Неделя чудес

Метавшийся от ящика к ящику Кузя наконец поставил на кухонный стол две чашки с чаем и вазочку, полную зефира и пряников. Присев напротив хозяина, он спросил: — Гермес Аркадьевич, можно задать вам вопрос? — Задавай, — мужчина поднес ко рту кружку. — А что такое оргия? Аверин поперхнулся чаем от изумления, Кузя же с невинным видом наклонил голову: — Что-то не так? — Ты где таких слов понабрался? — мужчина отставил чашку и устроился на стуле поудобнее, готовясь к серьезному разговору. — В тусовке анархистов услышал, — пояснил див тоном, будто тема беседы не была мягко говоря необычной. — Белка звала на оргию. Нужно же знать, на что согласился. — Ты согласился?! — Ну да, я же не дебил. А что такого? — не понял Кузя. — Оргия...звучит. — «Кастрация» тоже звучит, так что, пойдешь на кастрацию? — выпалил колдун. Вот уж не думал, что когда-нибудь ему придется произносить подобное вслух. — Почему бы и нет. После каждый произнесенной дивом фразы Аверина чуть не подводило сердце. Он постарался взять себя в руки: — Начнем с того, что кастрировать я тебя не буду, и не надо делать грустное лицо. Продолжим тем, что ни на какую оргию ты не пойдешь, и ещё раз, не обижайся. Понимаешь, — колдун задумался, как объяснить этот деликатный момент более тактично, — во время оргий люди коллективно занимаются...любовными утехами. Это понятно? Кузя с серьезным видом задумался, а Аверину стало страшно. Не зря — спустя полминуты молчания тот сказал: — Гермес Аркадьевич, а научите меня любовным утехам! На этот раз он поперхнулся воздухом. — Ты меня довести хочешь? — Ну Гермес Аркадьевич, я не хотел, простите, — Кузя опустил глаза в пол. Аверину пришла в голову мысль, что живу было бы любопытно узнать больше о человеческой природе, о том, что он, вероятно, никогда не сможет испытать на собственном опыте. Положив руки на стол, он примирительно сказал: — Если тебе интересна эта тема, можешь спрашивать, постараюсь ответить. Только пожалуйста, не ходи ни с кем не оргии. Кузя быстро закивал и, улыбаясь, потянулся к вазочке со сладостями: — Не буду ходить, Гермес Аркадьевич! Всего один вопрос. — Когда хозяин одобрительно кивнул, он продолжил, — Почему людям это нравится? — Понимаешь, у людей тоже есть инстинкты. Как у дивов, например. — Аверин старался донести мысль понятно, но притом не сильно углубляясь в детали. — К тому же любовными утехами обычно занимаются с тем, к кому испытывают теплые чувства, поэтому людям это и нравится. — Интересно, а как понять, есть ли у меня эти «теплые чувства»? — наивно спросил Кузя. — Это уже два вопроса. — Ну Гермес Аркадьевич! — жалобно протянул див. — Ты прав, сам же разрешил, — Кузя кивнул, а Аверин задумался. — Обнаружить чувства в себе иногда бывает сложно, просто нужно проанализировать свое поведение и эмоции. Когда предполагаемого объекта обожания нет рядом, ты очень скучаешь. Когда ты с ним, становится легче и радостнее. Для тебя он умен, привлекателен и интересен. Ты хочешь помогать этому человеку, защищать его и поддерживать во что бы то ни стало. Кузя призадумался, чуть нахмурив брови. Его лицо выглядело серьезным, но лишь один взгляд на него вызвал у Аверина нечто вроде умиления; чувство было теплым, притом странным, не похожим ни на что другое. Мужчина заметил, как уголки алых Кузиных губ приподнялись, будто ему только что пришла удивительная, но приятная мысль. Какая прекрасная, милая полуулыбка! Чувство мгновенно заполнило весь его состав; оно мягко растеклось в груди, дошло до кончиков пальцев, до мозга — осознание, которое он старался игнорировать, ударило в голову. Сколько ни уходи, чувство все равно даст о себе знать. Оно насквозь пропитало обычно молчавшее сердце, которое в ту минуту пожелало заявить о себе — сделать нечто яркое, необыкновенное, полное искренности. — А способны ли дивы испытывать подобное? — вдруг спросил Кузя. В его глазах блеснула...надежда? — Не могу сказать, — честно ответил Аверин. Парень снова замолчал. Его взгляд упал на руки хозяина, лежащие на столе. Диву нравилось, как выглядят эти руки; длинные пальцы, на вид чуть грубоватая кожа, едва заметные шрамы, оставшиеся от многократных порезов для призывов. Аверин не обращал на них внимание, но Кузе они казались признаком стойкости, проявляемой его хозяином в каждом деле. Храбрость и сила мужчины его одновременно попадали восхищали. Он смотрел на колдуна ровно с таким же упоением, с каким говорил о нем и думал. А говорил он много, пусть даже не всегда к месту; думал ещё больше. — Я считаю, что способны, — заявил он с уверенностью. — Кажется, я испытываю такие чувства к вам. — Кузя? — не веря своим ушам то ли спросил, то ли воскликнул Аверин. — А что? — сказал див чересчур громко, но тут же заговорил более спокойно. — Гермес Аркадьевич, простите, если обидел вас, этого я не хочу. Просто все, что вы сказали, сходится. Рядом с вами мне намного лучше, а когда один, я по вам скучаю. Вы и без того умны, но в моих глазах вы просто обалденный. Я вас люблю, получается. Сделав последний глоток чая, Аверин встал, подошёл к Кузе со спины и едва коснулся пальцами рыжих прядей. Див оцепенел от удивления и страха спугнуть прилив ласки хозяина. Поиграв с волосами, мужчина провел пальцем рядом с ухом, задел шею, принялся гладить щеку и подбородок, изредка, как бы случайно задевая губы. Разнеженный Кузя коснулся ладонью его руки. От прикосновения к шрамам Аверина у дива по телу пошли мурашки — как же он этого хотел! По связи обоим передавались нежность и тепло, смешиваясь с собственными ощущениями. Див обернулся; на лицах обоих цвели улыбки. Улыбка Кузи имела оттенок удивления, будто он не мог поверить в происходящее. Он наслаждался тёплыми прикосновениями, но на всякий случай вел себя осторожно. Однако глядя на Гермеса Аркадьевича сомнения растворялись. Улыбался Аверин не широко, но мягко; смотрел на дива так, как обычно смотрят на нечто особенное, важное и дорогое. Он ещё раз задел пальцем чужие губы и сказал: — Уже поздно. Пойдем спать.