Яд со запахом корицы

После их свидания с Малеком, Одри провела дома целую ночь в уже привычном уединении, не смыкая глаз практически до самого утра. Мысли о словах Фелонии все еще метались внутри, как дикие птицы в клетке, вызывая внутри тошнотворные чувства тревоги и апатии. Но продолжать прятаться в четырех стенах, словно принцесса в проклятой башне, было уже невыносимо. Нужно было выйти. Хотя бы для того, чтобы снова почувствовать под ногами почву, пусть и слегка зыбкую. Одри встала и посмотрелась в зеркало, ощущение, что она готова наконец завершить эти дни самоизоляции, придало ей сил. Она накрасилась быстро, почти небрежно: тон кожи выровнен, глаза лишь слегка подчеркнуты, а на губы нанесён персиковый блеск, придавший лицу теплое, живое сияние. Настроение требовало лёгкой дерзости. Она надела свою самую лучшую кожаную куртку - черную, идеально сидящую, с холодным блеском заклепок на плечах. Под ней - обтягивающая коричневая футболка и черные джинсы, завершавшие образ, в котором угадывалось настроение девушки, которая сегодня отправляется на свою личную войну. Поймав такси, она смотрела в окно. Погода в этот день была на удивление хорошей: сквозь тяжелую пелену ноябрьских облаков пробивалось бледное, но упрямое солнце, отчего грязный снег на тротуарах слепил глаза. В агентстве «Siren's Call» на ресепшене сидела новая девушка - хрупкая блондинка с вздернутым носиком и настороженным взглядом. Девушка взглядом обвела всё помещение, но её внимание быстро привлёк голос, доносящийся из распахнутой двери конференц-зала. Голос Рут. Он звучал холодно, недовольно, отточенно режуще. Сердце Одри дрогнуло, а в висках неприятно запульсировало: "Боже, она же меня убьёт..." Одри на цыпочках подкралась к двери и, прежде чем войти, заглянула внутрь. Рут стояла спиной к выходу, у огромной интерактивной доски, на которой были нарисованы какие-то схемы и прикреплены фотографии новых «целей». За столом сидели знакомые лица: Лиз, разглядывавшая свой маникюр с отстраненным видом; Вайолет, внимательно наблюдающая за руководительницей и нервно теребившая кончик одной пряди; Киара, уткнувшаяся в планшет, и еще две новые девушки. Одна - высокая, атлетичного сложения шатенка со скулами, словно высеченными из гранита, и внимательным, изучающим взглядом. Другая - миниатюрная, с короткой стрижкой цвета воронова крыла и ярким, почти неоновым макияжем, выглядевшая как фея из урбанистической сказки. Сделав глубокий вдох, Одри переступила порог, пытаясь за эти несколько секунду подобрать наиболее удачные слова, но получилось только: — Добрый день... В кабинете повисла внезапная, звенящая тишина. Все головы, включая две новые, повернулись к ней, даже Лиз оторвалась от своего маникюра. Рут замерла на долю секунды. Затем, с почти театральной медлительностью, она повернулась. Сначала показался ее профиль - прямой нос, собранные в тугой узел огненно-рыжие волосы. Потом она развернулась полностью. На ее лице не было ни гнева, ни раздражения. Была улыбка. Широкая, ослепительная и настолько холодная, что от нее по коже пробежали мурашки. Она сложила руки на груди, и ее темно-синий костюм, безупречный, как всегда, показался Одри доспехами. — Одри, — произнесла она, и ее бархатный голос зазвучал так, будто она нашла потерянную драгоценность. — Наконец-то. Я уж думала, пиши пропала наша дорогая сотрудница. Совсем потерялась в своем королевстве одиночества? Она сделала несколько шагов навстречу, ее каблуки отстукивали четкий, неумолимый ритм по полу. Она подошла так близко, что Одри почувствовала легкий, терпкий аромат ее духов. — Три дня полного игнора и молчания, — продолжила Рут, ее глаза, цвета морской бездны, сканировали Одри с головы до ног, задержавшись на кожанке и макияже. — Я начала волноваться, — не случилось ли что, может, наш очаровательный детектив, Микаэль Харт, оказался настолько интересным собеседником, что увлёк тебя на добрых три дня? Или, — ее голос стал чуть тише, — может, кто-то другой отвлек тебя от работы? Ее улыбка не дрогнула, но в вопросе висела невысказанная угроза. Она не спускала глаз с Одри, оценивая каждую эмоцию, отражавшуюся в этот момент на её лице. — Что ж, дорогие Сирены, на сегодня собрание окончено, — Рут произнесла это, не отводя глаз от Одри, но обернувшись ко всем остальным. — Можете бежать заниматься своими важными девчачьими делами. А с тобой, — ее взгляд снова пригвоздил Одри, — мы сейчас побеседуем. Девушки поднялись, и кабинет наполнился шелестом одежды и легким топотом каблуков. Лиз на прощание бросила Одри сочувствующий быстрый взгляд. Дверь закрылась, оставив их наедине в просторном, холодноватом кабинете. Рут, не говоря ни слова, удалилась в небольшую нишу-минибар и вернулась с двумя хрустальными бокалами и бутылкой красного вина с темной, пыльной этикеткой. Она поставила все на стол с тихим, решительным стуком. — Присаживайся, красотка, — ее голос был мягким, но в нем не было тепла. Это был приказ. Одри машинально опустилась в кресло напротив. Рут с театральной легкостью откупорила бутылку, разлила рубиновую жидкость и подвинула один бокал к краю стола, прямо к Одри. Та взяла его, сжав тонкую ножку бокала так сильно, что костяшки побелели. На ее лице была написана вся гамма эмоций: напряжение в чуть приподнятых бровях, тревога в слишком широко открытых зелёных глазах, которые она не могла заставить опустить, и легкая дрожь в руках, которая не осталась без внимания у рыжеволосой напротив. Рут откинулась в своем кресле, сделала медленный глоток и закинула ногу на ногу. — Так, моя дорогая пропажа, — начала она, вращая бокал. — Давай начистоту. Три дня. Ни звонка, ни сообщения. Где ты была? И, что куда важнее, с кем? Одри открыла рот, чтобы что-то сказать, но Рут мягко подняла руку, останавливая ее. — Погоди. Дай мне сначала выговориться, пока я не сбилась. За то время, пока ты... отлучалась, у нас как раз появились две идеальные цели. Два сочных, самоуверенных лобстера, которых так и просились подать их к столу именно тебе. С твоей свежестью, с этой твоей... неподдельной искренностью. — Она вздохнула с преувеличенным сожалением. — Но время, увы, не ждет. Другие Сирены уже взяли их в работу. И теперь к ним уже не подступиться. Упущенная выгода, Одри, упущенные возможности. Слова падали, как тяжелые капли, усиливая чувство вины и тревоги в груди Одри. Она сидела, сгорбившись, чувствуя себя маленькой и беспомощной под этим пронзительным взглядом. Печаль от всей этой ситуации, от ловушки, в которой она оказалась, сдавила горло. Рут наблюдала за ней еще мгновение, потом сделала еще один глоток. И вдруг выражение ее лица смягчилось. Гнев, витавший в воздухе, словно рассеялся, сменившись чем-то более расчетливым, почти материнским. — Ох, Одри, Одри, — она покачала головой и неожиданно протянула руку через стол, положив свою теплую, ухоженную ладонь поверх ее холодных, сжатых пальцев. — Я все понимаю. Поверь. Нет ни одной Сирены, которая всегда была бы безукоризненно идеальной. У всех бывают срывы и тёмные полосы. Всем нужно время и опыт, чтобы закалиться и стать сильнее своих тараканов. Ее прикосновение было утешительным и удушающим одновременно. — Поэтому я не буду тебя наказывать. Это было бы... Глупо и недальновидно с моей стороны. Напротив. — Рут слегка сжала ее пальцы. — Я готова даже увеличить твой гонорар. На двадцать процентов. За все будущие охоты. Чтобы ты знала, как я ценю твой потенциал. И чтобы у тебя было меньше поводов... Пропадать. Она отпустила ее руку и снова взяла бокал, ее глаза смотрели на Одри с обволакивающим, опасным одобрением. — Так что давай забудем об этом маленьком инциденте. Выпей вина. Оно поможет всё отпустить и расслабиться. И расскажи мне всё-таки как твои дела. Одри сделала глоток вина, чувствуя, как терпкая жидкость обжигает горло, но не согревает изнутри. Под ласковым, но неумолимым взглядом Рут она поняла: полуправды недостаточно. Нужно дать что-то настоящее, чтобы спрятать самое важное. — У меня был... срыв, — начала она тихо, глядя не на Рут, а на рубиновые подтёки в бокале. — После того бала, после всего... меня накрыло. Такая апатия, такая тяжесть, что... не было сил даже взять телефон в руки. Казалось, если я его включу, мир снова навалится на меня, и я... Не выдержу. Она говорила искренне, потому что это была правда — просто не вся. Рут внимательно слушала, не перебивая. На ее лице застыло выражение понимающей, почти скорбной серьезности. — Дорогая моя, — выдохнула она, и в ее голосе прозвучала даже нота сочувствия. — Это нормально. У всех, кто когда-либо здесь работал, рано или поздно наступает такой период. Первое осознание цены, которую мы платим за силу. Первая усталость от масок. Ты не одна. Она протянула руку и снова легонько коснулась тыльной стороны ладони Одри. — Главное — не застревать в этом. Не позволять слабости становиться твоим домом. Ты нашла в себе силы не сдаваться, а идти дальше. Ты снова здесь. И это главное. Одри кивнула, чувствуя, как комок в горле немного рассасывается от этих слов. Потом, словно спохватившись, она вспомнила, что среди покидающих зал девушек не оказалось той, из-за которой и произошёл её личный кризис. Фелонии. — А... Фелония? Где она? Мгновенная перемена в выражении лица Рут была едва уловимой, но Одри ее поймала. Легкая тень раздражения, почти досады, скользнула в ее глазах, прежде чем скрыться за маской напускного спокойствия. — Фелония, — произнесла Рут, отхлебнув вина, — ох, это отдельная... моя головная боль. Она тоже не появлялась уже три дня. — Ее губы сжались в тонкую ниточку. — Я, признаться, даже подумала, не они ли подбила тебя вместе совершить этот побег... Но Фелония слишком равнодушна к окружающим для таких сантиментов... Слишком уж утопает в своих демонах, чтобы геройствовать и спасать новичков. Тем более, она уже не в первый раз вот так пропадает. Как кошка, уходит и возвращается, когда сочтет нужным. — В голосе Рут прозвучало холодное презрение. — Непостоянство — признак слабости. А слабость в нашем деле — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Одри слушала, и ее охватило смешанное чувство облегчения и новой тревоги. Фелония была где-то там, одна. И Рут было на это абсолютно плевать. Это знание делало историю азиатки еще более реальной и пугающей. Рут откинулась в кресле, ее взгляд стал отстраненным, будто она разглядывала внутреннюю картину. — Честно говоря, я бы ее уже давно уволила, — призналась она с легким раздражением. — Но ее экзотичная внешность и этот... буйный, непредсказуемый характер иногда играют на руку. Особенно, на клиентах, которые пресытились одинаковыми диалогами и стандартной красотой. И на ее счету, надо отдать должное, не один десяток успешных охот и провернутых схем. Она как идеальное стихийное бедствие, которое может не только разрушать, но и вносить новую жизнь, правда, только пока оно само того хочет... Она замолчала на мгновение, а затем ее пронзительный взгляд снова сфокусировался на Одри. — А почему ты, собственно, о ней спрашиваешь? Вопрос прозвучал легко, но в нем висела невидимая нить подозрения. Одри почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она заставила себя пожалеть плечами, сделав вид, что это просто мимолетное любопытство. — Просто... заметила, что ее нет. И ты о ней не упоминала. Подумала, может, она тоже на «больничном» после какого-то задания. Рут изучающе посмотрела на нее еще пару секунд, затем, казалось, удовлетворилась ответом. Она подняла бокал. — Что ж, выпьем до дна. За возвращение нашей блудной овечки. Они допили вино в почти тишине. Когда бокалы опустели, Рут поставила свой на стол со звонким стуком. — Насчет моего предложения, — начала она, снова обретая деловой тон. — Отпуск по Европе. Думаю, сейчас оно придется тебе как никогда кстати. Смена обстановки, новые впечатления... Лучший способ стряхнуть с себя эту апатию и вернуться в строй свежей и обновленной. Подумай над этим, дорогая. Она поднялась, давая понять, что их аудиенция окончена, и обошла стол. Мягко, но недвусмысленно положила руку Одри на плечо, проводя ее к двери. — И, пожалуйста, не пропадай так больше. Я действительно волнуюсь за своих девочек, — ее голос прозвучал почти нежно, но в нем читалась убедительная просьба. Одри молча кивнула, чувствуя странную смесь облегчения и напряжения, и выскользнула из кабинета. В коридоре она сделала глубокий вдох, пытаясь прийти в себя. Ее мысли уже метались между словами Рут, образом отсутствующей Фелонии и соблазнительным призраком европейского отпуска. — Одри Браун? — тихий, почти робкий голос окликнул ее. У стойки ресепшена стояла та новенькая блондинка. Опустив глаза на её бейджик, Одри прочитала имя Бетти. — Мне... попросили передать вам, — она протянула светлый, плотный конверт из крафтовой бумаги без каких-либо опознавательных знаков. Одри, нахмурившись, взяла его. — Кто? — спросила она, но блондинка лишь пожала плечами, ее взгляд был искренне растерянным. — Не знаю. Просто оставили утром, сказали передать лично вам, когда появитесь. Сжимая таинственный конверт в руке, Одри вышла из агентства на холодную улицу, где её уже поджидала машина.