Пламя, застывшее в золоте

Вечер в таверне был шумным, душным и идеальным. Рене сидела за столом, облокотившись на Кайроса, с поцарапанным из мутного стекла кубком вина в руке. Оно было дешевое, кисловатое, но она уже привыкла к этому за этот месяц в Норвосе. — Ну же, выпей еще! — поддразнивал он, подливая ей — Ты хочешь, чтобы меня вырвало на твои сапоги? — фыркнула Эйрена, но кубок опустел залпом. Горечь разлилась по пищеводу, согревая изнутри. Кайрос рассмеялся, его рука небрежно обняла ее за плечи. — Ты стала куда веселее, знаешь ли. — Это потому что я пьяна, — она мотнула головой, чувствуя, как серебристые пряди прилипли ко лбу. — Нет, — он наклонился ближе, его дыхание пахло вином и табаком. — Это потому что ты наконец перестала убегать. Она замерла, но не отстранилась. Тепло его тела было единственной твердой точкой в этом пьяном, вращающемся мире. — Может, мне просто некуда бежать. — Вранье, — он ткнул пальцем ей в грудь ближе к ключице, заставив вздрогнуть. — Ты могла уехать. Написать письмо. Но ты осталась. Рене отпила еще глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу, смешиваясь с липким дискомфортом одежды, прилипшей к спине. Прошел уже месяц, а Терракс так и не вернулся. Месяц тоски, страха и пустого неба. Она хотела спорить, но в этот момент в таверне грянула музыка. Скрипка взвизгнула, как раненый зверь, барабан застучал дико, подхваченный хриплыми голосами моряков, сливающимися в похабную, веселую песню про девиц и золото. Пар от дыхания и испарений поднимался к закопченным балкам. Кайрос вскочил, протягивая ей руку. Глаза его блестели в тусклом свете масляных ламп: — Танцуешь? — Ты с ума сошел? — спросила Эйрена, но не сопротивлялась, настороженно вложила свою руку в его. Чуть больше месяца назад ее изыскано приглашали на танец сиры, а теперь это делал какой-то симпатичный парень со смуглой, как у дорнийцев, кожей и аккуратной темной бородой, который стал ей другом. — Абсолютно! — Он уже тащил ее за собой, силой пробиваясь сквозь толчею пьяных тел. Запах немытой человеческой плоти ударил в нос. — Если я блевану на тебя, то не жалуйся! — крикнула она ему, но сопротивление было уже формальностью. Эйрена плясала среди пьяных моряков, пахнущих рыбой и потом, и торговцев с жирными пальцами. Ноги в высоких кожаных сапогах шлепали по липкому, пропитанному Боги весть чем полу. Рубаха прилипла к спине, коса растрепалась, частично рассыпавшись серебряными прядями по вспотевшим плечам. Терракс не вернулся. Но она жива и, возможно, впервые за долгое время — счастлива. Впервые в жизни она пьяна настолько, что чувствует легкость. Не стесняется быть так близко к мужчине, который старше ее на четыре года. Кто-то толкнул ее в бок, грубо, с хохотом. Она врезалась в Кайроса. Он едва удержал равновесие, но не отпустил, а только крепче прижал к себе, его руки, сильные и грубоватые, обхватили ее талию. Кайрос кружил ее в танце, его руки твердо держали ее за талию, а глаза сверкали озорным огнем. — Ты ужасно танцуешь! — крикнул он ей в ухо, перекрывая музыку. — Это ты ужасно ведешь! — засмеялась она в ответ, но не сопротивлялась, позволяя ему вращать ее в такт бешеному ритму. Ее голова кружилась — то ли от вина, то ли от этого дикого веселья, которого она никогда не позволяла себе раньше. В Королевской Гавани танцы были чинными, изящными, подобающими статусу. Здесь же все было иначе. Она откинула голову, смеясь, и в этот момент поймала чей-то взгляд через толпу. Высокий человек в темном, выгоревшем плаще стоял у двери, лицо скрывал глубокий капюшон. Но она почувствовала — ледяное, безошибочное ощущение — он смотрел прямо на нее. Взгляд был тяжелым, как свинец. Лед пробежал по спине. — Кайрос… — Что? Она повернулась, чтобы показать ему, но незнакомец уже исчез. — Ничего… — прошептала она, но веселье вдруг улетучилось. Кайрос заметил перемену в ее лице. Его улыбка померкла. — Эй, что случилось? — Я… Она хотела сказать, что устала, что вино ударило в голову, но вдруг почувствовала другое. Глубоко внутри, в самой сердцевине, где текла кровь Старой Валирии, будто тлеющий уголек, раздуваемый внезапным ветром, вспыхнуло тепло. Не от вина. Не от танца. Знакомое и чуждое одновременно. — Огонь… — вырвалось у нее. — Что? Она вырвалась из его объятий, резко, как от ожога, пробиваясь к двери. — Рене?! Но она уже выбежала на улицу, следуя за человеком в алом плаще. Холодный ночной воздух обжег легкие, но внутри нее горело. Незнакомец шел быстро, не оглядываясь, его плащ развевался, как кровавое знамя. Узкие улочки Норвоса петляли меж высоких, облупленных домов, окна которых были темными щелями, но он двигался уверенно, будто знал, что она последует за ним. — Стой! — крикнула Эйрена, но человек лишь ускорил шаг. Ее сердце колотилось, в висках пульсировала кровь Драконов. Она чувствовала его — не просто человека, а огонь, живой и древний, как пламя в чреве вулкана. Переулок сузился, выведя их к заброшенному причалу. Доски уже сгнили и были затоплены рекой, бьющейся в ночи о камни. Камни были скользкими от сырости и мха. В углу гнила куча мусора. Незнакомец остановился спиной к ней, смотря на волны. — Кто ты? — выдохнула Эйрена, рука сама потянулась к кинжалу. Человек медленно повернулся. Капюшон упал, открыв лицо. Женщина. Высокая, стройная, с кожей цвета слоновой кости и густыми черными волосами, спадающими тяжелыми волнами. Но больше всего поражали глаза. Они горели в полумраке, как тлеющие угли, в них мерцали отблески пламени. Ее алые одежды из тяжелого, дорогого шелка сливались с ночью, лишь золотые узоры, вытканные в виде спиралей огня, сверкали при бледном свете луны. Ожерелье с огромным рубином плотно обхватывало шею, как рана с застывшей кровью. — Кто вы? — прошептала Эйрена. Женщина улыбнулась. Губы ее были тонкие, алые. — Мелисандра из Асшая. Но тебе это ничего не скажет, дочь Дракона. Асшай был известен как огромный город на Дальнем Востоке Эссоса, на берегу Нефритового моря в устье Пепельной реки. Это был самый восточный и самый южный город, известный в Вестеросе, плавания туда длятся невероятно долго — так, из Пентоса оно занимает два года, если море будет спокойным. А ещё Асшай соседствовал с мрачными гористыми землями, известными как Край Теней. Голос Мелисандры был низким, бархатистым, словно шорох углей в очаге. То, как она назвала ее «дочерью Дракона» ударило Эйрену, как пощечина. Страх сжал горло. «Откуда она знает?» — пронеслось в голове. Она инстинктивно отступила на шаг. — Я служительница Р’глора, Владыки Света и предлагаю тебе пройти со мной, чтобы узнать то, что ты видела в пламени. — А что я видела? — голос Эйрены звучал чужим, сдавленным. — То, что явно напугало тебя, — спокойно ответила Мелисандра со слабой улыбкой. Эйрена почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Я ничего не видела в пламени, — резко ответила она, но пальцы сжали рукоять кинжала крепче. Мелисандра лишь покачала головой, ее глаза сверкали в полумраке, будто два уголька. — Лжешь. И себе, и мне. Ты видела. Зов огня в крови не обманешь. — Что ты от меня хочешь? — в голосе Эйрены зазвенела плохо скрытая тревога. — Показать тебе больше. Ты Таргариен, и находишься здесь не просто так. Эйрена сжала зубы. — Это имя ничего не значит. — Ошибаешься, — голос Мелисандры стал тише, но весомее. Мелисандра сделала шаг вперед, и теперь Эйрена чувствовала жар, исходящий от нее, будто внутри нее действительно пылал огонь. — Ты видела, не так ли? Крылья в пламени. Ты чувствуешь это в крови — зов, который не можешь объяснить. Эйрена не ответила. — Ты не случайно здесь, Эйрена. И не случайно твой дракон исчез. Огонь взывает к огню. — Что ты знаешь о Терраксе? — прошипела она. Мелисандра улыбнулась, но в ее глазах не было тепла. За спиной Эйрены раздались шаги. Она обернулась — Кайрос стоял в нескольких шагах от них, его лицо было напряженным, — Рене? Все в порядке? Кто это? Она хотела ответить, но Мелисандра уже подошла ближе и шепнула ей в ухо, голосом, который не должен был услышать Кайрос, но врезался в мозг: — Если жаждешь правды — приходи на рассвете в храм Р’глора. Только ты. И прежде чем Эйрена успела что-то сказать, жрица накинула на голову капюшон и скользнула в узкий проход между домами, растворившись в тенях, будто ее и не было. Остался лишь запах серы и холодное эхо ее слов. Кайрос подошел ближе, его глаза метались по пустой пристани. — Кто это был? — Никто, — солгала Эйрена, но сердце бешено колотилось, удары отдавались в висках. — Просто… местная сумасшедшая. — Ты дрожишь, — он взял ее за плечи, заставив поднять голову. — Просто холодно, И вино… — она попыталась улыбнуться, но губы не слушались. Он не поверил, но снял свой потертый плащ и набросил ей на плечи. — Пойдем назад. Ты бледная, как смерть. Она кивнула, позволив ему обнять себя за плечи, но мысли ее были далеко. Плащ Кайроса пах чем-то терпким, дегтем и его теплом — знакомым, земным, безопасным. Но под его тяжестью Эйрена продолжала испытывать мелкую, неконтролируемую дрожь. Не от ночной прохлады. От ледяного страха, впившегося в позвоночник, и от того тлеющего жара, что Мелисандра разожгла где-то в самой глубине, под грудной клеткой. «Дочь Дракона. Ты видела. Зов огня». Слова жрицы звенели в черепе, как натянутая струна. — Пойдем, — настойчиво повторил Кайрос, крепче прижимая ее к себе, ведя обратно к огням и оглушительному шуму таверны. Его голос был спокоен, но рука на ее плече ощущалась как тиски. Он чувствовал неладное. Чувствовал ее панику. Она шла, почти спотыкаясь, ноги были ватные. Веселье в таверне теперь казалось карикатурным, диким и чужим. Хохот резал слух, запахи перегара, пота и подгоревшего жира ударили в ноздри, заставив ее сглотнуть ком тошноты. Всего несколько минут назад она чувствовала смутное подобие счастья, а теперь — только леденящую пустоту и жгучую тревогу. «Она знает. Знает, кто я. Знает ли она про Терракса?» — Садись, — Кайрос усадил ее за их стол, грубо отодвинув пустые кубки. Его движения были резкими, выдавая беспокойство. — Ты белая, как парус в шторм. Сиди. Я принесу воды. Он вернулся быстро, с глиняным кувшином и кружкой. Вода была ледяной. Эйрена жадно сделала глоток, потом еще, пытаясь смыть привкус горечи вина и… серы? Или это ей показалось? Уголек внутри не гас, лишь слегка притушился холодной влагой. — Что случилось, Рене? — Кайрос присел напротив, его темные глаза пристально буравили ее лицо, пытаясь пробить стену молчания. Он наклонился ближе, голос стал тише, но напряженнее: — Кто была эта женщина? Что она тебе сказала? Ты выбежала, будто за тобой гнался сам Утонувший Бог. А потом стояла на причале, как призрак. Эйрена сжала кружку так, что глина могла треснуть. «Лгать. Надо лгать». Но язык казался ватным, а слова — предательски тяжелыми. Открыть правду? Втянуть в свою проклятую судьбу? Он друг. Единственный друг здесь. Однако она не могла довериться ему. — Никто… — она выдохнула, голос был хриплый, чуждый. — Просто… местная. Сумасшедшая, наверное, — она избегала его взгляда, уставившись на колыхающееся отражение лампы в воде. Оно напоминало пламя. Крылья в пламени. — Заговорила… ерунду какую-то. Испугала. — Испугала? — Кайрос не поверил ей ни на йоту. Его взгляд стал жестче. — Ты, которая одним взглядом разгоняет пьяных грубиянов? Которая не боится ни шторма, ни кулачных разборок на причале? Тебя испугала какая-то бродячая женщина? — Он ударил кулаком по столу, но тихо, сдавленно. — Черт возьми, Рене, я вижу, что ты вся на иголках! Говори правду! Чем она тебе угрожала? «Правдой, — пронеслось в голове Эйрены. — Она знает мою правду. И это самая страшная угроза». — Ничем! — вырвалось у нее резче, чем она хотела. Эйрена видела, как он вздрогнул от её тона. — Просто… вино, наверное. И ее взгляд. Пустой. Как у мертвой рыбы, — ложь, ложь, ложь. Глаза Мелисандры горели, как угли! — Не знаю, Кайрос! Просто мне стало плохо. Холодно и страшно. Вот и все. Он смотрел на нее долго, тяжело. В его взгляде читалось разочарование, беспомощность и гнев — гнев на ее стену, на ее страх, который она не желала с ним делить. Он протянул руку, накрыл ее холодные пальцы, сжимавшие кружку. — Ладно, — сказал он наконец устало. — Ладно. Не говори. Но запомни: что бы ни случилось, я рядом. Если эта… тварь еще раз сунется — дашь знать. Поняла? Эйрена кивнула, едва сдерживая дрожь. Его рука была теплой, реальной. А в ее груди бушевал ураган противоречий. Мелисандра знала что-то. И Эйрена должна была узнать, что. Даже если это будет стоить ей всего. — Ты встаешь раньше, чем я успеваю лечь, — проворчал он на следующее утро, наблюдая, как Эйрена натягивает сапоги. Она не ответила, по новой затягивая шнуровку так туго, что кожа на пальцах побелела. Предрассветный сумрак окрашивал кухню в серые тона через небольшое окошко. Воздух был холодным и спертым. — Ты куда-то идешь, — в его голосе звучало напряжение. — Да, — коротко бросила она, вставая. — Одна? — Да. Кайрос скрестил руки на груди. Его рубаха была расстегнута почти наполовину, открывая загорелую кожу груди. — Это связано с той женщиной вчера? Эйрена замолчала, отворачиваясь, чтобы накинуть темный плащ. — Я пойду с тобой. — Нет. — Тогда я последую за тобой. Она резко подняла голову. — Нет! Они уставились друг на друга. В тишине комнаты было слышно только их дыхание. — Почему? — спросил он наконец. — Потому что… — она сжала кулаки. — Потому что это тебя не касается. Кайрос замер, словно получил удар. Его упрямый подбородок дрогнул. Он посмотрел на ее подзагоревшее, но все еще очень светлое для этих краев решительное лицо. — Почему ты отталкиваешь меня? Я же твой друг! — в его голосе прорвалось отчаяние. Эйрена посмотрела на него — на его упрямый подбородок, на шрам над бровью, на глаза, которые сейчас были серьезны, как никогда. Она молчала. Ей нечего было сказать. Кайрос тяжело вздохнул, сложив руки на бедра и опустил голову. — Ты вернешься? — спросил он наконец глухо. — Конечно.

⚔⚔⚔

Высеченный из какого-то странного красного камня, он казался вырубленным из глыбы застывшей крови. Стены его не просто отражали первые лучи солнца — они горели изнутри, будто наполненные раскаленным углем, напоминая не храм, а крепость, объятую пламенем. На вершине центральной башни, похожей на гигантский кинжал, в чугунной жаровне чудовищной, двадцатифутовой ширины бушевало настоящее море огня, выбрасывая в серое небо столбы черного, едкого дыма. По обе стороны массивных бронзовых дверей, покрытых рельефами пламени и страдающих еретиков, горели два костра поменьше, их треск и шипение были первым звуком, доносившимся от этого жуткого места. Воздух дрожал от жара и пах гарью и… чем-то сладковато-приторным. Мелисандра ждала ее у входа, неподвижная, как статуя. Ее алые одежды казались частью пылающего храма. Огромный рубин на ожерелье ловил отблески костров, как око демона. — Ты пришла. Владыка Света не обманулся в тебе, — ее голос был ровным, но Эйрене в нём почудилось удовлетворение. — Я хочу знать правду. — Правда — в пламени. Идем. Жрица повернулась и бесшумно скользнула внутрь. Эйрена, стиснув зубы, последовала за ней, чувствуя, как жар бьет в лицо, а запах гари щекочет ноздри. В центре храма горел костер — не простой огонь, а живой, пульсирующий, как сердце. Как символ Владыки Света, который она когда-то видела в древних книгах. Культ Р’глора — религия, проповедующая борьбу Света с Тьмой и считающая всех других Богов ложными. Служителей Р’глора называли Красными жрецами. Вера в Р’глора была распространена в Вольных городах — в каждом из них есть храм Р’глора, а в Волантисе эту религию исповедует большинство горожан. В Вестеросе последователей у Р’глора немного — в Староместе и Дорне были небольшие храмы Р’глора. Эйрена относилась к данной вере равнодушна. Она верила в Семерых, как и многие в Вестеросе. — Я была удивлена, когда Владыка Света явил мне в пламени тебя, — голос Мелисандры звучал над самым ухом Эйрены, заставляя ее вздрогнуть. Жрица стояла у самого края жерла, ее лицо было обращено к огню, а глаза отражали безумие пламени. — Что забыл в Норвосе Таргариен, спросила я себя? Вероятно, ты здесь по Его воле. И Он же не позволил твоему дракону вернуться. — Кто вообще этот Владыка? — спросила ее Эйрена, смотря на большое пламя, чувствуя, как жар сушит глаза. — Все живое. Все, чего касается свет, — ответила Мелисандра, не отрывая взгляда от костра. — Точнее, — потребовала Таргариен. — Истина повсюду, стоит только посмотреть. Ночь темна и полна ужасов, день ярок, прекрасен и полон надежд. Одна черна, другой бел. Есть лед и есть огонь, любовь и ненависть, горькое и сладкое, мужчина и женщина, боль и удовольствие, зима и лето, добро и зло. Любая вещь и любая сущность на свете служит либо Р’глору, Владыке Света, либо его вечному противнику — Великому Иному, Повелителю Тьмы и Холода. Их борьба длится от начала времен. И закончится она только с победой одного из них. В этой битве нет никакой третьей стороны, все люди на свете должны сделать добровольный выбор, на чьей стороне они выступают — тот, кто не приемлет Владыку, поневоле обращается к Великому Иному. — Кто этот Великий Иной? — прошептала Эйрена, чувствуя, как по спине ползет холод, несмотря на адский жар зала. — Холод и смерть, — ответила Красная жрица тихо и коротко. — В день после долгого лета, когда воссияет кровавая звезда, Азор Ахай возродится среди соли и дыма для последней битвы со злом и вынет из огня пылающий меч Светозарный. Если он победит, настанет лето, которому не будет конца, сама смерть склонит перед ним колено, и все, кто сражался на его стороне и погиб, возродятся. Эйрена сжала кулаки, чувствуя, как ее ладони становятся влажными. Эта речь о вечном лете и воскрешении мертвых звучала как безумие. — И какое отношение это имеет ко мне? Мелисандра медленно подошла к самому краю костра, ее алые одежды колыхались, словно языки пламени, готовые слиться с огнем. — Драконы тесно связаны с магией. Драконы — символ и воплощение пламени, — говорила она, смотря в огонь. — Если их не станет, то магия ослабнет. Великий Иной станет сильнее перед последней битвой. — Драконы не исчезнут! — разозлилась Эйрена, ступая ближе к костру. Жар опалил лицо. — Это невозможно! — Драконы будут танцевать, — голос жрицы продолжал звучать спокойно, но с такой уверенностью, в которой уже сложно было сомневаться. — В пламени и крови. Огнем и Кровью. Девиз дома Таргариенов. Слова, выжженные в ее сердце с детства. Теперь они звучали как проклятие. Эйрена почувствовала, как ее собственное дыхание стало учащенным, а в ушах застучала кровь. — Что ты хочешь сказать? — прошептала Эйрена. — Не дай драконам уйти в пляс. Но остальное… остальное ты должна сделать сама. Время еще есть. Учись видеть истину в пламени. Слушай зов крови. — Я не понимаю! — вырвалось у Эйрены, ее голос дрожал от ярости и страха. — Говори прямо! Что за «Танец Драконов»? Почему я должна его остановить? Мелисандра повернулась к ней, ее глаза отражали пламя, словно два бездонных очага. Жрица подняла руку, и огонь в костре взметнулся выше, образовав вихрь. В его спиралях замелькали образы: Крылья, разрывающие небо. Драконы, сцепленные в смертельной схватке. Кровь, капающая с когтей. И пепел… пепел, покрывающий все. — Нет! — Эйрена зажмурилась, в ужасе отшатнувшись, зажав уши руками, но кошмарные видения горели под веками. Она почувствовала вкус пепла на языке. Огонь с гулким вздохом опал, снова став просто гигантским костром. Но Эйрена была разбита. Видение вонзилось в мозг, как раскаленный клинок. Она, не помня себя, развернулась и побежала, спотыкаясь, к выходу, к холодному, чистому воздуху, подальше от этого пекла и безумной жрицы. Ее сердце колотилось, перед глазами стоял жуткий танец смерти драконов. — Я же сказала не идти за мной. На улице, в сером свете рассвета, ее ждал Кайрос. Он стоял, прислонившись к раскаленной стене храма, его лицо было напряженным, поза — готовой к бою. Тень от башни с жаровней легла на него черной полосой. — А я не умею слушаться. Что тебе наплели в этом сумасшедшем доме? — его голос был хриплым, усталым, но в нем читалась тревога. — Рене? «Слишком много, о чем я не могу тебе сказать», — подумала она, но только печально смотрела на Кайроса. Она посмотрела на него — на его знакомое, озабоченное лицо — и почувствовала лишь ледяную пустоту и жгучую потребность забыться. Заглушить этот ужас. Хоть на миг. Она печально покачала головой, не в силах вымолвить хоть слово. — Рене? — он шагнул к ней. — Я хочу напиться, — устало, почти беззвучно прошептала Эйрена, запустив пальцы в свои светлые волосы, собранные в толстую косу, спадающую на спину. Голос ее был плоским, лишенным эмоций. — Так сильно, что забуду, кто я такая, — она подняла на него глаза. В них горело что-то дикое, отчаянное, незнакомое. — Или потрахаться с кем-то. С кем угодно. Чтобы не думать. Чтобы этот… шум… в голове прекратился. Кайрос замер, его глаза расширились. — …Что? Ты… что? — Ты слышал, — глаза Эйрены горели — не пламенем Таргариенов, а чем-то диким, отчаянным. — Отведи меня в тот бордель и найди девушку, которая меня обслужит. — Ты не в себе! Стоп, подожди — девушку?! — Я впервые за долгое время в себе, — зло ответила она, проигнорировав его вопрос. — Ты серьезно? — Кайрос схватил ее за плечи, его пальцы впились в кожу сквозь тонкую ткань рубахи. — Ты только что выбежала от какой-то огненной жрицы, вся дрожишь, и теперь хочешь в бордель?! — Да! — она вырвалась, ее голос звенел, как натянутая струна. — Или ты думаешь, я шучу? Он сжал зубы. — Рене, ты не хочешь этого. Ты напугана и ищешь забвения в дерьме! — А что, если хочу? — Она шагнула ближе, ее дыхание, сбивчивое и горячее, обожгло его кожу. — Что, если это единственное, что может заглушить то, что я чувствую?! — Она ткнула пальцем себе в грудь. Кайрос не отступил. — Тогда скажи мне правду. — Какую еще правду?! — Ту, что скрываешь! — он тряхнул ее, и серебряные пряди выскользнули из косы, рассыпавшись по плечам. — Ты не просто так пришла в Норвос. И ты не просто так убегаешь в пьянство и постель первой же шлюхи после разговора со жрицей! Ты бежишь! Как всегда! «Не дай драконам уйти в пляс». Как ей, черт побери, это сделать? — Отведи меня в бордель. Сейчас же, — Эйрена сбросила его руки со своих плеч и сделала шаг назад. — Я не буду отвечать на твои вопросы. Кайрос замер, его глаза сузились. В них читалась ярость, замешанная на беспомощности и… боли. — Нет, — сказал он резко, отчеканивая. — Не в таком состоянии. Не так. Он резко развернулся и зашагал по узкой улочке, даже не оглянувшись, чтобы проверить, идет ли она за ним. — Ты меня бесишь! — крикнула девушка ему вслед, следуя за ним, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Кайрос шел быстро, резко, плечи были напряжены под потертой рубахой. Его шаги гулко отдавались по пустынным утренним улочкам Норвоса, где только начинала просыпаться жизнь — хлопали ставнями, слышались редкие возгласы торговцев, готовящих свои лотки. Эйрена следовала за ним, сердце колотилось не от усилия, а от ярости и невыносимого хаоса внутри. Видения драконов, сцепленных в смертельной схватке, кровь, пепел — все это смешивалось с леденящим страхом и жгучим стыдом за свою слабость, за этот унизительный порыв забыться в чужих объятиях. — Куда ты идешь? — крикнула она ему в спину, когда он свернул не в сторону их временного жилища, а вглубь припортового района, где воздух густо пах рыбой, дегтем и дешевым вином. — Заткнись, Рене! — рявкнул он, не оборачиваясь. Этот тон, эта злость, этот стыд, который он на нее выплёскивал, подлили масла в огонь ее бешенства. Она ускорила шаг, догнала его и схватила за рукав. — Я не шучу, Кайрос! — ее голос сорвался на крик. — Отведи меня туда, или я найду дорогу сама! Я не маленькая девочка, чтобы ты решал, что мне можно, а что нет! Он резко остановился и развернулся. Его лицо было искажено гневом, глаза горели темным пламенем. — Посмотри на себя! — прошипел он. — Ты вся трясешься! Ты выглядишь так, будто тебя только что вытащили из могилы! Глаза дикие, как у загнанного зверя! И ты думаешь, что поход в бордель — это то, что тебе сейчас нужно? Что там тебе помогут? — А тебе какое дело?! — вырвалось у нее, и в голосе Эйрены прозвучала отчаянная, детская обида. — Ты не мой отец! Не мой брат! Ты просто… просто парень, с которым я познакомилась случайно! Кайрос замер, его глаза впились в ее светло-карие. В них читалась ярость, замешанная на беспомощности и боли, но теперь к этому добавился холодный, расчетливый блеск. Он видел ее состояние — дикий взгляд, трясущиеся руки, эту отчаянную потребность в забвении любой ценой. И он понимал, что слова сейчас не помогут. Стена между ними была слишком высокой. — Хорошо, — сказал он резко, отчеканивая. Голос его был лишен прежней ярости, став плоским и опасным. — Хорошо, Рене. Получишь ты свой бордель. Он резко развернулся и зашагал по узкой улочке, не оглядываясь, но замедлив шаг достаточно, чтобы она могла идти следом. Его плечи были напряжены, как тетива лука. Эйрена, оглушенная его внезапным согласием, на миг застыла, прежде чем последовать за ним. Ярость сменилась ледяной пустотой. Она добилась своего? Тогда почему внутри стало еще хуже?

⚔⚔⚔

Снова этот теплый, густой воздух, пропитанный ароматами благовоний, вина и чего-то еще более животного, ударил им в лицо. Внутри было полутемно, но Рене разглядела бархатные диваны, низкие столики. Тот же бордель, но Эйрена теперь чувствовала себя спокойно и не робела. — Ты всегда сможешь отказаться, — бросил Кайрос ей перед тем, как пройти вглубь заведения. — Мира! Та же девушка с огненными кудрями и золотом в них, плавно двигая бедрами, подошла к ним. Полупрозрачные голубые одежды не скрывали красных следов на ее теле. — Рада вас снова видеть, — улыбнулась она им. — Рене, ты тут какими судьбами? Решила составить ему компанию или… — Найди опытную работницу, которая обслуживает девушек, — перебил ее Кайрос, его голос был резок, как удар хлыста. Он швырнул на ближайший столик тяжелый кошель. Монеты в нём громко звякнули. Мира подняла бровь, ее губы растянулись в заинтересованной, хищной улыбке. Она ловко подхватила кошель, взвесила его в руке. Вес её явно удовлетворил. — О-о-о… — протянула она, окидывая Эйрену оценивающим взглядом с ног до головы. — Так у нас тут сюрприз. Колючая пташка решила попробовать… экзотики? — Её палец лениво поводил по собственному глубокому декольте. Эйрена не отвела глаз от ее пальца, хотя щеки вспыхнули. Мира уловила этот взгляд и, облизав припухлые губы, хитро улыбнулась. — Верея! — крикнула она в сторону темно-синих занавесок. Из полумрака за ее спиной вышла женщина. Высокая, с кожей цвета теплого какао в позолоченной кружке, с длинными черными волосами, собранными в небольшие косы. Ее глаза — темные, как ночь, но с золотистыми искорками — медленно скользнули по Эйрене. Золотистые рисунки на ее лице и теле приковывали к себе, цепляли взгляд. — Новичок? — ее голос был низким, бархатистым, как шорох шелка по коже. В нем не было ни насмешки, ни подобострастия. — Да, — ответила Эйрена, не опуская взгляда. Верея улыбнулась. — Пойдем. Она протянула руку — длинные, ухоженные пальцы. Эйрена, не оглядываясь на Кайроса, взяла ее. Ладонь была теплой, сухой. Она позволила себя повести. Тяжелая занавесь из темно-синего бархата захлопнулась, отсекая Эйрену и Верею от шумного зала. Кайрос остался стоять, как часовой перед воротами ада. Гул голосов, смех и музыка внезапно резанули по нервам. Во взгляде, прикованном к неподвижной ткани, бушевала буря: ярость за то, что не смог остановить, беспомощность перед ее выбором и грызущая боль за друга, бросившегося в эту бездну отчаяния. — Кай. Эй, Кайрос! Голос был знакомым, теплым, с ноткой тревоги. Он выдохнул и обернулся. Мира. Не хозяйка, но старшая здесь — ее слово в этом борделе было законом. Ее огненные кудри были чуть растрепаны, в глазах, обычно полных хитрой веселости, сейчас читалась искренняя озабоченность. Она подошла ближе, оттесняя шум толпы своим присутствием. Ее опытный взгляд мгновенно считывал состояние старого друга. — Боги, Кайрос, — она мягко, но настойчиво взяла его за локоть, отводя чуть в сторону, в тень колонны, подальше от любопытных глаз. — Ты сам на себя не похож, — Мира подбросила его кошелек, который все еще держала, и ловко поймала. — Хотя за щедрость твою, конечно, спасибо. Но это не про деньги, да? Что случилось? Твоя серебристая пташка… она в беде? Кайрос лишь глухо выдохнул, его взгляд снова метнулся к занавеске. Оттуда донесся приглушенный звук — смех? Стон? Он не мог различить. Каждая мышца его тела была напряжена до предела. — Она… не в себе, — вырвалось у него хрипло. — Я не смог отговорить ее от этой глупости. Она настояла. Мира понимающе кивнула. Ее пальцы легли ему на напряженное предплечье, осторожно разжимая его кулак. Прикосновение было дружеским, успокаивающим. — Вижу. Она очень замкнутая в себе. По ней видно, что ей проще умолчать и забыться в чем-то, — она вздохнула. — Верея — лучшая. Она не навредит. Поверь моему опыту. Твоя серебряная подруга в надежных руках. Кайрос сжал зубы, отводя взгляд. Слова Миры должны были успокоить, но картина «надежных рук» Вереи только подлила масла в огонь его беспомощности. — Знаешь что, — Мира наклонилась ближе, ее голос стал тише, доверительным. — Сидеть тут и глодать себя — последнее дело. Особенно пока твоя подруга… ну, расправляет крылышки, — она многозначительно подняла бровь. — Я тебя знаю, Кайрос. Ты весь — один сплошной узел. Тебе самому развеяться надо. Может быть, сильнее, чем ей. Она сделала паузу, изучая его реакцию. Видя, что он не отшатывается, Мира продолжила, понизив голос до шепота: — Помнишь того паренька из Пентоса? Новенький? Стройный, глаза — как море перед штормом? Гибкий, как ива. Руки у него… — Мира выразительно пошевелила пальцами, — …золотые. Знает, где какой зажим сидит. Умеет заставить забыть все. Даже как зовут ту, что сейчас затихла за занавеской, — она хитро подмигнула. — Позвать его? Пока Рене занята… ты мог бы расслабиться по-настоящему. Моя рекомендация, старый друг. Бесплатно. Отвлечешься. Гарантирую. Хоть на час выбросишь весь этот хлам из головы. Она смотрела на него с теплой, ободряющей улыбкой, не как предлагающая услугу, а как подруга, искренне желающая помочь. Она видела его понурость, его напряжение, и предлагала самое простое, самое доступное здесь лекарство — забвение в чужих, умелых руках. То самое, что сейчас искала Рене. Кайрос медленно перевел на нее взгляд. Его темные глаза были полны такой мучительной внутренней бури, что Мира на мгновение смягчила улыбку. — Нет, Мира, — произнес он тихо, но с невероятной твердостью. Его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. — Спасибо. Но… не сейчас. В другой раз. Он снова посмотрел на синюю занавеску. Его поза, его взгляд — все говорило о том, что он не сдвинется с этого места. Он был здесь не клиентом, ищущим утешения. И он ждал свою подругу. Чтобы быть рядом, когда ее выбранное забвение закончится, и реальность — жестокая, непонятная, страшная — обрушится на нее вновь. Мира вздохнула, но не стала настаивать. Она сжала его плечо в знак понимания и поддержки. — Упрямый ослик, — пробормотала она беззлобно, но с легкой грустью. — Ладно, кисни тут. Но если что, я принесу вина, только попроси, — она бросила последний сочувствующий взгляд на занавеску и на его каменное лицо и растворилась в полумраке зала, оставив его одного на его посту.

⚔⚔⚔

Комната была маленькой, но уютной в своей искусственности. Тяжелые шелковые занавеси темно-пурпурного цвета, мягкий ковер под ногами, низкое широкое ложе, застеленное яркими тканями. В воздухе витал сладковатый, удушливый аромат ладана, смешанный с запахом тела и чего-то еще. Масляная лампа тускло освещала стены, увешанные непристойными картинами. — Ты дрожишь, — констатировала факт Верея. — Я не дрожу, — слишком быстро ответила Эйрена, стиснув зубы. Но было видно, что предательская мелкая дрожь пробегала по её рукам. — Лжешь, — Верея медленно подошла к девушке. Ее пальцы коснулись серебряных прядей у виска Эйрены, отодвинули их. Прикосновение было легким, безоценочным. Эйрена сжала кулаки. — Просто… я никогда… — Не с кем? Или не с женщиной? — губы Вереи тронула легкая улыбка. — И то, и другое, — призналась Эйрена, глядя куда-то мимо ее плеча. Стыд смешивался с отчаянием. Верея рассмеялась — тихо, глубоко. — Ты выбрала интересный способ забыться — Это сработает? — спросила Эйрена, наконец встретив ее взгляд. — Зависит от тебя, — Верея наклонилась ближе. Ее губы почти коснулись уха Эйрены. Дыхание было теплым, пахло мятой. — Хочешь попробовать? Эйрена закрыла глаза. Внутри была пустота, которую нужно было заполнить. Любой ценой. Заглушить видения огня и крови. — Да. Губы Вереи были мягкими на светлой шее, но уверенными. Она не спешила, не нападала. Ее поцелуй был вопросом, приглашением. Ее пальцы скользили по шее Эйрены, к плечам, к шнуровке рубахи. Движения были плавными, точными. Она развязывала шнурок за шнурком, не торопясь, давая привыкнуть. Эйрена не сопротивлялась. Она отдалась этому процессу, как плывущее бревно. Она хотела забыть. Забыть пламя. Забыть драконов. Забыть предостережения Мелисандры. Забыть пустое небо. Забыть страх. Верея прижала ее к ложу, ее тело было теплым, гибким, сильным. Оно излучало спокойную уверенность. — Расслабься, — прошептала она. Губы скользнули по линии челюсти к шее. — Дыши глубже. Эйрена попыталась. Вдох. Выдох. Но в голове снова вспыхнули образы. Крылья. Когти. Кровь. Пепел. Терракс, падающий в огонь… Она резко отстранилась. — Я не могу. Верея не рассердилась. Она села на бедра Эйрены, изучая ее лицо. — Ты не хочешь этого. — Я хотела… — Нет, — перебила Верея мягко, но твердо. — Ты хотела убежать. Эйрена сжала зубы. — А какая разница? Верея покачала головой. — Большая. Убегать — значит бояться. А страх нельзя заглушить плотью. Эйрена взглянула на синий потолок с вычурным золотым орнаментом. Эта женщина была права. Убегать — значит бояться. Бояться будущего, пророчества, своей беспомощности. Но Мелисандра сказала, что время еще есть. Этим временем нужно было воспользоваться. Не для бегства. Для чего-то другого. Для… понимания? Для силы? — Научи меня, — тихо попросила Эйрена, взглянув на Верею. Внутри неё что-то переключилось. От отчаяния — к любопытству? К расчету? — Я хочу узнать, почему это так сильно искушает людей. Почему они платят золото, теряют головы… за это? — она махнула рукой, обозначая комнату, бордель, сам акт. — Ты выбрала попробовать это с девушкой не из личных предпочтений, верно? — улыбнулась Верея, ее глаза стали теплее. — А из страха? Или… из желания контроля? Знания? Эйрена кивнула. — Только девушка может научить и рассказать все нюансы неопытной девушке, — ответила Эйрена. — Без лжи. Без притворства. Без… мужского эго. Верея рассмеялась, ее смех был теплым, как мед, и неожиданно искренним. — Ты умнее, чем кажешься. Она откинулась на подушки, приглашая Эйрену сесть рядом. — Хорошо. Я расскажу. Но не обещаю, что это поможет тебе забыть. Эйрена села рядом, скрестив ноги. — Мне не нужно забывать. Мне нужно… понять. Верея кивнула, ее пальцы лениво кружили по узору на ткани под ними. — Люди приходят сюда по разным причинам. Одни — чтобы заглушить боль. Другие — чтобы почувствовать себя живыми. Третьи — просто из любопытства. Четвертые, — она на мгновение замолчала. — …чтобы почувствовать власть. Или получить ее над собой. — А ты? — Я? — Верея улыбнулась. — Я здесь, потому что мне нравится давать то, чего они не могут получить в другом месте. — Что именно? — Внимание. Терпение. Искусство. Она провела пальцем по запястью Эйрены, заставляя ее вздрогнуть. — Секс — это не просто движение тел. Это танец. Разговор без слов. Если ты делаешь это просто, чтобы убежать — ты не почувствуешь ничего, кроме пустоты после этого. Эйрена задумалась. В словах женщины была жестокая правда. — Ты говоришь как… поэт. Или философ. — А ты слушаешь как… полководец, оценивающий новое оружие, — парировала Верея, ее золотистые искорки во взгляде ожили. — Хочешь знать силу этого оружия? Его применение? Эйрена кивнула. Верея наклонилась ближе. Распустила тугую белую косу Эйрены, тяжелые серебристые пряди рассыпались по плечам и спине. Она нежно заправила несколько прядей за ее ухо. — Женщина может иметь власть над мужчиной в этом деле. Не всегда, конечно, но если он любит ее, то поверь, он будет очарован, — говорит Верея. — Будь плавной, неторопливой. Ты должна гипнотизировать его своими движениями. Она коснулась ее рубахи, медленно развязала шнуровку, обнажая бледную кожу. Эйрена позволяла ей касаться себя, раздевать. Она наблюдала, запоминала каждое движение, каждую интонацию. Это был урок. Важный урок. Рубаха была снята, осторожно сложена рядом. Грудь обнажилась в прохладном воздухе комнаты. Эйрена не смутилась. Она изучала реакцию Вереи — спокойную, профессиональную оценку. Верея продолжила, ее голос стал тише, интимнее: — Мужчины любят глазами. Но они также любят охотиться. Позволь ему почувствовать себя охотником. Но помни — ты всегда ведешь. Даже когда кажется, что это он. Ты задаешь тон. Скорость. Глубину, — ее пальцы скользнули по ключицам Эйрены, легкие, как перья, затем ниже, к ребрам. — Будь нежной, даже если внутри ты горишь. Эйрена закрыла глаза, сосредоточившись на ощущениях. — А если я не хочу быть нежной? Верея усмехнулась, ее пальцы остановились на талии Эйрены. — Тогда будь огнем. Диким, необузданным. Но помни — даже самое яростное пламя можно направлять. Контролировать. Главное — не обжечься самой и не спалить того, кто тебе нужен, — она наклонилась, ее губы едва коснулись шеи Эйрены, вызвав мурашки. — Главное — контролировать ритм. Ты ведешь, даже когда кажется, что он захлебывается страстью. Эйрена вздохнула, чувствуя, как мурашки пробежали по спине. Контроль. Власть. Да, это звучало… привлекательно. — Ты говоришь так, будто это битва. Сражение за власть. — Разве не так? — Верея отстранилась, ее глаза блестели. — Любовь, желание, власть — все это виды войны. Просто оружие у нас… другое. Более изощренное. Более смертоносное, — ее рука легла на бедро Эйрены. — Хочешь научиться владеть этим оружием? Или боишься его силы? Эйрена задумалась. — А если я не хочу воевать? — Тогда не играй в эти игры, — Верея поймала ее взгляд. — Но ты не из тех, кто отступает, да? — Это так заметно? — усмехнулась Эйрена в ответ на улыбку девушки. Губы Вереи снова коснулись шеи Эйрены, прикрывшей глаза. Дыхание сбилось в тот же миг. Эйрена вспомнила, как уже чувствовала такое ранее, когда Эйгон был слишком близко к ней тогда, в саду. Ей хотелось, чтобы он сделал то, что сейчас делает Верея, чьи губы перешли на ее ключицу, а длинные пальцы обхватили грудь. Верея не торопилась. Ее губы скользили по коже Эйрены, оставляя за собой легкие, почти невесомые поцелуи. Каждое прикосновение было выверенным — будто она читала тело девушки, как раскрытую книгу, находя точки, от которых мурашки бежали по коже, а дыхание сбивалось. Она изучала каждую её реакцию. — Дыши, — прошептала она, чувствуя, как напряглись мышцы под ее пальцами. — Не зажимайся. Отдайся ощущениям. Это просто тело. Твое тело. Оно может чувствовать. Эйрена сделала глубокий вдох, стараясь расслабиться. Верея улыбнулась, ее руки медленно опустились к талии, развязывая шнуровку штанов. — Ты учишься быстро. — Я стараюсь, — призналась Эйрена. — Не старайся. Просто чувствуй. Слушай свое тело. Оно знает, что ему нравится, — осторожно, не спеша, Верея освободила ее от последней одежды. Ее пальцы скользнули по ребрам, животу, бедрам — изучая, запоминая каждую реакцию, каждое вздрагивание кожи. — Вот видишь? Оно откликается. Эйрена откинула голову назад, отдавшись ощущениям. Это было странно. Но не страшно. Не постыдно. Тепло разливалось от прикосновений, но не жгучее, как пламя Мелисандры, а мягкое, как солнечный свет. Успокаивающее. Верея прижала ладонь к ее животу, чувствуя, как тот вздымается с каждым вдохом. — Хочешь, чтобы я продолжила? Чтобы показала, где прячется настоящее удовольствие? Как его найти? И… как им управлять? Эйрена кивнула, не открывая глаз. Контроль. Да. Ей нужен был контроль. — Слова, милая. — Да… продолжай, — сказала Эйрена. Верея улыбнулась и наклонилась, ее губы коснулись внутренней стороны бедра. Эйрена вздрогнула, ее пальцы впились в ткани под собой. — Тише, — прошептала Верея. — Не торопись. Она продолжала ласкать кожу губами, продвигаясь выше, но не спеша достигать цели. Каждое прикосновение было легким, дразнящим, как крыло бабочки. Оно заставляло Эйрену извиваться от нетерпения, от нарастающего странного напряжения где-то внизу живота. — Верея… — вырвалось у нее. — М-м-м? — губы жрицы любви не отрывались от ее кожи. — Ты… слишком медлишь. Это… — она не нашла нужного слова. Верея рассмеялась, ее дыхание обожгло чувствительную кожу: — Нетерпеливая. Ее пальцы, наконец, коснулись влажных, горячих складок, раздвинули их нежно, изучая каждую реакцию, каждое содрогание мышц под кожей. Эйрена закусила губу, загдушив стон. Это было совсем не так, как она представляла. Не было грубости, нетерпения или животной жажды, которые она иногда ловила во взглядах мужчин. — Дыши глубже, — напомнила Верея, ее губы снова коснулись чувствительной кожи внутренней поверхности бедра, чуть выше, чем прежде. — Не зажимайся. Каждое твое напряжение — стена. Сломай ее. Палец Вереи нашел бугорок, скрытый в складках, и начал медленные, круговые движения — не надавливая, а лишь скользя, дразня нервные окончания. Волна тепла, острая и неожиданная, прокатилась от живота до кончиков пальцев ног Эйрены. Она вскрикнула — коротко, сдавленно. — Вот видишь? — голос Вереи звучал спокойно, почти отстраненно, контрастируя с тем, что делали ее руки. — Тело знает путь к удовольствию. Ум только мешает. Отпусти его, — ее палец продолжал свой неспешный танец, меняя ритм — то круги, то легкие покачивания. Каждое движение было осознанным, выверенным, словно она читала все виды ее чувствительности по малейшим вздрагиваниям кожи, по учащению дыхания. Эйрена ощущала, как ее мышцы то напрягались в ожидании, то неохотно расслаблялись под этим настойчивым, знающим прикосновением. Мысли о драконах, о пророчестве, о Кайросе, ждущем снаружи начали терять четкость, расплываясь в тумане нарастающего физического ощущения. Вместо них возникло осознание собственного тела — живого, откликающегося, чувствующего. Каждый нерв будто проснулся, зазвенел под пальцами Вереи. Она чувствовала биение крови в висках, пульсацию там, внизу, где сосредоточилось все внимание другой женщины, тепло, разливающееся по конечностям, делая их тяжелыми и послушными. — Хорошо, — одобрительно прошептала Верея, почувствовав, как бедра Эйрены чуть приподнялись навстречу ее руке, как мышцы живота дрогнули. — Сейчас не думай. Только чувствуй, — она добавила еще один палец, не проникая глубоко, а лишь усиливая давление и трение вокруг самого чувствительного места. Ритм ее движений участился, стал более уверенным, целенаправленным. Эйрена издала стон снова, уже громче. Ее пальцы впились в ткани под ней, спина выгнулась дугой. Мир сузился до точки, где горело, пульсировало, требовало большего. Пламя внутри, которое она так боялась у Мелисандры, вспыхнуло с новой силой, но теперь это было ее пламя. Пламя плоти, а не пророчеств. Оно выжигало страх, сомнения, оставляя только нарастающую волну чистого, животного наслаждения. Образы драконов в смертельной схватке растворились, сменившись искрами за закрытыми веками. Она слышала собственное прерывистое дыхание, стук собственного сердца — громкий, властный. Верея чувствовала приближение кульминации по дрожи, прокатившейся по телу Эйрены, по ее сдавленному стону, по тому, как ее мышцы внезапно сжались вокруг ее пальцев. Она не остановилась, не замедлилась. Наоборот, ее движения стали более настойчивыми, фокусируясь исключительно на той маленькой точке, которая управляла теперь всем существом Эйрены. Она наклонилась, ее губы коснулись напряженного живота, а дыхание обожгло кожу. — Отдайся, — прошептала она прямо ей в кожу, и это было не приглашение, а приказ. Импульсный, неоспоримый. Волна накрыла Эйрену внезапно и сокрушительно. Не плавно, а как удар — горячий, электрический. Рукой она прикрыла рот, кусая свои пальцы чтобы заглушить постыдные звуки, рвущиеся с собственных приоткрытых губ. Тело била крупная дрожь чуть ли не от каждого движения Вереи. Ее тело вздрогнуло, выгнулось, замерло на мгновение в пике ощущения, а потом обмякло, охваченное сладкой, всепоглощающей истомой. Дрожь пробежала по ногам, по рукам. Дыхание сбилось, стало прерывистым. Она лежала, чувствуя, как пульсация медленно отступает, оставляя после себя глубочайшую, почти болезненную расслабленность. Мир качнулся и вернулся на место, но уже другим. Тихим. Без тревожных теней. Верея медленно отвела руку, ее пальцы блестели в полумраке. Она нежно провела ладонями по животу Эйрены, по бедру, успокаивая дрожь. Ее лицо было спокойным, удовлетворенным — как у мастера, выполнившего свою работу безупречно. — Ну что, научилась чему-нибудь? — спросила она, лениво облизывая уголок рта. Эйрена прикрыла глаза, чувствуя, как жар разливается по щекам. — Да… — И что же? — Что я… ничего не знала. О своем теле. Об… этом. Верея рассмеялась, ее смех был теплым и звонким. — Теперь знаешь. Она потянулась к кувшину с вином, налила два кубка и протянула один Эйрене. — Пей. Восстанавливай силы. Эйрена села, приняв кубок. Вино было сладким, с легкой пряной горчинкой. — Ты… часто делаешь это? — спросила Эйрена после паузы, глядя на нее. — Что именно? Учу благородных девственниц искусству страсти? — Верея приподняла бровь, усмехаясь. — Не так часто, как тебе кажется. — Я не… — Не благородная? Или не девственница? Эйрена покраснела еще сильнее. — Я не думала, что это так… — Интенсивно? — Верея ухмыльнулась. — Это только начало. Эйрена отпила вина, чувствуя, как алкоголь разливается теплом по животу. — А если… я захочу повторить? Верея наклонилась, ее губы почти коснулись уха Эйрены. — Тогда скажи «пожалуйста». Эйрена слегка откинулась назад. Дыхание снова сбилось. — Пожалуйста. Верея улыбнулась и снова прижала ее к ложу. — Я смотрю, вы вошли во вкус, молодая леди. Эйрена руками обвила ее шею, притягивая ближе к себе, ногу сгибая в колене и прижимаясь бедром к обнаженной талии девушки. — Боюсь, вы не всему меня научили, — Эйрена провела языком по пересохшим от частого дыхания губам. — Я про поцелуи, дорогой учитель. — Тогда слегка приоткрой рот и расслабь губы, — тихо подсказала Верея, наклоняясь ближе. Она приблизилась медленно, давая Эйрене время отступить, если та передумает. Но Эйрена лишь приподняла подбородок, ее дыхание участилось, а глаза, такие темные в полумраке комнаты, отражали мерцание масляных ламп. — Вот так… — прошептала Верея, прежде чем их губы наконец встретились. Первый поцелуй был нежным, пробным — лишь легкое прикосновение, словно крыло бабочки. Эйрена почувствовала тепло, разливающееся от точки соприкосновения, и невольно приоткрыла губы, как её и просили. Это было… приятно. Верея не спешила. Ее губы скользнули чуть в сторону, коснулись уголка рта Эйрены, затем вернулись, уже с легким нажимом. Она учила ее отвечать, двигаться навстречу. — Ты чувствуешь? — спросила она, отстраняясь на волосок. — Разницу между простым касанием… и поцелуем? Эйрена кивнула, не в силах вымолвить хоть слово. Она чувствовала. — Тогда повторяй за мной. Пробуй. Второй поцелуй был глубже. Верея слегка прикусила ее нижнюю губу, заставив Эйрену вздрогнуть от неожиданности, а затем смягчила прикосновение, словно извиняясь за дерзость. Эйрена попробовала повторить движение — неуверенно, но старательно. — Не бойся отвечать, — прошептала Верея, и Эйрена, повинуясь, наклонилась вперед, пробуя вести. Их дыхание смешалось. Верея позволила ей вести, но когда Эйрена, увлекшись, слишком резко прижалась к ней, мягко остановила ее, положив ладонь на грудь. — Тише… — улыбнулась она. — Иначе ты не почувствуешь всего. Поцелуй — это диалог. Не поединок. Пока. Эйрена замерла, ее сердце колотилось. Она почувствовала вкус Вереи — мяты и чего-то еще, женственного. Верея снова поцеловала ее, на этот раз позволив языку слегка коснуться ее губ. Легко, вопросительно. — Понравилось? — спросила она, отстраняясь. Эйрена, все еще не доверяя своему голосу, кивнула. Да. Это было… интенсивно. Неожиданно. — Тогда попробуй сама. Возьми инициативу. И Эйрена попробовала. Сначала неуверенно, почти робко, но затем, чувствуя одобрительное прикосновение Вереи к своей щеке, всё смелее. Она училась — как двигаться, как дышать, как находить ритм, который заставлял ее тело отвечать теплом, а разум — отключаться от всего лишнего. Она училась владеть этим оружием. Когда они, наконец, разошлись, губы Эйрены слегка горели, а в груди было странное, новое чувство — легкости, и в то же время уверенности. Она что-то поняла. Чему-то научилась. — Неплохо, — оценила Верея, ее глаза блестели искренним интересом. — Для первого раза. Очень способная ученица. Эйрена рассмеялась, неожиданно для себя самой. — Ты ужасный учитель. — Зато ты способная ученица. Верея потянулась за бокалом, допила вино и откинулась на подушки. — Теперь ты знаешь, как целоваться. Но помни — это только начало. Настоящая магия — в том, чтобы чувствовать партнера. Его желания. Его страхи. Эйрена задумалась. — А если я не смогу? — Сможешь. Если перестанешь бояться. Верея провела пальцем по ее руке, оставляя за собой след из мурашек. — Страх — худший советчик в постели. И в жизни тоже. Эйрена вздохнула, ее мысли снова вернулись к Мелисандре, к драконам, к тому, что ждет ее за стенами этого борделя. Но сейчас, здесь, в этой комнате, наполненной теплом, странным ароматом и знанием, она позволила себе просто быть. Без имени Таргариен. Без груза прошлого. Без ужаса будущего. Только губы, запоминающие каждое прикосновение, и тело, открывшее новые возможности. И это было свободой. Здесь никто не назовет ее поступок позором семьи. Бесчестием. Никто не осудит, и только Кайрос будет со скукой ожидать, когда она закончит, если, конечно, сам не решил заняться тем же с каким-нибудь парнем. Эйрена нависла над Вереей, опираясь руками по обе стороны от ее головы. Серебристые волосы завесой упали на их лица. — Я удивлена, что такая красавица все еще девственница, — с улыбкой сказала девушка, смотря на лицо Эйрены и вновь заправила ее серебристо-золотые волосы за ухо. — Или мужчины тебя никогда не привлекали? — Привлекали. Просто в моих краях девушкам не принято спать с кем-то до замужества. — Был ли тот, с кем тебе хотелось этого? — расслабленный, низкий голос Вереи звучал как самое приятное, что она слышала за этот долгий месяц тоски. — Не по долгу. А по желанию? По огню в крови? Эйрена замерла. Губы Вереи все еще были влажными от ее поцелуев, пальцы лениво перебирали ее распущенные волосы. Вопрос повис в воздухе, и она вдруг осознала, что не хочет лгать. Не этой женщине. — Да, — прошептала она. Образ Эйгона вспыхнул в памяти — его насмешливый взгляд, мягкие черты лица, моменты странной близости… Верея улыбнулась, но не стала спрашивать дальше. Она и так все поняла по выражению ее лица, по тени, мелькнувшей в глазах. — Он знает? — Нет, — Эйрена отвела взгляд. — И не узнает. Брови Вереи изогнулись, выдавая испытываемое сожаление. Немой вопрос повис между ними: «Почему?» — Между нашими семьями… пропасть. И между нами тоже все очень… сложно. Я не совсем понимаю, что испытываю к нему. Люблю ли я его как друга, как… — Эйрена запнулась, зная, как это прозвучит для чужого слуха, но сила откровения в этой комнате была слишком велика, — брата… или же как-то иначе… — она не договорила. — Иначе? — Верея приподняла бровь, ее губы искривились в легкой, понимающей усмешке. — Ты говоришь так, будто это что-то постыдное. Эйрена опустила взгляд, ее пальцы сжали край ткани под собой. — В моем мире это… сложно. — В любом мире все сложно, милая. — Верея провела рукой по ее спине, успокаивающе. — Но чувства — они вне правил. Вне имен, титулов, границ. Они просто есть. Эйрена закрыла глаза. — А если это неправильно? — Кто так решил? — Люди. Традиции. — Люди ошибаются, — Верея наклонилась, ее губы коснулись плеча Эйрены. — А традиции созданы, чтобы загнать в рамки. Их нарушают те, у кого хватает смелости быть счастливыми. Эйрена рассмеялась, но смех ее был горьковатым. — Ты говоришь так, будто это просто. Как взять и… — Нет, — перебила Верея. — Ничего простого нет. Риск. Боль. Возможно. Но это того стоит. Если чувство настоящее, — она откинулась, изучая ее лицо. — Ты боишься своих желаний. Но страх — худший советчик, помнишь? Эйрена вздохнула. — Я не знаю, чего хочу. От него. От себя. — Тогда спроси себя: когда ты рядом с ним… что ты чувствуешь? Внизу живота? В груди? — Верея положила руку ей на живот. — Здесь. Говорит тело. Не разум. Эйрена задумалась. Образ Эйгона… Тепло. Как от огня в камине холодной ночью. Дрожь. Как от прикосновения к натянутой тетиве лука перед выстрелом. И что-то еще… Что-то, от чего сжималось горло и кружилась голова. Что-то… опасное. Сильное. — Я… не уверена, — прошептала она. Но внутри Эйрены что-то екнуло. Верея улыбнулась. — Но ты хочешь узнать. Это не было вопросом. Эйрена не ответила. — Хочешь, я покажу тебе кое-что еще? — Верея скользнула пальцем по ее запястью. — Чтобы ты поняла разницу. Эйрена встретила ее взгляд. — Разницу между чем? — Между тем, что можно сделать с телом… и тем, что может сделать с тобой желание. Верея медленно провела рукой по ее животу, затем ниже, останавливаясь у самого края, где начиналось бедро. — Хочешь? Эйрена замерла. Внутри неё бушевал конфликт. Страх перед чувством к Эйгону. И… дикое любопытство. Что это? На что это похоже? — Да, — сказала она тихо, но четко. Верея мягко толкнула ее в сторону, заставив снова лечь на спину. Эйрена не сопротивлялась и устроилась на подушках удобнее. — Тогда закрой глаза и представь, что все, что делаю я — это делает он. Ты поймешь разницу, — томно прошептала Верея. Она коснулась губами шеи Эйрены. Дыхание Эйрены сбилось. Эйрена закрыла глаза, ее ресницы дрогнули. Верея медленно провела пальцами по ее животу, чуть ниже пупка, где кожа была особенно чувствительной. Прикосновение было легким, дразнящим. — Он бы торопился, — прошептала Верея, ее губы почти касались уха Эйрены, — но он бы изучал тебя, как драгоценность. Вот так… — ее пальцы скользнули ниже, едва касаясь, обходя самые чувствительные места, заставляя ждать. Эйрена затаила дыхание. В темноте за веками всплыло лицо Эйгона — его лицо, вьющиеся серебристые волосы, падающие на лоб, его руки — сильные, с длинными пальцами, с которых он постоянно обдирает кожу вокруг ногтей. Губы, сжатые в привычной насмешливой улыбке, которые могли быть такими же жесткими в гневе и… возможно, нежными? Но образ был туманным. Мешал голос Вереи, ее реальные прикосновения. Верея прижала ладонь к ее внутренней стороне бедра, заставляя мышцы напрячься. Сильнее, чем раньше. — Он был бы грубее, чем я, — продолжила она, слегка сжимая пальцы. В ее голосе появились нотки… чего-то дикого. — Но ты бы ему позволила. Потому что он — это он. Потому что ты хочешь его силы. Его власти над тобой. Или… своей власти над ним. Эйрена сглотнула. Сухость во рту. Верея была права. Если бы это были его руки… она бы не сопротивлялась. Даже если бы он сжал ее бедра так, что остались бы синяки. Даже если бы его зубы впились в ее плечо, помечая. Потому что это был бы он. — Ты вся дрожишь, но по-другому, — усмехнулась Верея, ее голос стал глубже, хриплее. — Интересно, о ком ты думаешь? — Её пальцы наконец коснулись самого чувствительного места, но не так, как прежде. Движения были увереннее, требовательнее, грубее. — Он не знал бы всех твоих тайных тропинок к наслаждению. Но ты бы научила его. Стонами. Движениями. Вот так… Эйрена выгнула спину, ее ногти впились в ткани под собой. Образ Эйгона в ее голове стал четче — его тяжелое дыхание, капли пота на лбу, тени ресниц на скулах. Его руки на ее бедрах, жесткие. Его голос, шепчущий ее имя… — Да… — вырвалось у нее, голосом хриплым, чужим, полным желания, которого она не ожидала. Верея ускорила движения, ее пальцы стали влажными от возбуждения Эйрены. — Ты представляешь, как он смотрит на тебя? — прошептала она. — Как его глаза темнеют, когда ты так реагируешь? Когда ты мокрая для него? — Она наклонилась, ее губы коснулись шеи Эйрены, прикусили кожу. Легко. Предупреждающе. — Он хотел бы слышать, как ты зовешь его имя. Как ты просишь… «Эйгон…». — Он был бы возбужден от твоего вида. Желал бы войти в тебя, — палец Вереи сместился ниже, скользнул в нее, а следом второй, заполняя, растягивая. Тысяча искр рассыпалась под веками, когда пальцы Вереи, влажные и уверенные, скользнули глубже. Эйрена вскрикнула — не от боли, а от шока внезапного, почти грубого вторжения, такого контрастного после нежной игры. Но Верея не остановилась. Ее движения внутри были сильными, настойчивыми, растягивающими, заполняющими все пространство. — Он был бы именно таким, — прошептала Верея прямо в ее ухо, ее голос был хриплый, лишенный прежней бархатистой неги. В нем звучала почти мужская властность. — Не знал бы твоих тайн, не умел бы ласкать так, как я. Но он брал бы. Потому что хотел. Потому что ты — его. Вот так. Она двигала пальцами внутри Эйрены с новой силой, не давая опомниться, подстраивая ритм под ее сбившееся дыхание, под каждый стон, под выгибание спины. Это было не исследование, а владение. Притворное, но невероятно убедительное. Образ Эйгона ворвался в сознание Эйрены с неистовой силой. Не его привычная насмешливая ухмылка, а искаженное желанием лицо — сжатые челюсти, темные расширенные зрачки, капли пота на висках. Его воображаемые руки сковывали ее бедра, пальцы впивались в кожу. Он там, внутри, двигался так же властно, растягивая, заполняя, требуя. Нежность испарилась. Осталась только животная потребность, подстегнутая грубым фантазийным вторжением. Она чувствовала его вес, его запах смешанный с ее собственным возбуждением. — Да! — вырвалось у Эйрены, голос сорвался на стон. Она вцепилась в плечи Вереи, ногти впились в кожу. Тело бунтовало и покорялось одновременно, вздымаясь навстречу каждому её толчку. Волна накатила стремительно, сокрушительно, не давая времени на подготовку. Это был не изысканный пик, а обвал. Ее тело сжалось в судороге вокруг пальцев Вереи, выгибаясь дугой, почти отрываясь от ложа. Крик застрял в горле, превратившись в хриплый, прерывистый всхлип. Сознание помутнело, выжженное чистым, нефильтрованным наслаждением, смешанным с жгучим стыдом и дикой силой этого присвоения. Это был не оргазм, а завоевание. И она сдалась. Когда судороги отступили, Эйрена рухнула на подушки, как подкошенная. Дыхание рвалось из груди хриплыми, неконтролируемыми рывками. Все тело дрожало мелкой, изматывающей дрожью. Она чувствовала пульсацию там, внутри, и влажность между ног — смущающую, животную. В голове стоял гул, образ Эйгона медленно таял, оставляя после себя пустоту и странное, оглушающее осознание: она узнала силу желания, лишенную нежности. Грубую. Примитивную. Невероятно мощную. Верея медленно вынула пальцы. Ее дыхание тоже было неровным, на лбу блестели капельки пота. Она смотрела на Эйрену сверху вниз, ее темные глаза с золотыми искорками были тяжелыми, оценивающими. — Вот она, — прошептала Верея, облизывая губы, на которых все еще играла тень той властной маски, — разница. Огонь в крови, который не спрашивает разрешения. Который просто берет. Ты почувствовала его? Эйрена не могла говорить. Она лишь кивнула, закрывая глаза, пытаясь загнать обратно предательские слезы, выступившие на ресницах — смесь перевозбуждения, стыда и оглушительного откровения. Ее тело все еще вибрировало, отзываясь эхом на эту грубую симуляцию обладания. — Теперь ты знаешь, чего хочешь, — констатировала Верея, ее голос снова стал ее собственным — низким, бархатным, но с новой ноткой усталости. Она откатилась на спину рядом, тяжело дыша. — И знаешь, на что это может быть похоже. Когда нежность — лишь прелюдия к буре. Когда контроль ускользает из рук. В тишине комнаты, нарушаемой только их тяжелым дыханием и потрескиванием масляной лампы, Эйрена лежала, приходя в себя. Страх перед Мелисандрой, ужас от пророчества о драконах — все это отступило перед шоком от пережитого ощущения. Это была не просто физиология. Это было падение в бездну собственной, незнакомой силы желания. Силы, которая могла сжечь дотла. И она хотела ее приручить. Хотела испытать это с ним. Не с призраком, созданным умелыми руками куртизанки, а с настоящим Эйгоном. С его настоящими руками, его настоящим весом, его настоящим, невыносимым желанием. Она повернула голову, встретив взгляд Вереи. В нем не было осуждения, только понимание и усталая удовлетворенность мастера, доведшего трудную работу до конца. — Спасибо, — выдохнула Эйрена. Голос был хриплым, чужим. Верея улыбнулась, слабо, но искренне. Ее взгляд был тяжелым, довольным. — Что скажешь? Эйрена села, ее волосы рассыпались по липким плечам серебристо-золотым водопадом. — Я хочу его, — сказала она просто. Слова повисли в воздухе, простые и ясные, как клинок. У неё больше не было сомнений. Верея рассмеялась, довольная. — Наконец-то честность.

⚔⚔⚔

Кайрос ждал ее у выхода, прислонившись к стене. Его взгляд скользнул по ее распущенным волосам, слегка припухшим губам, новому, странному блеску в глазах — усталому, но… спокойному. Без безумия отчаяния. — Честно скажу, я думал, что вы просто… общались все это время, — сказал он, отталкиваясь от стены. Его лицо было усталым, но напряженность ушла. — Как первое впечатление? — У меня нет сил, — призналась Эйрена, поправляя рубашку. Она чувствовала приятную тяжесть в мышцах, странную расслабленность. — Я не знала, что это так выматывает. — Понравилось? — Кайрос приподнял бровь, но в его глазах читалось скорее любопытство и облегчение, чем осуждение. Эйрена поправила волосы, чувствуя, как легкий румянец разливается по щекам, но не от стыда. — Это было… познавательно. — Познавательно? — он рассмеялся, толкаясь от стены. — Ну, хоть не «скучно». Она бросила на него взгляд, но не смогла сдержать улыбки. Искренней улыбки. — Заткнись. — Ни за что, — он шагнул ближе, его пальцы ловко, почти по-братски, расправили спутавшиеся пряди ее волос. — Ты выглядишь… — Как? — спросила она, глядя ему в глаза. — Живой. Эйрена замерла. Он был прав. Страх, тревога, леденящие образы пламени и драконов — все это отступило, оставив после себя лишь легкую усталость, странное, новое чувство… ясности. И знание. Знание своего тела. Знание своего… желания. — Верея хорошая учительница? — Кайрос отпустил ее волосы, но не отошел. — Я бы с удовольствием посетила ее практику еще раз, — усмехнулась Эйрена, чувствуя, как тепло разливается внутри. Не жар страсти, а тепло… понимания. — Ого, вы только посмотрите, — наигранно изумился Кайрос, разводя руками. — Эту девственную душу опорочили, — он постучал себе по подбородку. — Я ей передам, что ты высоко оценила ее… педагогический талант, и что ты с радостью воспользуешься ее услугами еще раз. — Платить будешь ты, — парировала Эйрена, шагая к выходу на улицу. Воздух был свежим после духоты борделя. — Вот грабеж, — засмеялся он, идя следом.