солнечное место в этом холодном лесу, либо же как можно быстрее дойти до пункта назначения. Да, солнце не будет греть ни там, ни в лесу так сильно, насколько бы этого хотелось, но будет хотя бы мимолётная возможность на что-то хорошее...       — Джон, нам немного в другую сторону, — спустя, наверное, добрые полчаса ходьбы говорит Линч чуть дотрагиваясь до плеча писателя дрожащей рукой, — скоро мы дойдем до ручья, а от ручья сможем дойти до заброшенной деревни.       — Деревни? — спрашивает Джон, уже почти не дрожащим голосом, движения помогли ему уже хорошенько отогреться. — Где мы вообще, Линч? Эм... Когда?       — 3 января 1933, — коротко отвечает Линч, теперь уже начиная идти впереди писателя. Однако, сделав пару шагов и опять утонув в снегу, журналист сжимает кулаки: он уже почти не чувствует ног... Какой ужас. Линч замирает, как только замечает, как позади себя писатель резко останавливается. Журналист оборачивается на него.       — То есть... — в ступоре говорит Джон, у которого явно шестерёнки в голове закрутились, как только холод отступил, — мы же не могли.... Кто-то специально настроил портал? И стой... Это тебя этот мудак огрел так?!       Только сейчас Джон замечает больших размеров кровавое пятно на бинтах, обёрнутых вокруг головы Линча. И почему он раньше не обратил должного внимания на то, что его приятель вообще-то ранен? Нет, он, конечно, сразу заметил повязку, но чтобы увидеть кровь, которая была на затылке... Он только сейчас обратил на это внимание. За такое упущение стоило и дать себе мысленный втык, они же вроде выжить пытаются, а не извести друг друга.       Внимание — такая важная вещь в человеческой жизни, однако, как бы иронично это не звучало, но такой определённо необходимой вещи всегда уделяется мало этого самого внимания. Человеку необходимо уделять внимание всему его окружающему, каждой мелочи, не говоря уже о близких. Холодность никогда и ни к чему не могла привести, разве что только к забвению, пустоте и небытию.       И Джон медленно начинает приближаться к Линчу, силясь рассмотреть травму. Всё-таки может он преувеличил масштаб трагедии? Кровь выглядит уже несвежей, запёкшейся. А значит кровотечения уже давно было остановлено.       — Не, в мя, конечно, тоже зарядили, — начинает возмущаться Джон, слегка беспокойным тоном, — но почему тебе прилетело настолько с...       — Да, я в первый раз и грохнулся в обморок, оттого что мне нехило вдарили, а насчёт портала я не знаю, Джон, не знаю... — прерывает того Линч, немного эмоционируя. — Давай, сейчас, пожалуйста, не будем об этом. Нам надо добраться до чёртовой заброшенной деревни и как-то отогреться. И собирай, пожалуйста, палки по дороге.       Голова Линча после такого разговора ещё сильнее начала трещать. Да уж, размышления в данный момент ему не в помощь, а во вред. Потому журналист лишь надеялся поскорее отыскать ручей, собрать как можно больше палок для отогрева и найти укрытие, коим без явных проблем могла стать деревенька, вернее, заброшенный там домик. Спички же он всё же стащил у мужика, поэтому разжечь костёр в ближайшие несколько дней будет довольно простой задачей, а если им повезёт, то можно и печь! Главное, найти побольше палок по дороге, и главное, чтобы суметь разжечь их, если они будут влажные из-за снега.       — "А то, что я пытался насобирать, я уже растерял", — добавляет про себя Линч, возобновляя шаг и высматривая какие-нибудь коряги. Досадно, конечно, он ведь собрал небольшую охапку, которую распустил при падении. Краем уха Линч слышит, как Джон, пробурчав себе что-то под нос, следует его примеру, начиная шагать по сугробам вслед за журналистом.       Ноги неприятно обдавало жгучим холодом всякий раз, когда Линч, продвигаясь дальше, неосторожно сильно проваливался в снег, что сразу сыпался внутрь обуви. Да и тонкий свитерок, едва ли мог спасти его от зимней лесной стужи. А потому дрожа, он силился не стоять на месте, пытаясь не растрачивать тепло так быстро. Однако это слабо помогало. Тепло всё равно уверенно уходило, ускользало из души и тела.       Чувствует Линч, эта его прогулка аукнется ещё ему, особенно его ослабленному организму. Ему категорически нельзя мёрзнуть, он и так уже заболел, а теперь всё может усугубиться вдвойне. Однако возможное наличие обморожения у писателя, который обычно обо всём любит замолчать, заставляет, стиснув челюсти, идти вперёд. Во всяком случае время до того, как он совсем замёрзнет, ещё есть.       И как Джон вообще смог пережить ночь в пещерах и не замёрзнуть? Вернее, он ведь не критически замёрз раз смог самостоятельно отогреться и сейчас преспокойно шагать за Линчем. С этим нужно будет обязательно разобраться и как же жаль, что при нём нет камеры, чтобы привычно и комфортно думать и рассуждать вслух. Можно было бы отмотать, пересмотреть, зацепить новые детали... Однако жизнь не плёнка, которую можно мотать то туда, то сюда.       Задрав голову вверх, Линч пытается найти солнце и понять примерное время: им нужно добраться до деревни до сумерек. Солнце уже близится к закату, однако не ясно сколько им ещё топать хотя бы до ручья. Это ещё хорошо, что Линч не сбился с изначальной траектории...       — Линч? — окликивает его писатель. И голос его впервые звучит так неестественно, что опять за странные ощущенья у Егора? После того, как они точно боле часа топали в тишине, ему казалось, непривычным слышать чью-либо речь. Дело не в Джоне. Казалось, словно все слова в этом лесу становились странными и вычурными. Будто бы журналист и писатель не имеют права вторгаться в этот тихий лесной мир. Они здесь чужие, но кому-то понадобилось сделать так, чтобы они оказались здесь: не на своем месте, не в своём времени. Нарочито.       Отталкивая от себя странное наваждение, Линч наконец обращает свое внимание на писателя, что одним только взглядом указывает куда-то в право. И тут Линч замечает — дошли.       Начиная топать в сторону замёрзшего, однако приличных размеров ручья(он больше напоминал речушку), Линч, стоя на берегу, с огромным счастьем замечает далёкий, но видимый мост. Наконец-то беспокойство рассеивается, а на смену ему приходит приятное чувство надежды и сил. Вот он! Мост! Ещё немного, последний рывок, и они смогут спастись от холода.       — Нам нужно до моста, — оповещает Линч Джона, который в это время пытался разломать какую-то корягу на берегу. Линч смотрит на писателя: тот уже вовсе не выглядит замёрзшим или заболевшим, но вот уставшим — да. Они оба пережили за тот и за этот день слишком много, Егор в этом не сомневается. И именно поэтому стоит как можно скорее создать хоть какие-то условия для отдыха.       — Ага, ща-а. — Наконец доломав какую-то ветвь, Джон подбирает её и топает к журналисту. Молча кивая друг другу, парни разворачиваются и начинают идти вперёд.       Однако не успев сделать и шага в сторону моста, Линч чувствует, как его голова начинает кружится, а в глазах темнеет. Он с некоторым испугом хватается за столб какого-то близстоящего дерева. К горлу поступает желчь лишь на мгновение, но это хватает, чтобы журналист разошёлся в сильном, жгучем и неприятном приступе кашля.       Тяжело выдыхая через некоторое время, Егор наконец выпрямляется, тут же встречаясь с обеспокоенным взглядом серых очей. Безмолвно, по слегка хмурому и беспокойному взгляду Джона Линч понимает, что от него требуют как минимум объяснений своего состояния. И тяжело вздыхая, он облокачивается спиной об холодный ствол дерева, пытаясь справиться с остатками головокружения. Линч чувствует, как мелко подрагивает собственное тело, и ощущает, как холод от ствола ещё сильнее расползается по телу.       — У меня, кажется, сотрясение или что-то подобное, — говорит Линч, решая умолчать о начинающейся болезни и решая, что с ней он уж как-нибудь самостоятельно разберётся.       Он просто надеется, что болящее горло не даст знать о себе, по крайней мере до того момента, как они попадут домой в своё время. Им всего лишь-то нужно согреться, и отправиться на поиски портала, который не мог появиться слишком далеко(Линч, скорее, просто очень сильно надеялся на это).       — И ты серьёзно решил сказать об этом только сейчас? — возмущённо добавляет Джон. А ведь когда-то именно Линч разбрасывался такими возмущёнными вопросами в сторону Джона. Кажется, теперь обстановка значительно поменялась. А может и незначительно.       — Мы договорились обсудить всё позже, — будто бы защищаясь, говорит Егор, отрывая голову от древесного ствола и смотря на Джона. — Ладно, надо было в самом деле тебе сказать, но сейчас пойдём, мы уже почти пришли.       Оттолкнувшись от холодного дерева, Линч уже было хотел идти по берегу ручья, в сторону виднеющегося моста. Однако внезапно почувствовал прикосновение к своему плечу.       — Надень пока, — говорит Джон, передавая Линчу куртку и чувствуя, как тот дрожит под его рукой, — У тебя уже губы синие.       Линч без вопросов смиренно принимает одежду, понимая, что Джон за несколько часов их пути достаточно отогрелся, пока в своё время Линч достаточно замёрз. Накинув куртку и с трудом застегнув каждую из пуговиц, он бросает краткое "пойдём".       Они молча продолжают путь, и вот уже вскоре подходят к мосту. Солнце уже совсем начинает близиться к горизонту и прятаться за толщей деревьев, веток и кустов. Приближаясь к дороге, парни уже было хотят выйти на мост, чтобы с него разглядеть ту самую деревушку. Ведь из низины мало чего можно было разглядеть, да и выйти на притоптанный снег хотелось неимоверно.       Однако как на зло, вдруг откуда-то из-за кустов, по дороге, слышится хруст снега. Звук, явно не принадлежащий им или каким-то зверям. С испугом Джон затаскивает под маленький деревянный мост застывшего по среди речушки Линча, который даже толком и не понял, что успело произойти. Шаги становятся ближе, а потому становиться понятно: идёт не один человек. Линч переводит взор на находящегося рядом Джона, что приложил палец к губам, говоря очевидную вещь — молчать.       Линч пытается усмирить своё шумное и сбитое дыхание, овеянное волнением и некоторым страхом. Они даже нечем обороняться не смогут в случае чего. Чёрт-чёрт-чёрт!       — Совсем уже из ума выжили... Я последнею картофелину припас со сборов, — горько говорит издалека какой-то мужской голос, — Чёрта с два подрал бы ихний закон. Люди мрут как мухи, а они коли собирают, а выдать провизии не могут.       — Обдирают, — сурово заявляет другой голос, как бы жёстко жуя слова, что в следующую секунду кажется, словно человек злобно плюнет в сторону. — Неси тут аккуратнее через мост телегу, погнута балка где-то была, паршивая.       — Куда уж телегу на всю деревню? — снова негодует первый голос и, чуть ли не стоная, добавляет. — Изжить хотят сельское, окончательно.       — Да прекращай волком выть, — говорит второй, пока над головами парней слышатся стуки шагов и телеги, да так, что снег осыпается прямо на их головы. — Всю дорогу! Как заладил, и так тяжко, а ты мне ещё под ухо скулишь...       Медленно люди проходят через мост и сходят с него. Линч выдыхает, продолжая слушать всё ещё близкие шаги. Как вдруг слышится отчётливый, громкий и протяжный хруст: Джон случайно заваливается на мост спиной сильнее, стараясь вжаться в него, из-за чего заставляет ветки у него в руках звучно хрустнуть. Шаги прекращаются — повисает напряжённая тишина. Сердце журналиста так и уходит в пятки, испуганно замирая.       — Митрич... — говорит первый голос, — слышал?