Неделя чудес

— Гермес Аркадьевич! — радостной крикнул див, подбегая к окну и указывая на улицу пальцем, — снег пошел, будто в сказке! Отложив газету, Аверин проследил за движением его руки. В самом деле, впервые за несколько дней пошел не мокрый и противный, а крупный снег. Он плавно кружился в воздухе и опускался на землю, укрывая ее белой пеленой. Мужчина еле сдержал улыбку облегчения; он помнил первую зиму после возвращения Кузи из Пустоши. Холодное время года причиняло страдания диву — ему было физически больно смотреть на бескрайний белый пейзаж, наступать на снег и в целом выходить на улицу. Из-за некогда выученного урока «расслабишься — сожрут» и навязчивых ассоциаций адаптация проходила долго. В первые дни Аверин старался не оставлять Кузю одного, но такие моменты, естественно, случались, и тогда он занавешивал шторы. Позже он стал, держа на руках серого кота, стоять у окна, мягким тоном приговаривая «все будет хорошо». Иногда Кузя обращался в человека, и тогда Аверин обнимал его, все так же успокаивая. Постепенно див свыкнуться с мыслью, что в северном Петербурге холодный сезон длится по нескольку месяцев. Через пару лет ему вновь стали нравиться зимние забавы: катание на санках и на коньках, лепка снеговиков, игра в снежки. Это успокаивало колдуна, ранее наблюдавшего дичайший страх в чужих глазах. — Действительно, как в сказке, — глядя на Кузю, Аверин старался скрыть радость, возможно слишком сильную, слишком бурную, слишком неконтролируемую. Он все так же сидел в кресле, укутавшись в плед. Див простился на ковер и принялся с прищуром поглядывать на хозяина, иногда отводя взгляд. — Ты что-то хочешь? — Гермес Аркадьевич, как вы догадались? — спросил он наигранно удивлённо. — По тебе сразу видно. У тебя лицо становится более.... — Аверин призадумался, подбирая подходящее слово, — хитрым. — Я всегда говорил, что вы самый умный! — вот пройдоха. В голове колдун оценил комплимент, но вслух лишь сказал: — На вопрос лучше ответить, — он положил ногу на ногу, сильнее укрываясь пледом. — Гермес Аркадьевич, а пойдёмте гулять? Аверин, мягко говоря, удивился. Кузя предложил бродить по улице в самый снегопад? — Ты серьезно? — Серьезнее некуда! — воскликнул див. — Вы только посмотрите, какая красота! — Красота-то она дома, в тепле, — мужчина указал на огонь в камине, а парень стал сверлить его умоляющим взглядом: — Ну пожа-а-алуйста! Гермес Аркадьевич! Мы же только во дворе, если что сразу зайдём в дом! — Ладно, собирайся, — сдавшись, он встал с кресла и направился в спальню под радостные восклицания, — и оденься потеплее. Иногда Аверин забывал, что имеет дело с никогда не болеющим дивом, и у него вырывались подобные фразы — колдун заботился о Кузе как мог, по-своему, по-человечески. Спустя несколько минут сборов мужчина оказался в прихожей. Взглянув на готового Кузю, он отметил, что тот все же прислушался к его словам — на нем были голубой свитер, связанные Маргаритой шерстяные носки, теплые штаны и куртка. Аверин накинул привычное пальто под укоризненный взгляд дива. — Что не так? — спросил он, переводя взгляд со своего отражения в зеркале на отражение стоящего сзади парня. Внешний вид колдуна отличался аккуратностью, но видимо Кузя нашел к чему придраться: — Вы в этом пальто ходите и ранней осенью, и зимой. Гермес Аркадьевич, вам не холодно? В груди что-то кольнуло — див тоже о нем беспокоился. Мужчина отвернулся, чтобы тот не заметил улыбку, и сказал ровным тоном: — Кузя, на мне тоже шерстяной свитер. Я одет тепло. — Вы уверены? — Уверен. Пошли уже, — Аверин вышел на крыльцо дома, за ним до двора проследовал и див. Крупный снег укрывал землю и раскидистую иву, создавая огромный белый купол. Путался в каштановых волосах, ложился на плечи, почти мгновенно тая. Мужчина вдохнул полной грудью холодный воздух, в котором читала утренняя свежесть. Оглядываясь вокруг, он ещё больше убеждался, что мир прекрасен. Пусть он и находился на собственном заднем дворе, в тот миг у него была возможность созерцать прелесть зимы, о которой в нескончаемом круговороте обязанностей напрочь забывал. Была возможность любоваться радостным Кузей, о котором...нет, не забывал. Аверин никогда о нем не забывал, просто за последние недели накопилось слишком много работы, оттого они реже проводили время вот так, в расслабленной обстановке. Пару дней назад они закончили дело, изрядно вымотавшее обоих, и наступили выходные — хоть сейчас они должны по полной насладиться отдыхом, насладиться друг другом. Обеспокоенный голос над ухом вывел Аверина из мыслей: — Гермес Аркадьевич, вы в порядке? — И? — он резко обернулся. За спиной стоял див, чьи глаза-камушки вопросительно его рассматривали. Лицо выглядело серьезным, но в то же время таким...нежным. Таким чудесным и прекрасным — порозовевшие на морозе щеки, слегка приоткрытые губы. В рыжих кудрях путались хрупкие снежинки. Мужчина не смог сдержать улыбки, — Кузя. Я в порядке, просто задумался. Знаешь, о нас задумался. Кузю поразила честность хозяина, но и не только она. «О нас...». Аверин ощутил это по связи. Разглядывая лицо напротив, он продолжил: — О том, что ты наконец привык к снегу. О том, что в последние дни мы слишком мало проводим времени вместе. О том... — мужчина замялся, — что здесь и сейчас мы можем вот так любоваться красотой вокруг. — И правда, вид обалденный, — Кузя широко заулыбался и, лукаво взглянув на Аверина, добавил, — вообще, когда я с вами, все обалденное. С вами всегда хорошо.

***

В январе и феврале они как сейчас любовались снежными пейзажами. Гермес Аркадьевич катал Кузю на санках, смеясь, а после недолгих прогулок они приходили домой, пили глинтвейн на Вишнёвом соке и ели мандарины. Весной они гуляли по папкам, наслаждаясь цветущими яблонями и сиренью. Летом съездили на дачу, где Кузя играл с Верой и Мишей в саду, иногда получая замечания от Анонимуса, в то время как взрослые наблюдали за ними с крыльца. Вечерами на этом же крыльце они сидели вдвоем, коротая звёздные ночи. Осенью Маргарита научила дива готовить шарлотку, которую Аверин но с большим удовольствием. Колдун в свою очередь согласился вырезать с Кузей глаза и рты на тыквах в конца октября, даже несмотря на то, что «у нас не принято отмечать Хэллоуин». Этот год у Кузи и Гермеса Аркадьевича был насыщенным. Им было хорошо, ведь они проводили время друг с другом.