Му Цин ужасается

Их разбудил солнечный свет, заливающий комнату. Му Цин открыл глаза, сморщился, вчера они забыли закрыть шторы, и зимнее, неожиданно яркое солнце ослепило его. Фэн Синь тоже проснулся. — Привет, — хриплым со сна голосом пробормотал он и поцеловал Му Цина в голое плечо. — Привет, — ответил Му Цин. Его голос тоже охрип. — Уже утро? Так светло. — Скорее всего, уже середина дня. — Ну и ладно. Всё равно выходной, никуда не надо. Как ты? Вчера было мощно. — Болит, — признался Му Цин. Не то, что бы ему было прям больно, но он испытывал определенный дискомфорт в том самом месте. — Прости, — тихо сказал Фэн Синь, — но я бы солгал, если бы сказал, что не хотел. Я хотел. Сделать тебе больно, сломать тебя. — Вывернуть наизнанку и посмотреть, что внутри. Я помню. — Да. Му Цин… Фэн Синь держал его бережно, будто фарфоровую статуэтку. — Я чувствую, что бы я не делал, как бы не пытался к тебе приблизиться, ты только отдаляешься. Даже когда я с тобой, даже когда я в тебе, ты не принадлежишь мне. Му Цин закатил глаза. — Фэн Синь, перестань. Не порть хороший секс выяснениями плохих отношений. — Но я хочу их выяснить. — Нечего выяснять. — Ты такой упрямый. — Если ты не угомонишься, я уйду. — Ладно, больше не буду. Хочешь чего-нибудь? Фэн Синь провел рукой по груди Му Цина, животу, медленно спустился вниз. Му Цин облизнул губы и оттолкнул его руку. — Давай вечером, я пока не хочу. И не могу. — Хорошо. Тогда чем займёмся? — Надо домой. Я же сюда приехал к маме, а не с тобой в постели кувыркаться. Дома поедим, потом можно ещё погулять. А вечером вернёмся сюда. — Отличный план, шеф. Му Цин проверил телефон, обнаружил, что на улице полдень, ответил Пэй Мину на сообщения и позвонил маме, предупредил, что они скоро придут поесть. В душе Фэн Синь пытался поприставать к Му Цину, за что чуть не был безжалостно изгнан, но потом всё-таки допущен к телу с целью помыть. Му Цин чувствовал себя грязным. Они вчера активно пачкали простыню и друг друга. Хотелось всё это смыть. — Ты слишком чувствительный, — посетовал Фэн Синь, он мылил ладонями кожу Му Цина, разглядывая последствия вчерашнего разврата, — страшно трогать, остаются следы. — Просто ты слишком грубый. — Я не грубый. Я и нежно могу. — Если и можешь, то от меня это скрываешь. — Щас покажу. А ну иди сюда. Фэн Синь и правда умел, Му Цину пришлось это признать. Целовал осторожно, едва касаясь губами. Мягко захватывал то одну губу, то другую, посасывал, медленно, неторопливо. И ладонь его могла касаться нежно и едва ощутимо. Но этого нежно у Му Цина было достаточно. Пэй Мин большей частью обращался с ним как с хрупкой барышней. С Фэн Синем ему нравилось именно грубо и жёстко. До синяков, до искусанных губ, до сорванного голоса и ноющих мышц. Он оттолкнул Фэн Синя. — Хватит, убедил. — Не нравится, что ли? — Нет. — Ну и ладно. Я знаю, что тебе всё не так. — Но ты никогда даже не пытался узнать, почему. — Так ты все равно не скажешь. — Я говорил. Много раз. Но ты меня не слышишь. Видимо глухота. Или слабоумие? Даже не знаю. Фэн Синь нахмурился. Му Цину он был более привычен и понятен, когда между ними была вражда. Когда он такой милый, Му Цин не понимал как себя с ним вести. У него не было подходящего паттерна поведения. Для него вести себя мило с Фэн Синем означало сдаться, а он этого не хотел. — Что ты говорил? Ты много чего говорил. — Ой да иди ты нахуй, — отмахнулся Му Цин, — надоел. Он вылез из душа, схватил полотенце и принялся вытираться. Фэн Синь выключил воду. — Я не знаю, как с тобой разговаривать, то ты обижаешься, то злишься. — Нахуй иди. — Щас ты пойдешь, — зло пообещал Фэн Синь, вылезая из ванны. — Сейчас не пойду, вечером, — отмахнулся Му Цин. — Сейчас пойдешь, — Фэн Синь прижал его к стене и схватил за зад. — Доведешь меня и пойдешь. — Что ты как нежная фиалка. Отпусти. Фэн Синь укусил его за плечо и неохотно отпустил. Его член снова стоял. Му Цин полюбовался на его феерический стояк и вышел из ванной. Он взял одежду и стал одеваться. Фэн Синь стоял в дверях ванной голый и наблюдал за ним. Му Цин стал одеваться нарочито медленно и эротично. Фэн Синь скрипнул зубами, оторвался от косяка, но пошел не к Му Цину, как тот ожидал, а подбирать с пола одежду и одеваться. Когда они были у двери, Фэн Синь прижал Му Цина и поцеловал. Му Цин ответил, потом отвернулся. — Пойдем, я есть хочу. Они спустились в холл. Му Цин, идя по лестнице, замотался шарфом, помня про свои следы. Фэн Синю было пофиг, он светил засосом на шее будто сигнальным фонарем на смотровой вышке. — Стой, — Му Цин придержал его за локоть. — Чего? Му Цин молча поднял ему воротник куртки и застегнул доверху. Ворот был стойкой и закрыл все непотребство. — Так будет лучше. — Такой заботливый? — огрызнулся Фэн Синь. Му Цин не ответил, продолжив путь на выход из отеля. Фэн Синь заторопился за ним. Он открыл ему дверцу в машину. Машина у Фэн Синя в самом деле была сильно подержанная, хотя в целом выглядела для своих лет вполне достойно. Му Цин презрительно сморщил нос и сел. После машины Пэй Мина все остальные ему казались ведрами с гвоздями. Фэн Синь скрипнул зубами, но промолчал. Он сел в машину, пристегнулся и спросил: — Может, заедем купим что-нибудь навынос? Не хочу идти к тебе домой с пустыми руками. — Давай заедем, — легко согласился Му Цин, а чего, он этого обжору кормить не нанимался. Они нашли ближайшее кафе, взяли несколько блюд навынос. Фэн Синь со своей кучей мышц ел много. Мама встретила их с улыбкой. Улыбка её померкла и застыла, когда Фэн Синь снял куртку. Му Цин понимал, что это выглядело пиздецки странно. Показал ей фото одного парня, а ушел ночевать с другим и вернулись оба с засосами. Му Цин нырнул к себе в комнату и нацепил черный свитер с высоким воротом, который скрыл все следы. Они поели и снова увеялись гулять. Вчера они прогулялись по парку и центральной улице, но сегодня Му Цин хотел показать ему другие места. И рассказать. То, что не рассказывал никому. — Мне никогда не нравился этот город, — сказал Му Цин, поднимая голову и окидывая взглядом старую пагоду на центральной улице. — Почему? — Вся красота и роскошь в центре, а зайдешь в переулок, такой пиздец. Бомжи, пьяные, мусор кучами. Маленьким я даже боялся туда заглядывать. Му Цин помолчал. — А ещё этот город стал для меня символом моих неудач. Я ненавижу сюда возвращаться, но пока моя мама здесь, я приезжаю. Фэн Синь внимательно слушал. — Вот там музыкальная школа, в которой я учился играть на фортепиано. Отзанимался меньше года. Потом бросил. — Почему? — Видишь этот мостик? Пойдем туда. Этому мостику двести лет, красивый правда? Ажурный такой, создаёт ощущение легкости. Мне было семь, когда я шел по этому мостику с музыкалки. Ко мне подошёл мужчина и спросил, не нужен ли мне котенок. Он сказал, что котенок вон в той беседке, — Му Цин показал на беседку, укрытую снегом в нескольких метрах от мостика, — как видишь, мост и беседка выполнены в одном стиле, это части одного архитектурного ансамбля. Я не знаю, почему, но я пошел с ним. Он внушал доверие, улыбался по-доброму. Вокруг ходили люди, я не чувствовал, что я в опасности. Мужчина отвёл меня в беседку, и котёнок там на самом деле был. Чёрный, маленький и худой. Он дал мне котенка и сказал, он отдаст его мне насовсем, если я просто постою рядом. И пока я гладил котенка, начал меня трогать. Голос Му Цина застыл, словно жвачка на морозе, стал ломким. Он смотрел застывшим взглядом сквозь Фэн Синя на ажурную мраморную беседку в нескольких десятках метров от мостика, укрытую снегом. Фэн Синь положил ладонь на перила, рядом с локтем Му Цина. Его глаза, смотрящие на Му Цина в упор, широко раскрылись в немом шоке. А Му Цин продолжал, спокойно и безэмоционально. — Он трогал мои ноги. И попу. И спереди. Я толком не понимал, что происходит. Я был очень наивный ребенок. Он сильно удивился, обнаружив, что я не девочка. Но это ему не помешало. Я так и стоял с этим котёнком, пока он самоудовлетворялся об меня. Потом он меня отпустил, и я пошел домой. Я засунул котенка в портфель для нот и нёс его в руках. Я боялся, что котенок задохнётся. Фэн Синь молчал, его лицо стало странно напряженным, на щеке заходили желваки. — У нас никогда не было животных. Я был ещё маленький, чтобы нести такую ответственность, мама постоянно работала. Но я очень хотел этого котёнка. Мама спросила, откуда котёнок, и я ей рассказал. Она сильно разволновалась, рассказала, что это был плохой дядя и запретила мне ходить с кем-то, что бы мне не обещали. Она хотела постричь мне волосы, чтобы меня не путали с девочкой, но я не дал. Для меня было важно иметь длинные волосы, чтобы быть не похожим на отца, которого я никогда не знал. Му Цин потрогал выбившуюся из-под шапки длинную прядку волос. — Тогда мама отвела меня в секцию кунг-фу. Я перестал играть и научился драться. Это было правильное решение. Ко мне потом не раз приставали, но я уже понимал, что к чему, и мог отбиться. В школе меня дразнили девчонкой. Я сначала молчал, потом стал огрызаться, а когда научился драться и почувствовал себя уверенней, стал бить в ответ. Меня больше не трогали. Но в старшем классе к нам перевелся один придурок. Он решил, что я гей, раз у меня длинные волосы и смазливая внешность, стал ко мне цепляться и предложил ему отсосать. Однажды он затолкал меня в кабинку в школьном туалете и стал лапать за зад, пока его дружки стояли на стрёме. Я сломал ему палец на той руке, которой он меня трогал. Выражение лица Фэн Синя было сложным. — Так что не думай, я и тебе бы сломал, если бы захотел, — оптимистично закончил Му Цин свой монолог. — Так чего ж не захотел? — медленно произнес Фэн Синь. — Да хрен его знает. Когда ты меня поцеловал в первый раз, я был в ужасе. И от того, что ты это сделал и от того, что мне это было приятно, — Му Цин зачем-то потрогал свои губы, будто вспоминая, — и стало интересно, что будет дальше. Ведь раньше я такого не испытывал. Фэн Синь продолжал смотреть на него в лёгком потрясении. Му Цин повернул голову и встретился с ним взглядом. — Что? — Это пиздец, Му Цин, и ты так спокойно об этом говоришь? Как тебя трогали чужие люди? — А чего такого? Мне ещё повезло. В моем классе было девочка, ей повезло меньше. Ее изнасиловал тот придурок, что клеился ко мне. Ей просто не повезло оказаться не в том месте. Она потом ушла из школы, а этот гондон откупился и остался безнаказанным. Фэн Синь смотрел на него широко раскрытыми глазами. — Я смог сохранить свою девственность. Чтобы отдать её тебе, — Му Цин посмотрел на Фэн Синя и приподнял уголок губ, будто смеялся над иронией судьбы, — человеку, которого я ненавидел. Прогуляемся? — он повернулся и сделал шаг. Фэн Синь, казалось, был ошеломлён таким поворотом. Он схватил Му Цина за руку и когда тот обернулся, тяжёлым взглядом уставился в лицо. — Подожди, что? Я думал, ты уже не девственник. Ты же сказал тогда, что уже спал с кем-то. — Неужели ты думал, что я публично признаюсь в таком? — фыркнул Му Цин, — я ответил на третий вопрос, спал ли я с кем-то, и я спал, с Се Лянем в одной кровати, когда мы однажды ночевали вместе. Просто спали рядом. А что? Ты бы не стал? Не хотел быть первым? — Блядь, Му Цин! Не в этом дело! Я просто… Я бы сделал это нежно! Му Цин закатил глаза, вырвал руку и пошел вперёд по дорожке, занесённой снегом. В праздничные выходные никто не чистил дорожки, снегу намело по щиколотку. Фэн Синь пошел следом, обогнул и встал перед ним, вынуждая остановиться. — Му Цин, это правда? Я был у тебя первым? Му Цин передернулся, фраза звучала отвратительно. — Да. Первый, кто меня поцеловал, отсосал мне и трахнул. Потрясение на лице Фэн Синя было таким выразительным, что Му Цин невольно залюбовался. — Расслабься, — он хлопнул Фэн Синя по плечу, — это всего лишь девственность. Не стоит придавать этому событию такое большое значение. — Но для меня это имеет значение! — возразил Фэн Синь. — Почему? — Потому что это ты! — Я такой особенный? — Ты особенный. Ты очень особенный, — голос Фэн Синя понизился до интимного шёпота, и мурашки пробежали по телу Му Цина. Хотя, может, это он просто замёрз. — Му Цин, — Фэн Синь взял его за руку, — прости. Я вдруг понял, как выгляжу в твоих глазах. Как тот урод в парке? Как твой гондон-одноклассник? Я всё время пытался тебя принудить. Ты меня избегал, а я был слишком настойчив. — Да, — Му Цин выдержал его пытливый взгляд, — ты был и всё ещё остаёшься. — Тогда что мне теперь делать? Как дать тебе понять, что ты мне нравишься настолько, что я не могу быть вдали? И как дать тебе понять, что я не хочу причинять тебе боль? — Ты пытаешься быть милым, но ведёшь себя как маньяк. — Чёрт, — Фэн Синь шагнул назад, отпуская Му Цина. — Так мне уехать? — Ты уедешь завтра, как и планировал, — сказал Му Цин твёрдо, — сейчас мы пойдем в кафе есть, а потом вернёмся в отель трахаться. — Му Цин, — Фэн Синь был сбит с толку. — Я тебя не понимаю. Му Цин и сам себя не понимал. Но сейчас ему было всё равно. Он захотел рассказать Фэн Синю свой секрет, который скрывал от всех и увидеть его реакцию. Он не знал, какую реакцию хотел увидеть. Какая была бы предпочтительнее. — И не пытайся. Просто делай то, что я тебе говорю. — Так чего ты на самом деле хочешь? — На самом деле? — Му Цин взглянул на него в упор. Прямо в глаза цвета расплавленной меди. Фэн Синь был без шапки, шарфа и перчаток в — 5°, но его руки оставались теплыми. Словно внутри него находился атомный мини-реактор, согревающий и его самого, и людей в его окружении. Му Цин знал, что Фэн Синь нравится людям, когда ведёт себя адекватно, люди привлекаются его красивой внешностью, фигурой, и этим теплом, которое он излучает. Хотя он часто матерится и быстро вспыхивает, как будто внутри него постоянно идёт ядерная реакция. Му Цину захотелось засунуть руки ему под куртку. Да что там под куртку, под этот дурацкий его красный свитер и потрогать его твердые мышцы, ощутить исходящий от его тела жар. Он неосознанно облизнул нижнюю губу, и взгляд Фэн Синя оказался прикован к ней. — Не облизывай губы на морозе, — сказал Фэн Синь отстраненно, — потрескаются. — Так купи мне бальзам, чтоб не трескались, — капризно сказал Му Цин. — Пойдем, — тут же согласился Фэн Синь, — где тут ближайший супермаркет? — Я пошутил, у меня есть. — Му Цин достал из кармана бальзам и намазал губы. — А я нет. Фэн Синь воровато посмотрел по сторонам, убедился, что поблизости никого нет, и прижал Му Цина к парапету. А потом быстро поцеловал, слизывая весь вишневый бальзам с губ Му Цина. — Идем в кафе, ты замёрз. У тебя губы холодные и нос. Но Му Цин не двинулся с места, хотя Фэн Синь взял его за руку и потянул. Фэн Синь с немым вопросом уставился на него. Хотя мороз был не сильным, щёки и нос Му Цина покраснели. — Ты меня не знаешь, — сказал Му Цин, глядя на него с вызовом, — ты повелся на смазливую мордашку и зачетную задницу, но ты меня не знаешь. Я как айсберг. Ты видишь красивую верхушку, но не знаешь, что скрывается под водой. А там просто пиздец. Фэн Синь призадумался и ответил: — Мне всё равно, что там скрывается. Я не смогу тебя отпустить. Му Цин чувствовал, что его лицо замёрзло, щёки щиплет. Он хотел напугать Фэн Синя своей сложностью, объяснить, отчего у него проблемы с доверием. Но Фэн Синь либо был смелым, либо глупым. И то и другое казалось безрассудным. Му Цин не понимал, что он чувствует по этому поводу, и это его злило. Он смеялся на фэнсиневой самоуверенностью и одновременно не мог не уважать его. — Я не буду твоим, — напомнил Му Цин. — Будешь, — безапелляционно ответил Фэн Синь, — пойдем. Они вернулись на центральную улицу, где зашли в кафе, манившее их красочной вывеской. — Му Цин, а этот котёнок? — спросил Фэн Синь, когда они сделали заказ и сели за столик, ожидая еду, — что с ним стало? Он так и жил у тебя? — Месяц спустя он убежал на улицу, и его сбила машина. Я вернулся из школы и нашёл его размазанным на асфальте. Фэн Синь смачно выругался. — Тебя послушать, твоя жизнь просто пиздец. — Вовсе нет. Я же выжил. Всё было не так плохо. — Му Цин помолчал и добавил неуверенно, — наверное. Просто плохое запомнилось сильнее. — И что ещё было плохое, что тебе запомнилось? — Фэн Синь, казалось, действительно был заинтересован в том, чтобы узнать о Му Цине больше. Му Цин не любил о себе рассказывать именно потому что помнил мало хорошего, и больше неприятного. Разве такое будешь рассказывать на первом свидании? Он не хотел, чтобы его жалели. Он же выжил. И даже девственности лишился в двадцать один и с кем был не против, хотя было много возможностей сделать это раньше и подвергшись насилию. — Я рос без отца. Сначала мама не рассказывала, а потом я сам не хотел ничего слышать про него. Только и знаю, что я на него похож внешне, и что у меня его фамилия. Мы жили скромно, мама работала на швейной фабрике. Возвращалась поздно. Я был предоставлен сам себе. До младшей школы обо мне заботились ещё бабушка с дедом, а потом они умерли. Я только и делал, что учился. И тренировался. В старших классах у меня просили дать списать, я давал. За деньги. Меня не любили, но конфликтов больше не было, и мне платили. Я хотел выбиться в люди, и как видишь, получилось, я поступил в один из престижных университетов страны. Учусь бесплатно по квоте, получаю повышенную стипендию. Подрабатываю. Снимаю жилье. Сплю с главным бабником универа. Так что жизнь по-тихоньку налаживается, — он холодно улыбнулся. — Последнее особенно большое достижение, — с сарказмом сказал Фэн Синь. — Ну а что, попасть к нему в постель и продержаться в ней три месяца, это вполне можно назвать достижением, — осклабился Му Цин. — Сомнительное какое-то. А почему мама у тебя снова замуж не вышла, она вроде не такая старая? — Не знаю. Я не спрашивал. Есть вещи, о которых я до сих пор не могу с ней говорить. Я только позавчера признался, что я гей. — И как она отреагировала? — Фэн Синь впился в него взглядом. — Сказала, что ей все равно, кто я и с кем я, лишь бы был счастлив. Фэн Синь досадливо фыркнул: — Повезло тебе с мамой. Мои родители меня чуть не растерзали. Они и так были недовольны, что я женился на не пойми ком, по залёту. А после того, как я признался, что хочу быть с парнем, меня обещали вычеркнуть из завещания, отречься от меня и сыпали проклятья на мою голову. — А ты смелый. Или глупый? — Честный. Какой смысл скрывать очевидное? Официант принес им заказ, и они отвлеклись на еду. — Расскажи о себе, — предложил Му Цин, — твоя жизнь была лучше? — Я в детстве был ленивым и мечтательным. Мог зависнуть и наблюдать как летают пылинки на свету. Ты когда нибудь видел, как летают пылинки? — Фэн Синь рассмеялся, — это красиво. Меня отдали в спортивную школу, чтобы меня научили ставить цели и стремиться к победе. Я попробовал разные виды спорта, ходил в разные кружки, чтобы найти свое. Мне понравилось стрелять из лука, знаешь, как эти воины древности? Они скакали на лошадях, удерживая круп лошади коленями и стреляли. Я тоже так умею. Но мой отец не хотел, чтобы я был спортсменом, хотя у меня хорошо получалось, я ездил на соревнования, выигрывал. Он хотел, чтобы я унаследовал его бизнес. Он, как и мой тренер, учили меня, что нельзя сдаваться, нельзя опускать руки, надо идти вперёд невзирая на препятствия, если я чего-то хочу. Я должен преодолевать сложности, которые всегда будут, свою лень, свою некомпетентность. — Теперь понятно, — хмыкнул Му Цин, — я для тебя был очередной целью? — Меня этому научили. Я просто привык вести себя так. А ты… привык вести себя иначе. — Да, что для тебя норма, меня — пугает. — Хорошо, что мы это выяснили. Стало полегче, — Фэн Синь улыбнулся, показав ямочки на щеках. — Наверное, — согласился Му Цин. — Так ты и не ответил, чего ты на самом деле хочешь? Му Цин задумался, покусывая нижнюю губу. Фэн Синь уставился на него плотоядным взглядом, словно Му Цин был ещё один пирожком баоцзы. — Я хочу быть в безопасности, — наконец ответил Му Цин, — хочу знать, что меня любят, а не просто пользуются из-за моей внешности. И не бросят после того, как попользуются, словно ненужную вещь. — Со мной ты в безопасности, — сказал Фэн Синь, но прозвучало неуверенно. Будто он теперь сомневался, что Му Цин рядом с ним может быть в безопасности, — и я тебя люблю. Му Цин насмешливо покривил губы, выражая свое недоверие. — А с Пэй Мином ты в безопасности? — Фэн Синю не понравилось, что в нем сомневаются, — он же может бросить тебя в любой момент. — С ним тоже нет, — согласился Му Цин, — но я с ним знаю, чего ожидать, а с тобой — не знаю. И ты тоже можешь меня бросить. — Я не брошу. — Фэн Синь прижал свою ногу к его ноге. — Никогда не брошу. Только смерть разлучит нас. Му Цин невесело рассмеялся. — Звучит угрожающе. Ты поел? Пойдем в отель. Я хочу, чтобы ты меня трахнул. — Мне нравится, когда ты так выражаешься, но, по правде говоря, я теперь боюсь тебя трогать. — Тогда я сам буду трогать тебя. — Я буду не против. Они вернулись в отель. Фэн Синь прихватил из машины шампанское. Быстро скинув куртку и ботинки, он зашел в ванную и пока возился с шампанским, Му Цин неторопливо разделся и прошел в комнату. Он сел на кровать, Фэн Синь, вернувшись из ванной, налил им в бокалы и передал один Му Цину. Му Цин пригубил холодную пузырящуюся жидкость. Фэн Синь сел рядом, их колени соприкоснулись. — Так зачем ты затащил меня в постель в первый раз? — спросил Му Цин, когда алкоголь слегка дал по мозгам. Фэн Синь почесал затылок. — Ну, это была… месть? — Месть? — Ну, ты меня бесил. Я хотел отомстить. Но к тому времени я понял, что у меня на тебя стоит. И решил отомстить таким образом. Не пожалел. Ты такой горячий в постели. Не стоило это говорить, да? — Ну почему же? Мы же должны знать свою точку отсчёта. — Да, отношения такая штука, что их надо прояснять. Потому что все думают по-разному и лучше спросить, чем подумать что-то свое, а потом узнать, что всё не правильно понял. — Откуда ты такой умный стал? — Да был у меня один… учитель, — Фэн Синь неожиданно смутился. — Что за учитель? — Му Цина кольнуло неприятное чувство. — Да это Хуа Чэн. Он мне многое прояснил за отношения. У них с гэгэ ведь всё ванильно. Так он рассказал, что прежде чем к Се Ляню подкатить, наблюдал за ним издалека два курса. Книжки по отношениям читал, как завоевать мужчину читал, всякое такое. Так что он знает. Научил меня. А то я как дурак и ходил бы вокруг тебя, не зная что делать. Му Цин рассмеялся. Хуа Чэн учил Фэн Синя как правильно подкатить к Му Цину? Вот это смешно. Но смеяться резко расхотелось. Он сменил тему. — Во сколько ты завтра уезжаешь? — Проснёмся и поеду. Мне ещё Цоцо надо забрать. Хотя мама просила оставить ей внука. Отцу он не нравится, но мама рада поняньчиться. Но тогда я буду скучать. Не знаю, как лучше. Фэн Синь подёргал себя за волосы и махом опустошил бокал. — Слишком много ответственности, — признался он в своей слабости, — иногда мне кажется, что я уже не вывожу. — Привык быть безответственным? — Привык нести ответственность только за себя, — поправил Фэн Синь и налил себе ещё бокал. Они сидели на краю кровати, бутылку он поставил на пол. Му Цин пил маленькими глотками, чувствуя щекотку на языке от лопающихся пузырьков и наслаждаясь этим ощущением. — Мой отец всегда говорил, что ответственность делает мужчину сильным. Но когда сразу и много, это может разрушить. Просто можно не справиться. Фэн Синь потрогал Му Цина за колено. — Но я думаю ты и сам это понимаешь. — Понимаю. — Мне было 20, когда родился Цоцо, и это был тот ещё сюрприз. Но я не жалею, знаешь, ребенок это здорово. Вот только я думаю, что я и сам ещё не взрослый. Кстати, я ведь хотел сделать тебе подарок. Фэн Синь поставил бокал на тумбочку, ушел в прихожую. Вернувшись, он протянул Му Цину красный конверт. Му Цин открыл конверт и обнаружил деньги. Причем сумма была не маленькая. — Зачем? — недоуменно спросил он, — я, что, похож на шлюху? — Нет. Я не плачу тебе за секс. Это просто подарок. Старшие дарят младшим красные конверты. Новогодняя традиция же. — Ты старший? — Му Цин вздернул бровь. — Ну я же старше тебя на полгода, — улыбнулся Фэн Синь, — Цин-эр. — Иди нахуй, Синь-дагэ. Фэн Синь рассмеялся. — Мне больше понравилось, когда ты назвал меня Синь-гэ. — Не помню такого. — Это было давно. А назови меня гэгэ. — Иди нахуй, — повторил Му Цин. — Что в этом такого? — Фэн Синь увидел, что он допил и налил ему ещё. — Не хочу. Фэн Синь сжал его колено, Му Цин двинул коленом, чуть не пролив шампанское. — Тебе уже хватит. Вон буянить начал. — Вовсе нет, — Му Цин допил и протянул бокал, — налей ещё. — Нет. Знаю я тебя. Напьешься и вырубишься. А я хочу тебя адекватного. Давай сюда. Му Цин послушно отдал ему бокал, и Фэн Синь убрал оба бокала на тумбочку. Фэн Синь сел рядом и поцеловал его. И Му Цин сразу же раскрыл губы навстречу. И больше того, он перешёл в наступление, толкнул в грудь, укладывая Фэн Синя спиной на кровать. — Хочешь быть сверху? — спросил Фэн Синь, его глаза потемнели и порочно блестели. — Хочу, — дерзко ответил Му Цин и прикусил губу, изображая страсть. Фэн Синь едва слышно выматерился. Му Цин вскрыл молнию на его джинсах и запустил туда руку, погладил член, который как ласковый домашний зверёк потянулся к его рукам. Фэн Синь положил руки на пояс джинс и стянул с бёдер, обнажив себя для удобства Му Цина, которого позабавила такая прыть. Член выпрыгнул из штанов и встал по стойке смирно. Му Цин сжал его, чувствуя жар и пульсацию. — Пойдем в душ, — сказал он, задумчиво глядя Фэн Синю между ног и слегка поглаживая. — Пойдем, — тот резво подскочил, сграбастал Му Цина и потащил в ванную. Так быстро душ Му Цин ещё не принимал. Фэн Синь хотел поприставать к нему в ванной, но Му Цину не хотелось мочить волосы, а долгая прелюдия в душе могла закончится не сексом, а необходимостью сушить волосы. В спальню Фэн Синь Му Цина внёс и бросил на кровать, собираясь пристроиться сверху, но Му Цин извернулся и оседлал его бедра, глядя сверху вниз с видом превосходства. Фэн Синь погладил его ноги. — Попрыгаешь на моем члене? — Возможно. Му Цин провел ладонью по его мускулистой груди, покрытой короткими светлыми волосками. Ущипнул сосок. — Ай. Му Цин положил ладонь на его шею и слегка сдавил. На его лице блуждала непристойная ухмылка. То, что Фэн Синь лежал под ним, его возбуждало. Его открытая шея казалась такой открыто-беззащитной, что Му Цин не удержался и укусил его кадык. Фэн Синь попытался ухватить его за талию и прижать к себе, но Му Цин шлёпнул его по рукам. — Грабли свои убери. Фэн Синь неохотно убрал руки. На лице было написано нешуточное вожделение. Он явно еле сдерживался. Му Цин слез с него, поднял с пола его джинсы и вытащил ремень. Фэн Синь наблюдал за ним, приподнявшись на локтях. — Что ты собираешься делать? — обеспокоенно спросил он. — Ты хочешь, чтобы я тебе доверял. Но доверяешь ли ты мне? — Му Цин сложил ремень пополам и щёлкнул им. Его лицо приобрело кровожадный вид. Фэн Синь побледнел, а его возбуждение слегка увяло. — Блядь, Му Цин, давай без этих игр, а? — Каких? — Му Цин снова оседлал его, — такой смелый парень и боится быть отшлепанным? Не ссы. Я не буду тебя бить. Давай руки. Я их завяжу. Фэн Синь, испепеляя его взглядом, протянул руки. Му Цин задрал его руки над головой и застегнул ремнем. — Вот какие игры тебе нравятся, да? — прорычал Фэн Синь. — Возможно, — не стал спорить Му Цин. Он сполз с Фэн Синя и устроился между его раздвинутых ног, разглядывая открывшийся вид. Волосы в паху были темными и подстриженными почти под ноль. Ноги тоже были волосатые, но не слишком. Му Цину вполне нравилось. Он сжал член Фэн Синя, наблюдая, как тот твердеет и увеличивается в размерах. Фэн Синь издал низкий звук и повел бедрами. — Хааа, да, детка, не останавливайся… Му Цин стал дразнить Фэн Синя пальцами. Водя по члену вверх вниз, он запоздало ужаснулся, как эта хреновина вообще в него помещается? Может и правда у него там черная дыра, в которой с лёгкостью исчезают большие предметы? Му Цин хмыкнул. Он сжал его яйца, и Фэн Синь шумно выдохнул. Подразнив его руками, Му Цин сел на колени на пол у края кровати. Он лизнул головку, чувствуя гладкость кожи и тепло. Фэн Синь издал непонятный звук, дернулся. Му Цин прижал его бедра к кровати, чтобы ограничить движения. Он облизнул губы и взял головку в рот. Фэн Синь извивался под ним, хрипло вздыхал. Ограниченный в движениях, он мог только трогать взглядом и двигать бедрами. Му Цин сосал ему, пока не устала челюсть, и случилось это быстро. Но у него и не было цели довести его до оргазма ртом. Скорее подразнить. Он снова сел Фэн Синю на живот, взял смазку, выдавил на пальцы и стал себя готовить. Фэн Синь смотрел на него полным похоти взглядом. — Развяжи меня, я хочу тебя потрогать. — Неа. Считай, ты просто член, которым я буду себя трахать. — И это я извращенец! Да ты не лучше! — Я и не говорил, что я лучше. Му Цин решил, что достаточно расслабился. Он завел руку назад и намазал смазкой член Фэн Синя. Сместился назад, приподнялся, и удерживая и направляя член, стал насаживаться на него. Какой большой… Мышцы болезненно растянулись. Его ресницы затрепетали, губы приоткрылись. Фэн Синь внимательно следил за его лицом. Му Цин продолжал медленно опускаться ниже, до самого основания, пока не оказался заполнен полностью. Он с минуту просто посидел, привыкая и трогая Фэн Синя за грудь и живот. — Хочу тебя касаться, — проныл Фэн Синь, извиваясь под ним, — развяжи. — Потом. Сейчас я хочу так. Он начал с осторожных плавных покачиваний, ища тот угол вхождения, который ему нравится и будет стимулировать чувствительную точку. Фэн Синь приподнимал бёдра в одном ритме с ним. Му Цин трогал его грудь, пощипывал соски, сжимал. Лег на него, поцеловал, прикусил шею. Фэн Синь заерзал, пытаясь прижаться губами, поцеловать, лизнуть. Му Цин поднялся, ускорился, насаживаясь резко и до основания. Он схватился за свой член, размазал смазку по головке и начал себе дрочить. Фэн Синь смотрел на него так, будто боялся пропустить малейшее движение. Му Цин хрипло застонал, кончая Фэн Синю на живот, грудь и целясь выше. Тот рыкнул, рефлекторно зажмуриваясь, когда белые капли попали в лицо. — Вот сучка! Му Цин развязно ухмыльнулся, слез с Фэн Синя и расстегнул ремень. Тот схватил полотенце, брошенное в углу кровати, и вытерся. Му Цин развалился на постели и наблюдал за ним, испытывая мелочное удовлетворение. — Какая же ты стерва, — процедил Фэн Синь и навис над ним. — Да ты и сам не лучше, — нагло сказал Му Цин, — зачем ты приехал, чтобы заставить меня изменить моему парню? — Я же сказал, что ты будешь моим! — Не буду! — Будешь! — Нет! Фэн Синь зарычал от злости. Он коленом раздвинул Му Цину ноги, развел их шире и резко вошёл. Му Цин вскрикнул. — Ты будешь моим, — рычал Фэн Синь, с силой вбиваясь. — никому не отдам. — Не буду, — твердил Му Цин, тем не менее, прижимаясь к нему как к родному. Агрессия Фэн Синя действовала на него как катализатор. Он только что кончил, но резкие движения быстро привели его в сильнейшее возбуждение. Он обхватил Фэн Синя ногами за бедра и руками за плечи, интенсивно отдаваясь. Внезапно с ним произошло нечто странное. Будто допустив Фэн Синя к телу и согласившись с тем, что он хочет его, хочет с ним переспать, он открыл какую-то секретную дверцу к своей сути, запертой внутри и скрывающейся под маской Му Цина «который все контролирует». И эта суть, агрессивная, яростная, сексуальная, злая, жестокая, колкая, вырвалась наружу, завладев им полностью. Он больше ничего не контролировал. Он кусал Фэн Синя за шею и плечи, оставляя следы зубов, царапал ему спину и бока, впивался в губы и заталкивал язык глубоко в рот. Тянул его за волосы. Толкался бедрами, чтобы ощутить Фэн Синя в себе ещё глубже. Он издавал не просто крики или стоны, это был звериное рычание, гортанные звуки, которые сложно назвать человеческими. Он словно растождествился с собой самим, правильным мальчиком Му Цином, у которого всё под контролем. Сейчас ничего не было под контролем, сейчас происходил хаос, и он позволял ему быть, находясь в самом центре этого хаоса. Позволял своему телу делать все, что оно хочет. Его захватило и понесло собственными чувствами. Он открывал слой за слоем, сдирал маску одну за другой. Он был беззащитен, уязвим, обнажен и раскрыт. И вскрывал его Фэн Синь раз за разом. Четыре года они копили неприязнь друг к другу, не понимая, что являются друг для друга возможностями обрести самих себя. Му Цин был тревожный и подавлял свою агрессию, скрывая то, что чувствует и думает. Фэн Синь вел себя как токсик и абьюзер, интуитивно пытаясь развести Му Цина на чувства. Они видели друг друга за эти годы с худшей стороны, они видели друг друга злыми, агрессивными, с лицами, искаженными ненавистью. Видели друг друга с окровавленными лицами, сами разбивали лица друг другу и свои костяшки пальцев. Они видели друг друга с худшей стороны, но Фэн Синь полюбил его именно таким. Красивым, токсичным. Если бы Фэн Синь был рыцарем их сказки, то пришел бы спасать дракона, которым и был Му Цин, засевший в замке с высоченными шпилями, толстыми стенами и острыми зубцами на стенах. Му Цин открывался, сдирая маски, с болью и кровью, приросшие к его лицу. Он делал Фэн Синю больно, не чувствуя и не осознавая этого. Он отпускал то, что билось внутри него, мучало и страдало в тисках постоянного контроля. Он проявлял себя настоящего в этой близости, и Фэн Синь принимал его таким. Он не отталкивал, не просил остановиться. Он покорно подставлялся под зубы и ногти, словно этими действиями Му Цин приносил ему удовольствие. Позволял хаосу Му Цина происходить вокруг него. Каким бы ни был хорошим, заботливым и принимающим Пэй Мин, он не принимал эту грязную и темную сторону Му Цина, его агрессию. Он всегда пытался смягчить, уменьшить, убрать конфликты между ними. Он не давал реализоваться подавленной агрессии Му Цина, которая терзала его изнутри как что-то неправильное, что должно быть скрыто. Му Цин мучился, подавляя свои чувства, которые считал неправильными и боялся раскрыться перед Пэй Мином. Пэй Мин мог помочь ему принять свою светлую сторону, подкормить и поддержать ее, и он это делал. Но только с Фэн Синем Му Цин чувствовал, что может показать свою темную сторону. И он показывал. А Фэн Синь — принимал. Му Цин больше не хотел подстраиваться под чужие желания, он хотел удовлетворения своих потребностей. Его внутренние демоны, так долго прятавшиеся глубоко внутри, вырвались на свободу. Он стонал, кричал, он требовал. И Фэн Синь — выполнял. Му Цин вел его за собой, за своими потребностями, и Фэн Синь удовлетворял их. — Синь-гэ, Синь-гэ, — выстанывал он, извиваясь под ним, звал за собой, и Фэн Синь, ошеломлённый происходящим, покорно шёл внутрь чужого хаоса. Он крепко держал Му Цина, пока тот захваченный собственными незнакомыми мощными чувствами, освобождал их. Оргазм обрушился неожиданно, словно цунами, унося за пределы реальности, он вцепился в Фэн Синя, содрогаясь всем телом в сладкой разрядке. Волна удовольствия, пронесшаяся по телу, была настолько сокрушительной, что всколыхнула в нем что-то ещё, глубоко засевшее внутри, он выдохнул, и вместе с выдохом из груди вырвался громкий судорожный всхлип. И это было намного более мощным и пугающим, чем вчера. — Айжэнь, что с тобой? — Фэн Синь перепугался, явно не ожидая такой реакции. Му Цин рыдал, обняв и прижавшись к нему словно маленький ребенок, полный неподдельного горя. Он выплескивая человеку, который довел его до такого состояния, всё то, что поднялось из глубины его сердца. Фэн Синь обнимал его, поглаживал по волосам. Выплеснув всё то, что теснилось в груди, Му Цин глубоко вздохнул и замолчал, прислушиваясь к себе. А внутри царила тишина. Ум затих. В сердце разверзлась дыра. Ее края трепетали от лёгкого дыхания Му Цина. Он боялся заглядывать туда, боялся увидеть то, что всегда прятал. Фэн Синь сцеловал его слезы. Осторожно вытер лицо краешком одеяла. — Я сделал что-то не то? — с тревогой спросил он, вглядываясь в лицо Му Цина, в покрасневшие, опухшие от слез глаза, — я не хотел… прости. Я хотел, чтобы тебе было хорошо. Прости, если сделал больно. Му Цин чуть качнул головой и вздохнул. — Ты сделал всё правильно, — ответил он тихим хриплым голосом, — это что-то во мне. Что-то незнакомое. Я не знаю, что это… Но я знаю, кто. Это я. Я… Он хотел объяснить, чтобы успокоить Фэн Синя, но не смог подобрать слов, и замолчал. — Не страшно. Я хочу тебя понять, но готов принять и без объяснений. — Хорошо, — Му Цин уткнулся в него лицом и закрыл глаза, ему хотелось закрыться Фэн Синем от всего мира, закапсулироваться с ним и в нем, остановить время и затихнуть. С ним произошло что-то новое и странное, и это следовало переварить и усвоить. Принять. Свою тьму. Признать её право на существование. — Ты и правда как айсберг, — сказал Фэн Синь, поглаживая его по спутавшимся волосам, — в тебе столько всего скрыто. — Испугался? — Му Цин попытался сказать это саркастично. — Нет. Ну то есть, выглядит пугающе, ведь я привык видеть тебя другим. Но ты можешь быть со мной любым. Я не буду любить тебя меньше, только потому что ты не вписываешься в чьи-то рамки. Даже если это мои собственные рамки. И мне наоборот нравится, когда ты такой дикий. Будто когда ты такой — ты настоящий. Живой. Чувствующий. Открытый. Честный. Му Цин молчал, слушая и ужасаясь. Он снова закрыл глаза, не зная, что сказать. Его дыхание стало равномерным, словно синхронизировались с дыханием Фэн Синя. Словно у них на двоих стало одно дыхание. Кажется, он уснул, пригревшись к чужой груди, потому что когда он открыл глаза, он оказался один. Его разом накрыло волной удушающей паники. Кровать рядом была пуста, горел ночник, разгоняя тьму в комнате, где совсем недавно их было двое. «Фэн Синь», хотел позвать он, но горло перехватило спазмом. Ушёл? Бросил? Обманул? Слезы подкатили к глазам. Спазм усилился. Он чувствовал, что не может вдохнуть и испугался ещё больше. Комната поплыла перед глазами. Он задыхался, мир начал меркнуть… — Му Цин! Твою мать! Ты что творишь?! Ты меня до инфаркта доведешь! Звук донёсся до него как через толщу воды. Его резко встряхнули, надавили на грудь, он почувствовал на своих губах что-то мягкое, и спасительный поток воздуха устремился в лёгкие. Он моргнул, закашлялся, возвращая себе способность дышать. Его резко подняли. Мир медленно обретал яркость и контраст. Фэн Синь сидел на кровати в куртке и обнимал его, прижав к себе. Му Цин положил голову ему на плечо. — Да что с тобой такое? Раньше бы Му Цин подумал, что Фэн Синь злится на него, потому что он такой проблемный, но сейчас отчётливо понимал, что тот просто испугался. — У меня бывают… внезапные приступы паники… — промямлил он, чувствуя себя неловко. — Твою мать! — бурно прокомментировал Фэн Синь. — Я был в терапии…не помогло… — Му Цин, радость моя, солнце мое, душа моя, пожалуйста, предупреждай меня о таких вещах! Ты уснул, и я пошел в машину за шампанским, зашёл ещё в соседний магазин, возвращаюсь, а ты лежишь как мертвый, глаза стеклянные и задыхаешься, да я сам чуть не помер от страха! К концу фразы Фэн Синь уже кричал. У Му Цина задрожали губы. — Ппрости…я н…не хотел… Оно само… Фэн Синь отстранил его, схватил ладонями лицо, заглянул в глаза. Му Цин заторможенно моргнул. — Ты испугался? Ты думал, что я ушел? — Дда… — Блядь! Му Цин, ну зачем ты такой дурачок?! Ну куда я теперь от тебя денусь?! Фэн Синь снова прижал его к себе, так крепко, будто пытался засунуть Му Цина внутрь себя. Му Цин слабо обнял его в ответ. Погладил по голове в попытке успокоить. Фэн Синь был с распущенными волосами, лохматый, даже не завязал резинкой волосы, когда уходил. Торопился вернуться? Как всегда после приступа, он ощущал слабость, поэтому когда Фэн Синь положил его на кровать и накрыл одеялом, он так и остался лежать. Фэн Синь открыл в ванной шампанское и пришел уже с бутылкой, из горлышка которой поднимался дымок. — Так, мне срочно надо выпить, — сказал он, — не знаю, можно ли тебе сейчас, но вот. Второй бокал он поставил на тумбочку, свой опустошил в три глотка. Тишина между ними казалось напряжённой, настолько что её можно было потрогать. Му Цин смотрел на Фэн Синя, сидящего рядом, не моргая, пока у него не начало резать глаза. Тогда он моргнул, и слезинка выкатилась на подушку. — Я не хочу быть с тобой, — сказал он тихо, — когда я с тобой, мои чувства обостряются. Словно с меня содрали кожу. Это слишком для меня. Сложно выносить. Фэн Синь заправил прядь волос ему за ухо. — Я чувствую так же. Будто меня вывернули наизнанку и трогают чем-то острым. Но я хочу это чувствовать это. С тобой. Что плохого в том, что мы открываемся друг другу? До тебя я не знал, что способен настолько остро чувствовать. Настольно сильно. — Мне это не нравится. Мне… — Му Цин сглотнул и едва слышно произнес, — мне страшно. Фэн Синь лег рядом с ним и обнял. Пальцы Му Цина сжались на его груди. — Я не чувствую себя в безопасности рядом с тобой. — Мне жаль, что ты мне не доверяешь. И я знаю, что сам виноват. Но я докажу, что ты можешь мне верить. Но Му Цин не хотел ему верить. Он боялся ему верить. Он с детства привык защищать себя сам. На этом строилась его жизненная парадигма. Довериться кому-то, настолько опасному для него, как Фэн Синь, это все равно что разрушить ту опору, на которой он выстроил свою защиту. — Спи, айжэнь, — сказал Фэн Синь и поцеловал его в макушку, — а когда проснешься, я буду рядом.