Му Цин ужасается

— Котенок мой любимый, — из темноты появился Пэй Мин, на его губах играла ласковая улыбка, от которой привычно замирало сердце. Му Цин протянул руку и кончиками пальцев коснулся шрамика у его виска. Скользнул ниже по щеке, обхватил за шею, притягивая к себе. — Иди сюда, — прошептал Му Цин, заставляя практически лечь на себя, чтобы ощутить всей тяжестью знакомый вес. Пэй Мин скользнул тёплыми, уверенными ладонями по его бёдрам, сжал их таким собственническим жестом, что Му Цина пробрала дрожь. Он инстинктивно обхватил его ногами, притираясь к сильному, мускулистому телу. — Родной, скучал по мне? — Пэй Мин дразнил его лёгкими, обжигающими поцелуями, которые оставляли на коже невидимые следы. — Ты… и сам… знаешь, — выдохнул Му Цин, тая в его объятьях и чувствуя, как разум тонет в волне острого желания. — Не знаю. Ты такой притворщик, — Пэй Мин прижался губами к его уху, и его шепот, едва слышный, прозвучал как приговор, — маленькая лживая сучка. Му Цин вздрогнул, словно от удара. Поцелуи оставались нежными, прикосновения — лёгкими, но он больше не чувствовал себя в безопасности. Слова висели в воздухе, отравляя его. — Хватит, перестань, — он упёрся ладонями в чужие плечи, обтянутые дорогой рубашкой под цвет глаз. Пэй Мин отстранился с сардонической усмешкой: — Так я и думал. — Нет, подожди, ты всё не так понял, — запаниковал Му Цин, чувствуя, как разрушается волшебство их интимной близости. — Да ладно? — красивые губы искривила злая ухмылка, — скажи честно, ты ведь никогда меня не любил. Фиалковые глаза смотрели с холодным презрением. Му Цин не хотел, чтобы на него смотрели так. От этого взгляда становилось почти физически больно. Ему отчаянно захотелось стереть поцелуем эту злую усмешку. Вернуть ласковый, теплый взгляд, к которому он привык. — Мин-Мин, — он снова потянулся к человеку, который когда-то был его опорой, хотел обнять, объяснить, что всё не так, что он… что он любил его. Или пытался? Или только хотел захотеть? Но горло сдавил предательский спазм, и он не мог вымолвить ни слова. Пэй Мин наклонился, снова целуя его, но теперь уже грубо, собственнически, с оттенком наказания. Му Цин обхватил его плечи, задыхаясь от леденящего спину ужаса и острого постыдного удовольствия, что клубилось внизу живота. Ладони жадно шарились по телу, забравшись под футболку, сжимали, ласкали с таким знанием, что было унизительно. Чужое рваное дыхание раздражало слух, в бедро упиралось что-то твердое. — Как же я тебя хочу, Му Цин, с ума схожу просто… — прошептал Пэй Мин… голосом Фэн Синя. Му Цин распахнул глаза и изумлённо уставился на Фэн Синя, чьи ладони гладили его тело. Футболка Му Цина была задрана до шеи, предоставляя лучший доступ чужим губам. Фэн Синь замер, застигнутый за преступлением, глаза испуганно расширились. — Ты чего делаешь? — прошипел Му Цин, сообразив, что его руки всё ещё лежат на плечах Фэн Синя и резко переместил их на его грудь, отпихивая. — Ну… — Фэн Синь покраснел, аккуратно скатился с него, поправил футболку, опуская вниз и прикрывая живот, словно пытаясь убрать следы своего вторжения, — мне показалось, что ты хочешь. Му Цин выдохнул, с силой проводя рукой по лицу и пытаясь стряхнуть остатки сна и навязчивые ощущения. — Мне приснилось что-то… «Да пиздец. То один снится, то второй». В голове было мутно. Он чувствовал себя словно разорванным между двумя людьми, которые по-очереди приходили в его сны и его реальность. — Что тебе приснилось? — с неподдельным любопытством спросил Фэн Синь, подбираясь ближе. — Неважно, — отрезал Му Цин, отворачиваясь и пытаясь игнорировать настойчивое возбуждение, от которого топорщились его пижамные штаны. Фэн Синь жадно смотрел на него, взгляд его был тёмным и голодным. Жаждущим. И именно эта жажда в его глазах всегда сводила Му Цина с ума, заставляя раз за разом сдаваться и отдаваться. — Можно я…? — смущённо, почти робко спросил Фэн Синь, — ну… как обычно… ну… ртом? Его застенчивый вид резко контрастировал с его голодным взглядом, будоражил, пугал. Требовал подчинения. — Цоцо? — встревоженно прошептал Му Цин, вспоминая, что они в этой кровати вообще-то не одни. — Спит. Фэн Синь приподнялся, показывая лежащего за его спиной спящего мальчика, безмятежно посасывающего во сне большой пальчик. — Успеем. Я быстро. Му Цин закатил глаза, чувствуя, как слабость и раздражение борются внутри него. Но тело, всё ещё возбужденное сном, требовало разрядки. — Ладно, — сдался он. Фэн Синь стянул с него штаны, раздвинул его ноги и удобно устроился между ними. Му Цин закрыл глаза, погружаясь в темноту, где призраки из сна тут же оживали. Когда горячий, влажный язык скользнул по его обнаженной плоти, вырывая из груди протяжный, тихий стон, он крепче зажмурил веки, пытаясь отгородиться от реальности, от Фэн Синя, от самого себя. В его фантазии был Пэй Мин, который из любви к нему научился делать то, что раньше было против его принципов. Его свисающая на глаза прядь волос щекотала Му Цину кожу на животе, когда он глубоко погружал в рот его член. Му Цин схватил его за волосы, направляя и задавая свой ритм, на который тот с удовольствием откликнулся. Он чувствовал себя ужасно, понимая, что сейчас делает. Чем вы занимаетесь по жизни? Самообманом. Он был хорош в этом. Он хотел и растянуть удовольствие, и быстрее закончить. Терзаемый двумя противоречивыми чувствами, он представил перед собой Пэй Мина, шепчущего «котёнок мой любимый», его ласковый взгляд, игривую улыбку, содрогаясь от омерзения к себе и от навязанного удовольствия, наконец кончил в чужой рот. Фэн Синь облизал его, приподнялся, довольный, раскрасневшийся. Му Цин открыл глаза, избегая прямо смотреть на него. Едва они закончили, как Цоцо заворочался и захныкал, разрывая хрупкую тишину. Фэн Синь проворно натянул Му Цину штаны и повернулся к сыну, мгновенно переключившись. — Что, мой пирожок, что случилось? Он засюсюкал с ребенком самым отвратительным слащавым образом, взял его на руки, прижал к груди. Цоцо ещё немного похныкал и успокоился, сунул большой палец в рот, схватил Фэн Синя за прядь волос и положил голову на его плечо. Фэн Синь принялся его покачивать, напевая что-то под нос. — Я в душ, — хмуро сказал Му Цин, даже минет и возможность кончить Фэн Синю в рот не улучшили его скверное, запутанное настроение. — Я бы присоединился, но пока не могу, — с сожалением бросил Фэн Синь. — Ну и ладно, я тебя вообще-то и не звал, — пожал плечами Му Цин, вылез из постели и, не глядя на них, отправился в ванную. — Я бы не отказался, если бы ты позвал! — крикнул Фэн Синь ему вслед, в его голосе слышалась и надежда, и упрек. «Кто бы сомневался…» — с горькой усмешкой подумал Му Цин. Пока горячая, почти обжигающая вода била на него сверху вниз, смывая пот и следы прикосновений, он снова и снова прокручивал в голове свой сон. То, что сказал ему Пэй Мин… Что это было? Обвинение? Горькая правда? Он говорил Пэй Мину, что любит, но верил ли тот? Ведь Му Цин, как всегда, говорил одно, думал другое, чувствовал третье. Он был настолько не в контакте со своими чувствами, которые привык игнорировать и прятать, что и сам не понимал, а любил ли он Пэй Мина на самом деле. Или это была лишь благодарность, зависимость, страх одиночества? И на самом деле ненавидел ли Фэн Синя? Или эта ярость, это отторжение — всего лишь щит, призванный защитить его от новой боли, от новой потери? Может, Пэй Мин был прав тогда, и Му Цин на самом деле влюблен в этого настойчивого, глупого, невыносимого Фэн Синя, но запрещает себе это, потому что боится? Боится снова оказаться обманутым, брошенным, недостойным. Му Цин грустно вздохнул, прислонившись лбом к прохладной кафельной стене. «Вот ещё не хватало. Влюбиться в этого». Отчего-то всё внутри него яростно сопротивлялось этой идее. Влюбиться в Фэн Синя. Жить с ним. Они так долго враждовали, что эта вражда стала для Му Цина чем-то необходимым, почти родным. Стала частью его жизни, частью его сути, его парадигмой. Въелась под кожу, в кости, проникла в сердце. Он как локомотив летел со бешеной скоростью по одному рельсу, по пути ненависти и отторжения, и вдруг ему резко предлагают перевести стрелку. А у локомотива тормозной путь длинный. Сколько же Му Цину потребуется времени, чтобы сменить одну парадигму на другую? Как начать любить, если привык ненавидеть? Как довериться, если все внутри кричит о возможном предательстве? С Пэй Мином было проще — они не враждовали. Начав встречаться, они начали с хороших, почти идеальных отношений, которые становились все лучше и глубже. Пэй Мин был слишком профессионалом в этом вопросе. Му Цин (если не брать во внимание его собственные заморочки по поводу своей недостойности, которые периодически на него то накатывали, то отпускали) не чувствовал себя в чем-то ущемленным, встречаясь с ним. Пэй Мин действительно старался, чтобы с ним было комфортно. Однажды он сказал Му Цину, что отношения — это взаимовыгодная сделка: пока оба следуют договоренности, отношения развиваются к лучшему, и оба участника довольны. Но стоит одному решить, что он не будет выполнять свою часть, то это становится началом конца. Такие отношения обречены. Вспомнив это, Му Цин задумался. А выполнял ли он свою часть договора? И ему казалось, что нет. Он не всегда говорил правду о своих чувствах, он изменял. А ещё — он привязался. «Ты ведь никогда меня не любил…» Хуже, с горечью подумал Му Цин, на самом деле всё намного хуже. Возможно, он просто неспособен на ту самую, настоящую любовь, которую от него ждали. Пока Му Цин изуверски издевался над собой мыслями о своей непорядочности, его резко прервали. Фэн Синь заглянул в ванную, нарушив его уединение. — Ты тут ещё не смылся? Полчаса уже сидишь. — Да? — растерянно переспросил Му Цин. Неужели прошло столько времени? Он закрыл воду и открыл дверцу кабинки. Фэн Синь уже ждал его с развернутым полотенцем. Му Цин, не сопротивляясь, шагнул в его объятья, чувствуя странное облегчение от того, что кто-то может о нем позаботиться, даже если это было так неловко. Фэн Синь замотал его в полотенце с нежностью, словно он был хрупкой статуэткой, и поставил на коврик. — Можно я тебя поцелую? — спросил он, уставившись в лицо Му Цина и откровенно любуясь им, как прекрасной картиной. — Теперь всегда будешь спрашивать? — Му Цин неловко отвёл взгляд, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. — Да. Я же хочу, чтобы тебе было хорошо со мной. Чтобы ты чувствовал себя в безопасности, — голос Фэн Синя звучал искренне, почти трогательно. Фэн Синь поправил прядку влажных волос, упавшую на лицо Му Цина, убрал за ухо. — Ну поцелуй, — нехотя позволил Му Цин, но первым подставил губы под поцелуй, нежный и сладкий. Фэн Синь улыбнулся ласково, показав ямочки на щеках, которые делали его похожим на большого ребенка. — Папа, папа! — раздался пронзительный крик за дверью. Фэн Синь бросил свою «добычу» и распахнул дверь. — Малыш, потерял меня? — он присел на корточки рядом с сыном, и всё его внимание мгновенно переключилось на маленького человечка. — Папа! — мальчик обхватил его за шею и сунул палец в рот. При этом он с большим любопытством разглядывал Му Цина, который стоял завёрнутый в полотенце и с гулькой на затылке. — Потеяль тебя. — Уже нашел, — Фэн Синь поцеловал сына в макушку и обернулся к Му Цину, — выходи, давай завтракать. — Хорошо, — кивнул Му Цин, чувствуя себя во всем этом странно и нелепо, будто он тут лишний, случайный зритель в чужом счастливом спектакле. В жизни Фэн Синя, с его бывшей женой и ребенком, с его папой-бизнесменом, он чувствовал себя неуютно. Словно снова оказался не в том месте. А где его место, он и сам не знал. Он вышел из ванной в полотенце, чтобы одеться в спальне. Фэн Синь и Цоцо были на кухне, Му Цин слышал их голоса и звон посуды, но заглядывать не стал. Он взял со стула свои аккуратно сложенные брюки и рубашку. Посмотрел на них и положил обратно. Взгляд его упал на скомканную футболку Фэн Синя, в которой тот спал ночью. Он взял её, мимоходом принюхался, уловив знакомый запах, и удовлетворённо надел на себя. Обычно у Фэн Синя футболки были на размер меньше, подчёркивая мускулатуру, но эта оказалась свободной. Свисала с одного плеча Му Цина, эротично обнажая его ключицу, и чуть прикрывала задницу. О чём он думал, одеваясь так откровенно, он и сам не знал. Захотелось подразнить? Проверить границы? Или снова почувствовать себя желанным? Будто ему было мало почти постоянного вожделения в чужом взгляде. Стоило ему войти в таком виде на кухню, Фэн Синь выронил лопатку, которой переворачивал яйца на сковороде. Она с грохотом упала на пол, но он даже не обратил на это внимания, уставившись на Му Цина выпученными глазами. Му Цин постоял в дверном проёме, красуясь длинными голыми ногами и обнаженным плечом и наслаждаясь произведенным эффектом. — Ты рискуешь, откровенно говоря, — хриплым, сдавленным голосом произнес Фэн Синь, — ты же понимаешь? — Пф, — фыркнул Му Цин, делая вид, что это не он тут разгуливает в некоторой степени обнаженности, — ты же сказал, что не будешь делать то, что я не хочу. — А если я уговорю тебя захотеть? — коварно прищурился Фэн Синь. Му Цин чуть было не сказал «попробуй!», но вовремя прикусил язык. Не стоило бросать Фэн Синю вызов. Во всяком случае сейчас, пока он не был готов ко всей глубине последствий. Му Цин прикусил губу, бросил на него преувеличенно томный, обещающий взгляд из-под ресниц. — Я не сомневаюсь, что ты сумеешь меня уговорить, — с легким придыханием произнес он, — разве такому мужчине можно отказать? Брови Фэн Синя взмыли на лоб от удивления. — Так, я не понял. Ты кто такой, и куда ты дел Му Цина? Му Цин рассмеялся, и смех его прозвучал неожиданно легко. — Связал и спрятал под кроватью. Фэн Синь поморщился. — Интересные у тебя пристрастия. Му Цин прошлепал босиком к столу, выдвинул стул и сел, оказавшись напротив Цоцо. Тот ковырялся в тарелке с кашей, тонким слоем размазывая её по столу вокруг себя. Он поднял голову, ткнул в Му Цина маленьким пальчиком, испачканным в каше, и торжественно провозгласил: — Дядя! — Привет, Цоцо, — осторожно сказал Му Цин, слабо понимая, как вообще общаться с детьми. Но судя по поведению Фэн Синя, это не было чем-то особенно сложным. Фэн Синь поставил перед Му Цином тарелку с пышным омлетом, сам сел рядом с другой тарелкой. — Итак, у нас выходные. Какие планы? Му Цин пожал плечами, разглядывая еду, на удивление показавшейся вполне аппетитной. — Лаоши накидал мне замечаний по диплому. Хотел внести кое-какие правки в черновик. А у тебя как дела с дипломом? Написал? — Да, ещё на каникулах, — с некоторой гордостью ответил Фэн Синь. — Да ты молодец, — ехидно сказал Му Цин. — Мне тему отец подсказал, научрук одобрил. Му Цин кивнул, занявшись завтраком. — Я уже давно хотел тебя спросить… — замялся Фэн Синь, покрутил в пальцах палочки. — Спроси, — легкомысленно сказал Му Цин, хотя внутри у него всё сжалось в неприятном предчувствии. — Ты собираешься поступать в магистратуру? — Я не был уверен, что потяну, но лаоши сказал, что возьмёт меня к себе ассистентом, если я соберусь. И я решил попробовать, — ответил Му Цин, чувствуя, как по спине бегают мурашки. — Понятно, — Фэн Синь помрачнел и уставился в свою тарелку, словно в ней был написан его приговор. — Что такое? — насторожился Му Цин, хотя в глубине души уже догадывался. — Отец хочет, чтобы я вернулся домой, когда я получу диплом. Ему достаточно бакалавра. — Ты же говорил, что вы поссорились. Я думал, что ты не вернёшься, — на самом деле Му Цин вообще об этом не думал и вспомнил только сейчас. Фэн Синь рассказывал в новогоднюю ночь, что рассорился с отцом. Из-за него. — Ну… Обстоятельства изменились. Он сказал, что я ему нужен, и он хочет, чтобы я вернулся. Му Цин перестал есть и уставился на него. Он пока не понимал, к чему клонит Фэн Синь, но ему уже это не нравилось, в груди защемило холодным предчувствием. — Я сказал, что если и вернусь, то только с тобой. Он не против. Обещал, что примет тебя как моего бойфренда. Му Цину резко расхотелось есть. Он с тихим стуком положил палочки на стол. Воздух стал густым и тяжелым. Дыши. — Мы ещё даже не встречаемся, а ты уже напланировал, что я с тобой уеду? — его голос прозвучал холодно, но с нотками сдерживаемой ярости. — Это не то чтобы планы, — смутился Фэн Синь, — просто варианты развития событий. — Мм, варианты, значит… — Му Цин едко усмехнулся. — Но если ты останешься учиться в магистратуре… — Фэн Синь погрустнел, и Му Цин закончил за него, каждое слово было как удар: — А ты уедешь. И нам придется расстаться. Му Цин резко встал, с грохотом отодвинув стул. Звук оглушительно прокатился по тихой кухне. — Му Цин! — испуганно воскликнул Фэн Синь. Цоцо бросил размазывать кашу по столу и поднял голову. — Дядя! — Да идите вы оба! — со злой дрожью в голосе выкрикнул Му Цин и, развернувшись, ушел в спальню. Он схватил с кровати большого кота и уселся в кресло, уткнувшись лицом в его бархатистую шкурку, пытаясь отгородиться от всего, что причиняло боль. Ну вот опять. Опять та же херня. «Когда ты привязываешься, они уходят и уносят частичку твоего сердца с собой». Старая история, которая повторялась с ним снова. Его губы задрожали от обиды. Он же обещал, что всегда будет рядом! Но сам собирается уехать! — Му Цин, — Фэн Синь тихо подошел и присел рядом с креслом. — Я не буду с тобой встречаться, — сказал Му Цин, поднимая на него глаза, полные боли и гнева, — ты все равно уедешь. Я не хочу страдать, когда меня бросят. — Если ты захочешь, я останусь. Здесь. С тобой, — голос Фэн Синя был твердым, но в его глазах читалась мольба. — А твой отец? — Перебьется без меня. Ты мне важнее. — А как же сыновняя почтительность? — язвительно спросил Му Цин. — Я плохой сын, — просто сказал Фэн Синь. — Муж из тебя тоже так себе, — не унимался Му Цин, желая ранить, оттолкнуть, защититься. — Откуда ты знаешь? Ты ещё не попробовал, — парировал Фэн Синь, и в его глазах мелькнул огонек. — Зовёшь меня замуж? — съехидничал Му Цин. — А ты бы пошёл? — Фэн Синь посмотрел на него прямо с полной серьезностью. — Папа! Папа! — в комнату вбежал Цоцо, и Фэн Синь повернулся к нему, избавив Му Цина от необходимости отвечать. Му Цин снова спрятав лицо в кошачьем мехе, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Что на такое вообще можно ответить? Неважно, шутка это или всерьёз, Му Цин не хотел отвечать. — Поехали в парк погуляем? — предложил Фэн Синь, повернувшись к Му Цину с сыном на руках, — тебе надо отвлечься. С этим Му Цин был согласен. Ему отчаянно нужно было отвлечься от самого себя.

***

День выдался на удивление теплым и солнечным, словно сама природа пыталась компенсировать мрачные мысли. Му Цин, одетый в облегающие голубые джинсы, черный тонкий джемпер и кожаную куртку, смотрел из-за темных стекол солнечных очков, как Фэн Синь вместе с Цоцо катается на паровозике. На отце и сыне были надеты костюмы в стиле фэмили-лук, трикотажные штаны и толстовки фисташкового цвета. На спине толстовки Фэн Синя белым цветом была выведена претенциозная надпись «Big boy», а у Цоцо — «Little boy». Надпись эта заставляла Му Цина непристойно ухмыляться, отгоняя на время тяжелые мысли. Он, конечно, не смог не вспомнить, как ходил в парк с Пэй Мином. Это было что-то вроде первого свидания, не совсем свидание, но очень похожее. Пэй Мин подарил ему розу, которую он с гордым видом оставил в кафе, угостил кофе и пирожным, а потом отвёз в парк, где они за несколько часов опробовали почти все аттракционы, кроме детских и откровенно стрёмных. Больше они так и не катались, потому что резко похолодало, и Му Цину не хотелось морозить задницу на холодных сиденьях. Сейчас он поймал себя на чувстве досады. Казалось, что ему это не надо, но при мысли, что он больше не сможет побыть с Пэй Мином, услышать его смех, почувствовать его руку на своей талии, он расстроился. — Хочешь покататься на чём-нибудь? — спросил Фэн Синь, заметив его огорчённое лицо, эмоции на котором Му Цин не успел спрятать. Да и прятать свои чувства оказывалось чем дальше, чем глубже в отношения, тем сложнее. Му Цин покачал головой, глядя куда-то в сторону. — Мы потом придем без Цоцо и покатаемся, — пообещал Фэн Синь, ободряюще сжав его ладонь, — поорём как следует. Хочешь поорать? Му Цин кивнул, и в его глазах вспыхнула искорка. Поорать ему хотелось. Примерно всегда. Выплеснуть всю ту боль, злость и страх, что так долго он копил внутри себя — Можно ещё в лес выехать, — продолжал соблазнять его Фэн Синь, — и поорать там. Где никто не услышит. Му Цин снова кивнул, уже более оживленно. — Когда? — спросил он, надеясь, что нетерпение в его голосе будет не слишком заметно. — Так не терпится? — лукаво прищурился Фэн Синь, — когда выходной у меня будет. Знаю я одно место… правда путь неблизкий. Но место зачетное, деревья, речка рядом. И больше никого. Ты, я, и мы орем. Как тебе идея для свидания? Возьмём что-нибудь поесть, матрас под задницы. Можно даже поехать с палаткой и заночевать. У меня есть спальник. — А ты умеешь соблазнять, — хмыкнул Му Цин. — Все ради тебя, айжэнь, — Фэн Синь улыбнулся во весь рот, и его лицо озарилось такой искренней радостью, что Му Цину на мгновение стало стыдно за свою холодность. Му Цин смутился. Скулы его обожгло ярким, предательским румянцем. Он всегда так заметно краснел и ненавидел это. Цоцо заскучал, видя, как они болтают и не обращают на него внимание, и стал дергать Фэн Синя за волосы. — Папа, туда. Туда, папа! — Идём-идём! Они пошли дальше по дорожкам, залитым солнцем. Покатали Цоцо ещё на нескольких каруселях, съели мороженого и сладкую вату, от которой у Му Цина слиплись пальцы и возможно попа. Устав, Цоцо уснул у Фэн Синя прямо на руках, разметавшись как маленький зверёк, и они сидели на скамейке в тени старого клена, и разговаривали о всяких пустяках, словно боялись затрагивать важные для них темы. Едва кто-то касался опасной темы их непонятных отношений, оба замолкали и меняли на менее острую. Разговор прервал телефонный звонок. Фэн Синь ответил, а завершив вызов, радостно сказал: — Дедушка с бабушкой освободились пораньше и ждут Цоцо. Так что наш вечер свободен. Пойдем в кино? А потом в клуб? Хочу с тобой потанцевать. — Только не в «Столицу», — поморщился Му Цин. — Как скажешь. Хочешь пойдем в «Призрачный город»? В «Призрачном городе» Му Цин был, Пэй Мин как-то раз водил. Пэй Мину там не нравилось, среди всех столичных клубов он предпочитал «Небесную столицу» — пафосную и бездушную. А Му Цин соответственно шел туда, куда вел его Пэй Мин — словно эскорт. — Пойдем, — согласился он без особого желания, просто чтобы Фэн Синь отстал. Когда Цоцо проснулся, Фэн Синь отвёз его к родителя бывшей жены. Му Цин сидел в машине у подъезда, глядя на суетящихся прохожих. От нечего делать он снова полез в вейбо. Чтобы обнаружить, что Пэй Мин закрыл свою страницу. «Ты ведь никогда меня не любил». «Как будто ты сам меня любил!» — мысленно парировал Му Цин с обидой. В груди неприятно, болезненно сжалось. В памяти всплыли старые, ядовитые слова, сказанные когда-то Фэн Синем: «Да не любит он тебя! Играет, как с игрушкой! Просто использует! Умение любить он растерял в чужих кроватях!» А потом — голос Пэй Мина, мягкий и убедительный: «Ты слишком хорош для него. Не связывайся с ним. Он парень ненадёжный. И тебя бросит, не сомневайся. Не хочу чтобы ты из-за него плакал. Он того не стоит, поверь». Ну и кому из них верить? Правильно, никому. Самому себе Му Цин тоже опасался верить, после всего, что натворил, чувствуя себя ненадёжным, тем, кому нельзя доверять. Не зря он всегда избегал серьезных отношений. Как знал, что ничего хорошего не выйдет. Только боль и сплошные сомнения. Фэн Синь вернулся довольный, забрался в машину, завелся. — Ну поехали? — Поехали, — Му Цин убрал телефон и с усилием улыбнулся, отгоняя прочь надоедливые мысли.

***

В кино показывали какой-то боевик с обилием спецэффектов и погонь. Му Цин привалился к плечу Фэн Синя, и тот его обнял одной рукой, а пальцы второй переплел с его пальцами и нежно, почти застенчиво поглаживал подушечку его большого пальца. В темноте кинозала это простое прикосновение казалось глубоко интимным. Му Цин слабо следил за фильмом, отвлекаясь на волнующую его естество близость Фэн Синя, чувствуя его всем телом. Гонял в памяти моменты их близости. И прекрасно отдавал себе отчёт в том, что очень хочет Фэн Синя. Словно его тело на глубоком инстинктивном уровне тянется к этому человеку. Хочет ощутить его внутри, его твердость и размер. Будто на физиологическом уровне они были созданы друг для друга. Все, что делал с ним Фэн Синь в постели, казалось единственно правильным. Будто это было именно то, что Му Цин хотел от секса. Будто его секс должен быть именно таким. Горячим, ошеломляющим, грубым. Подавляющим. Подчиняющим. И одновременно Му Цин сопротивлялся своему влечению, считая его отвратительным и порочным. Слишком. Все, что касалось Фэн Синя было для него слишком. И этот раздрай внутри него сводил с ума. Он не мог сразу сдаться на просьбы Фэн Синя, но делал это по чуть-чуть, по капле выдавливал из себя неприязнь, желание независимости. Во всяком случае, пытался. Когда на экране появились титры, Му Цин с облегчением выдохнул и поднялся, стряхивая с себя чужие руки и навязанное ощущение тепла. Фэн Синь встал за ним и взял за руку, чтобы не потеряться в толпе, которая хлынула из зала. На улице Му Цин жадно вдохнул свежий воздух. Неторопливо подкрался вечер, загорались фонари, раскрашивая погружавшуюся во мрак улицу жёлтым теплым светом. Фэн Синь потянул его к машине: — Как тебе фильм? — Фильм как фильм, — не хотелось вдаваться в подробности, что он толком фильма не видел, закопавшись в своих мыслях. — Не понравился? — Фэн Синь как галантный кавалер распахнул пассажирскую дверцу. — Не особо, — Му Цин сел, и когда Фэн Синь захлопнул дверь, пристегнулся. Фэн Синь прыгнул на место водителя и завел мотор. — Мне интересно, какие фильмы тебе нравятся. — Я обычно дорамы смотрю. Халатники. — Надо будет как-нибудь устроить вечер дорам. И посмотреть все серии за один вечер. Му Цин фыркнул: — Да ты романтик. Фэн Синь улыбнулся. — Только для тебя. На самом деле я в отношениях полный ноль. Хорошо, хоть Хуа Чэн просвятил. — До сих пор не могу поверить, что Хуа Чэн согласился тебя этому учить. — Ну, его попросил Се Лянь. А Се Ляню Хуа Чэн отказывать не умел в принципе. Будто и не было у него такой опции, по умолчанию была только одна — соглашаться с гэгэ. «Призрачный город» тоже был пафосным заведением для богатых, но менее снобистким. Публика сюда ходила с деньгами, но попроще, повеселее. Атмосфера клуба впечатляла обилием зеркал и красного цвета, как в коридорах, так и на самом танцполе. Везде висели драпированные атласные занавески, прозрачные стразы, нанизанные на белые ленты. Огни стробоскопа взрывали темноту, оставляя цветные пятна на белом плиточном полу и сетчатке глаз, гремела оглушительная музыка, на танцполе извивались тела, сливаясь в единый пульсирующий организм. — Хочешь что-нибудь выпить? Я не буду, я за рулём, — наклонился Фэн Синь, чтобы перекричать шум. — Мохито. Один. Пока Фэн Синь заказывал коктейль, Му Цин цепко осмотрелся, а нет ли кого из знакомых. Никого не найдя, он облегчённо выдохнул. Правда вечер только начался, народу было немного. Он вдруг поймал себя на мысли: он что, всё ещё боится, что их увидят вместе? Когда-то его это сильно беспокоило. Но сейчас — было на удивление кристаллически похуй. Пусть весь мир видит. Ему было всё равно. Он поймал на себе взгляд Фэн Синя и улыбнулся, чуть подняв наверх уголки губ в едва заметном, но обещающем жесте. Фэн Синь радостно заулыбался в ответ. «Небеса, как же легко его порадовать, — подумал Му Цин. — Достаточно просто улыбнуться». Конечно, улыбки Фэн Синю было мало. Он хотел Му Цина целиком, присвоить себе и владеть им безраздельно. А Му Цин этой идее отчаянно сопротивлялся, как дикий зверь, попавший в капкан. Фэн Синь передал ему запотевший бокал с напитком, украшенный лаймом и мятой. Му Цин взял, соприкоснувшись с ним пальцами, поднял и обхватил трубочку губами, делая долгий глоток. Фэн Синь уставился на него не мигая, сглотнул, и по его лицу было видно, какую бурю вызывает в нём это простое действие. Му Цин выпустил трубочку. Желание Фэн Синя зажигало и его, будто цепная реакция. — Давай куда-нибудь сядем? — предложил он, чувствуя, как жар разливается по телу от этого пристального взгляда. Фэн Синь кивнул, отмирая. Он взял Му Цина за свободную руку и повел к зоне со столиками, расположенной на возвышении. Здесь было тише и не так слепило. Они заняли небольшой столик на двоих, немного посидели, Му Цин большей частью осматривал помещение, да потягивал освежающий коктейль. Наконец они дождались медленной, чувственной композиции, Фэн Синь тут же вскочил и протянул Му Цину руку с таким видом, будто приглашал его на свой первый бал. Му Цин оставил бокал и вложил свои холодные, тонкие пальцы в горячую, сильную ладонь. Фэн Синь окинул его восторженным взглядом и повел на танцпол, в самую гущу разгоряченных танцами тел. Он танцевал неплохо. Ни разу не наступил Му Цину на ногу, двигался раскованно и уверенно, его руки лежали на талии Му Цина с таким естественным правом, что тому и в голову не пришло протестовать. Когда танец закончился, он поцеловал Му Цина в висок, легкое прикосновение губ к коже, и повел назад. Они сели за столик, и Фэн Синь сказал, глядя куда-то в пространство: — Помнишь в «Столице» несколько месяцев назад? Ну… когда мы с тобой в туалете… — Забудешь такое, — поморщился Му Цин, отводя взгляд к бокалу с напитком, — с тобой каждый раз незабываем. Фэн Синь слегка покраснел, но не стал отрицать. — Прости. Му Цин махнул рукой, типа, неважно. Многое уже не имело такого значения, как раньше. — Я тогда увидел, как ты танцуешь с ним. Ты выглядел счастливым. Он просто раздувался от гордости. А я… я завидовал ему. Я никогда ему не завидовал, мы всегда были на равных. А в тот момент завидовал. И страшно злился на тебя. Считал, что ты меня кинул. Я пришел туда напиться и отвлечься, и вы тоже туда припёрлись. Мингуан меня увидел, устроил разборки, потребовал держаться подальше. Сказал, что ты теперь под его защитой. Я хотел начистить ему табло, но подумал, что в этом нет смысла — если ты сам так решил. Если ты меня не хочешь, а хочешь его, то какой смысл вмешиваться. И я ушел с твоей дороги. На время. Пока не увидел, как ты на меня смотришь, тогда я понял, что если я хочу тебя, то должен завоевать. Но именно с того момента я мечтал потанцевать с тобой. И моя мечта наконец сбылась, — он улыбнулся, и в его улыбке была какая-то детская, незащищенная радость. Му Цин усмехнулся, чувствуя странную теплоту в груди. — Счастлив? — саркастичным комментарием он попытался скрыть смятение от нового чувства. — Буду счастлив, когда ты мне скажешь «да». — Смотря какой вопрос, — напрягся Му Цин и сжав холодный стакан, уставился на Фэн Синя в нервном ожидании. — Будешь со мной встречаться? Прошло несколько месяцев, и снова в клубе ему задают этот вопрос. Правда клуб другой, а ситуация — до боли аналогичная. Но в тот раз Му Цин, опьяненный вниманием и собственной неуверенностью, ответил согласием Пэй Мину. А в этот — не торопился соглашаться. Потому что понимал, что всё ужасно непросто. — Мы с тобой уже это обсудили, я выставил условия, ты согласился, — напомнил он, и голос его прозвучал тверже, чем он ожидал. — Да, и я согласен подождать. Но пока я жду, можно я попрошу тебя ещё кое о чем? — голос Фэн Синя стал серьезным, почти торжественным. — О чём? — Му Цин насторожился. Фэн Синь порылся в кармане своей толстовки и вытащил небольшую плоскую коробочку из черного бархата. Он поставил её перед Му Цином и открыл крышку. На черном бархате лежало кольцо. Тонкий элегантный серебристый ободок с аккуратной дорожкой из прозрачных сверкающих камней. У Му Цина всё внутри оборвалось и провалилось куда-то в бездну. Его бросило в жар, потом в леденящий холод, руки предательски задрожали, а вслед за ними и все тело сотрясла нервная дрожь. — Ч-что это? — заикаясь, произнес он, глядя на кольцо как загипнотизированный. — Кольцо. Я купил его после нашего разговора на базе отдыха. Когда решил, что буду тебя добиваться. Проходил мимо ювелирного, и меня как стукнуло. Я зашёл туда и выбрал кольцо, которое хотел бы подарить тебе, — голос Фэн Синя был тихим, но каждое слово звучало четко, несмотря на грохот музыки. — Нет, — сказал Му Цин срывающимся голосом, он вцепился одной рукой в бокал, вторую, лежащую на столе, сжал в кулак, почувствовав будто земля уходит из-под ног, — нет-нет-нет, я не могу его взять. — Я прошу тебя, — с мольбой сказал Фэн Синь, взгляд его стал как у щенка, — надень. Пока мы живём вместе, поноси его. Я не знаю, что будет дальше. Порой мне становится страшно, что ты… — он горько вздохнул, — что ты меня не захочешь после всего, что было между нами. Я правда этого очень боюсь. Фэн Синь накрыл ладонью кисть Му Цина, сжатую в кулак. Его прикосновение было твердым и теплым. Уверенным. Просящим довериться. — Просто поноси немного. Оно тебе нравится? — Красивое, — вынужден был признать Му Цин, чувствуя, как предательская слабость обнимает тело, делая его ватным, — оно дорогое? Я не смогу взять дорогое. Вдруг я его потеряю? — Не очень. Ничего страшного, если потеряешь, купим новое. «И будешь ты госпожа Фэн». Фраза пронеслась в голове, но не вызвала ни улыбки, ни раздражения — только новый виток паники. — Подожди… — начал было Му Цин, глядя, как Фэн Синь берет кольцо из коробки. Он хотел отдернуть руку, которую своей ладонью мягко, но неумолимо прижимал к столу Фэн Синь. Но было уже поздно. Фэн Синь взял его кисть и поднял над столом. Тонкий холодный ободок скользнул по коже безымянного пальца и замер на своем месте. Кольцо село идеально, будто было сделано специально для него. Камни поблескивали в отблесках стробоскопа, словно издевательски подмигивали ему, говоря о том, что он всё глубже и глубже увязает в этих отношениях, в отношениях, на которые не давал согласия. Словами — не давал, сопротивлялся, отталкивал. Но телом… Тело существовало отдельно от его разума и отчаянно тянулось в это тепло, к этой силе, словно лучше разума знало истину. Му Цина сотрясла крупная, неконтролируемая дрожь. Фэн Синь, держа его за руку, любовался кольцом, и на его лице было столько обожания и надежды, что смотреть на это было почти физически больно. — Тебе холодно? — удивился он, поднимая взгляд, — ты дрожишь. Он отпустил Му Цина, снял с себя толстовку, оставшись в одной облегающей футболке, и накинул Му Цину на плечи. Собственная рука с новым грузом показалась Му Цину тяжелее тысячи цзинь. Тонкий ободок сжимал его палец, давил на кость. Словно капкан, захлопнувшийся на хрупкой лапке зверька, неосторожно попавшего в плен. — Потанцуем? — Фэн Синь взял его за руку и потянул, — давай, ещё один танец и поедем домой. Му Цин снял толстовку и перекинул через спинку стула. Фэн Синь повел его на танцпол, где снова закружил в танце, прижимая к себе так близко, что Му Цин чувствовал биение его сердца. Но на этот раз он не мог расслабиться. Всё его внимание было приковано к левой руке, к холодному давящему металлу на безымянном пальце.

***

Домой они ехали молча. Му Цин всё не мог перестать смотреть на свою левую руку, которая с кольцом казалась отчужденной частью его тела. Он вертел кистью, ловя блики от уличных фонарей на гранях камней. Фэн Синь заметил его напряжение, взял его за руку, легонько сжал. — Это ничего не значит, ясно? — сказал Му Цин резко, почти грубо, выдергивая руку, — это не значит, что ты меня купил. Это не значит, что я тебе принадлежу. — Это просто подарок, — мягко, без упрека сказал Фэн Синь, поглядывая то на него, то на дорогу, почти пустую в час ночи, — он тебя ни к чему не обязывает. Это просто… моя просьба. Знак для меня самого. Му Цин всё равно чувствовал подвох. Ощущал невидимые нити, которые с каждым днем опутывали его все плотнее. Но с другой стороны, Фэн Синь давно и открыто говорил, что хочет его. Возможно, это кольцо даст ему некую иллюзию, что он наконец получил Му Цина, и он успокоится, перестанет давить. — Я надел его, чтобы порадовать тебя, — проворчал Му Цин, глядя в окно на ночную улицу, яркую в свете фонарей, — не думай, что оно мне надо. — Спасибо, — Фэн Синь прижал его кисть к губам и поцеловал тыльную сторону, развернул и ткнулся губами в центр ладони, заодно пощекотав языком. Му Цин невольно хихикнул и выдернул руку, — я ценю всё то, что ты для меня делаешь. В душ к себе Му Цин его не пустил, ссылаясь на усталость, но стоило им лечь в постель, как Фэн Синь, повернувшись к нему, смущённо попросил: — Можно я тебя оближу? Му Цин посмотрел на его лицо, освещенное лунным светом, на его честные, полные желания глаза, и не смог ему отказать. В этом было что-то простое, животное, не требующее сложных душевных движений. И это было то, чего желало его тело. — Ладно, — согласился он. Он извивался под ним, задыхаясь от накатывающих волн удовольствия и противоречивых эмоций. Кусал губы, чтобы не стонать слишком уж громко, когда и губы, и пальцы Фэн Синя ласкали его самые чувствительные, самые уязвимые места. Му Цин был картой неизведанной местности, на которой исследователь расставлял флажки своих открытий. Он был высоченным Эверестом, на который поднимался неопытный, но одержимый альпинист. Он был безбрежным океаном, куда Фэн Синь спускался с одним лишь аквалангом своей страсти, и чем ниже опускался, тем более диковинные и пугающие твари появлялись из его черных глубин. Му Цин был тайной бытия, над разгадкой которой безуспешно бился молодой учёный. Му Цин был целым космосом, в котором загорались и умирали звёзды, а в самом его сердце распахнулась черная дыра, готовая поглотить в себя безумца, который осмелился приблизиться. — Позови меня, Му Цин… — прошептал Фэн Синь, поднимая голову, его губы блестели в полумраке, длинные волосы упали на плечи. — Фэн Синь… — выдохнул Му Цин, чувствуя, как неотвратимо приближается к границе, — Синь-гэ! Наслаждение накатило на него вместе с ощущением неизбежности, и в последний момент, перед тем как сознание поплыло, Му Цин отчётливо понял: Фэн Синь своего добьется. Он будет ждать, терпеть, просить, соблазнять, но добьется своего. Вопрос был только во времени.