На МАКСиМАЛКах

Ключ в замке издал пару щелчков, и стук каблуков по старому паркету оповестил о возвращении Ирины домой. — Мама! — обрадовалась Лиза и побежала встречать родительницу в коридор. Макс приподнял голову с подушки и сонно похлопал глазами. На часах было почти девять. Макс принял вертикальное положение и выключил телевизор, оборвав диалог Пеппы с папой Свином. — Максюш, вы ели? — Ирина заглянула в комнату. — Да, я покормил Лизу. — Я ела пельмени с огулцом и запачкатую кулицу! — подтвердила малявка. — Эт как? — хлопала глазами Ирина. — Грудка с брусничным соусом. — Ясно, — улыбнулась Ирина. — Ты будешь есть, мам? Я погрею. — Макс встал с дивана, пошёл в сторону кухни и проходя мимо Ирины, чмокнул её в щёку. — Не. Чаю попью с баранками. Я по дороге купила! — Ирина достала упаковку сушек с маком и отдала Максиму. — Я тоже буду чай с баланками! — запрыгала Лиза. Макс поставил чайник и достал заварку из навесного шкафчика. Лизка уселась на свою табуретку и сложила руки перед собой в ожидании чая с баранками. Ирина вымыла руки и переоделась в домашнее. Она зашла на кухню, достала глубокую вазочку и пересылала сушки из пачки. Женщина устало опустилась на стул и положила голову на сложенные перед собой руки. — Устала, мам? — Ничего, нормально. Последняя клиентка была ужасная. Все полтора часа рот не закрывала. Не знаю, как с ней муж живёт. Я б её через пару дней совместной жизни прибила б и закопала в лесополосе. Макс хмыкнул и заварил свежий чай. — Как дела в техникуме, сынок? — Скинули список на практику. — Смотрел уже? — Нет ещё, посмотрю сегодня. — Макс разлил свежий чай по чашкам и поставил сахарницу на стол. — А, на следующей неделе в садик фотограф приедет. Нужно оплатить счёт, если Лиза будет фотографироваться. — Я буду! Я надену платье плинцессы! То лозовое, котолое Масимка мне подалил! — Значит оплатим, — вздохнула Ирина. — Алименты пришли, как раз на фото хватит. Надеюсь. Макс быстро выпил кружку чая, закинув в рот пару сушек, и пошёл собираться на работу. — Наверно только на одну фотку, — съязвил Макс из своей комнаты. — Мне надо тли! — возмутилась Елизавета Борисовна и для пущей убедительности выставила из кулачка три растопыренных пальчика. — Будет тебе три, солнышко. Не переживай, — успокоила Ирина дочь, погладив по голове. — Я ушёл, мам! Лизка, пока! — крикнул Макс из коридора. На пути к остановке он наткнулся на пацанов со своего района. Витя «Литр», Лёха «Девятка» и Славка «Сирена» стояли возле турника во дворе, но отнюдь не в очереди на перекладину, а душевно пили пивко. Витька, как обычно, разливное нефильтрованное из литрового пластика, за что и получил своё погоняло. Остальные хлебали из жестянок. Все на районе имели свои значащие погоняла. Одни получали их за особенности внешности, другие — за комичную историю из жизни. Если таких не находилось, то давалась кличка, производная от фамилии. Но второе «имя» имелось у каждого, как у жителей Америки или Англии. Чем Лёха «Девятка» Зорин был хуже Томаса Эдварда Харди? «Второе имя» появлялось не просто так, оно торжественно присваивалось по грандиозному случаю, давалось, как при втором рождении и навсегда. Как бы человек не возмущался, то, что было закреплено на районе, оставалось с ним до конца жизни, ну, или до какого-то более эпичного случая. Вот Лёха, например. Несведущие думают, что у него «Лада» девятой модели. Ан нет! Весь район в курсе, что Алексей Зорин до усрачки боится собак, просто панически. Однажды вечером Лёша возвращался домой через школьный двор, напрямик по футбольному полю. Откуда взялся тот доберман, никто не знает до сих пор. Лёша бежал, заставляя Усейна Болта нервно курить со своим мировым рекордом. В итоге, четырёхлапый демон из «Resident Evil» загнал Зорина на футбольные ворота, и тот просидел на них около трёх часов как раз на углу штанги и перекладины, пока он не услышал громкий свист и добер не исчез из поля зрения. Этот угол ворот футболисты называют «девяткой». Так Лёха «Заря» был переименован в «Девятку». Или вот Славик. Храпит так, что если ты не вусмерть пьяный, то уснуть с ним в одной комнате просто нереально. Погоняло «Сирена» закрепилось за ним ещё с пятого класса, когда в конце мая их класс и параллельный «Б» ходили в поход с ночёвкой. Славка устроил такой эпический храп в палатке, что физрук орал из соседней: «Выключи сирену, тревога отменяется!». Теперь, если он засыпает первым на сборище, все переглядываются — «Ща Сирена заведётся». А в соседнем районе жил Саня «Зевс», который к божественному никакого отношения не имел и молнии из рук не метал. Хотя его погоняло было напрямую связано с той самой злосчастной «молнией», которой он, поссав за гаражами, в попыхах по-быстрому застегнуть ширинку, прищемил член. — О, Максимус! — махнул Славик рукой Савушкину. — Идущий на смерть, приветствуем тебя! — подхватил Витька, вытянув пластиковую бутылку вперёд, как Цезарь кубок вина на гладиаторских играх. — Привет, мужики, — Макс проигнорировал подъебки друзей и подошёл к компании пожать всем руки. — Чё как? — Да вот, отдыхаем после работы. А ты чё? На склад? — поинтересовался Славик, хлебнув из банки пару глотков пенного. — Ага. А «Четвёртый» где? — У своей мамки в супермаркете. Помогает банки на полках расставлять, — отозвался Витя. Валерка «Четвертый» и Витя «Литр» были корешами не разлей вода. Их матери дружили со школы, и пацаны с самого горшка знали друг друга: играли в одной песочнице, жили в одном подъезде, вместе ездили в оздоровительный лагерь на летних каникулах, путёвки в который тётя Люда, мама Вити, доставала у себя на работе. Редкий случай, когда пацаны были не вместе, вот, как сегодня. Но Макс не сомневался, как только Витя добьёт свой литр нефильтрованного, двинет в сторону минимаркета, чтобы стыкануться со своим корешом. Валерка был мелким, худым и щуплым, а Витёк — крепким и коренастым, но всё равно выше Лерика на полголовы. С некоторых пор Виктор вечерами провожал Валерку до дома: встречал у минимаркета, где тот помогал матери, и они вместе шли домой, благо жили в одном подъезде, просто на разных этажах. Полгода назад Валерку здорово поколотили какие-то залётные неместные чуваки. Разбили лицо и очки, без которых тот мало что видел. Лицо зажило, а вот новые очки мать купила Лерику только спустя три месяца, а до этого он ходил в старых, перемотанных скотчем. — Как твои пирожки? Пекутся? — А как твой розовый короб? Не жмёт лопатки? — парировал Савушкин. Парни всё время насмехались над профессией, которую выбрал Максим. Но Максу было что ответить. Лёха, например, закончил школу со справкой и уже довольно давно работал доставщиком в «Самокате». — Да пошёл ты, Савушкин. Я деньги зарабатываю! — Ну ещё бы! Ты, поди, уже поднялся по карьерной лестнице! Кто ты теперь? Старший курьер?! — Лёха фыркнул и матернулся сквозь зубы. Лёха мог сколько угодно подъёбывать Савушкина, и тот никогда не оставался в долгу. А вот нарваться на хорошие пиздюли Лёха мог, при этом сам понимал, что против Макса не выстоит. — Лан, пацаны. Мне пора. — Макс попрощался с ребятами и поспешил на склад.

***

Во время небольшого перерыва Макс просмотрел файл с местами, где можно пройти практику. Макс внимательно изучал рестораны и кафе, где требовались стажёры и практиканты. Первое заведение, на которое Макс обратил своё внимание, — это «Le Ciel». Ресторан французской кухни в центре города. Не какая-то забегаловка или бистро, а настоящий ресторан! Раз в такое место требуются сотрудники, значит он может попробовать. На следующий день, после техникума, Макс, не заезжая домой, сразу двинул в центр. Он вышел на широком проспекте, где дома были выше пяти этажей и вид у них был презентабельный и эффектный, а люди в дорогих пальто спешили по своим важным делам. «Le Ciel» находился на первом этаже одного из таких зданий. Даже снаружи это было похоже не на ресторан, а на храм. Огромные панорамные окна, сквозь которые виднелись хрустальные люстры, столики с идеальными белыми скатертями и силуэты людей, замерших в изящных позах с бокалами в руках. Макс потянул за массивную бронзовую ручку тяжёлой двери. Его встретила гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим перезвоном стекла и приглушённым разговорами. Воздух был холодным и стерильным, с тонкими нотами дорогих духов и чего-то цветочного. Он замер на пороге, чувствуя себя так, будто занёс грязь с улицы в операционную. Навстречу ему плывущим шагом двинулся мужчина в безупречно сидящей форме. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Максу: по потёртой куртке, по тёплым простецким джинсам, по старым кроссовкам, по рюкзаку за плечом. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в уголках глаз заплескалась ледяная усмешка. — Могу я вам помочь? — его голос был тихим и вежливым, как шипение змеи. — Я… к шеф-повару, — выдавил Макс, чувствуя, как краснеет. — На собеседование. По поводу практики. Брови официанта выразительно поползли вверх. — У шефа сегодня нет запланированных встреч, — он произнёс это так, будто сообщал Максу, что тот перепутал планету. — Вы уверены, что пришли по адресу? — Да, уверен, — Макс упёрся. — «Le Ciel». Меня зовут Максим Савушкин. Из-за спины официанта послышался сдержанный смешок. Его коллега помоложе, поправлявший салфетки на столе, с нескрываемым презрением окинул Макса взглядом, словно тот был странным насекомым, заползшим не в тот муравейник. — Прошу прощения, но без предварительной договоренности… В этот момент из глубины зала вышел другой человек — в идеально белом кителе, без единого пятнышка. Администратор. Его взгляд был ещё более безразличным. — В чём дело, Артур? — спросил он, даже не взглянув на Макса. — Молодой человек утверждает, что у него собеседование с шефом. Администратор наконец повернул голову. Его глаза, пустые, как стекло, осмотрели Макса за две секунды. — Шеф не принимает без резюме и предварительного звонка. Отдел кадров работает в среду и четверг, — отчеканил он и сделал легкий жест рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Артур, проводите молодого человека. Повернувшись спиной, он растворился в полумраке зала. Макс стоял, чувствуя жгучий стыд, подпирающий горло. Он тут был лишним. Незначительной помехой в их отлаженном, пафосном мире. Ему не сказали ничего грубого, но вежливое презрение било больнее любой ругани. — Вам показать выход? — вежливо, но неумолимо спросил официант во всём белом. Ему бы ещё остроконечный треугольный колпак с прорезями для глаз, а Максу кожу потемнее, и тогда всё бы встало на свои места. — Я… сам найду, — пробормотал Макс и, не глядя по сторонам, почти побежал к стеклянной двери. Он вывалился на улицу, и шум города обрушился на него, как избавление. Глотнув прохладного воздуха, он почувствовал не злость, а странное опустошение. Этот мир был не его. И никогда им не будет. Макс сунул руки в карманы и пошёл прочь от сияющего фасада к автобусной остановке.

***

В четверг склад к десяти вечера был похож на муравейник, потревоженный палкой. Фуры, гудящие погрузчики, крики бригадиров и бесконечные коробки. Макс на автомате принимал ящики с конвейера, расставлял их на паллеты, чувствуя, как мышцы спины ноют от усталости и напряжения. Работа была медитативной и тупой, не требующей мозгов, а ему это нравилось — можно было отключиться и просто существовать. В одиннадцать объявили перекур. Макс, отказавшись от сигареты, присел на ящик с минеральной водой и достал телефон, чтобы просмотреть тот самый список ресторанов для практики дальше. PDF-файл был длинным, в основном — столовые, кафешки и бары. Он пролистал его почти до конца, и вдруг название будто ударило его по глазам. «Basta» Название было выделено жирным шрифтом. Итальянский ресторан почти в центре города. Тот самый, про который писали в жёлтой прессе и на сайтах скандальных новостей. Тот самый, куда люди приходят вкусно поесть и получить возможность увидеть того самого шефа. «Требуются стажёры на кухню» Макс замер, уставившись в экран. Это было невозможно. Это как мечтать о полёте на Луну и вдруг увидеть объявление: «Требуются космонавты, зарплата высокая». Макс судорожно сглотнул и положил телефон в карман. Ему не нужно было больше ничего искать. Он завтра же после техникума поедет на собеседование и, если ему улыбнется удача и на кухню ещё никого не взяли, вцепится в это место всеми конечностями. К часу ночи разгрузка закончилась, и Макс вернулся домой. Его голова была забита только одной мыслью — «Basta». Теперь, перед тем как идти на собеседование, Макс решил подготовиться заранее, чтобы понимать, что его может ожидать. Придя домой, он до трёх ночи сидел в ноутбуке, читая статьи и заметки об этом ресторане, листая меню, рассматривая фотографии интерьера и, самое главное, изучая информацию о шеф-поваре. Сначала Макс прочитал отзывы и рецензии, и ему понравилось то, что пишут люди, побывавшие в этом заведении. Концепция проста и гениальна, как пацанчики на районе: «Еда, которая ставит на место». Девизом ресторана была цитата самого шефа: «Жизнь — дерьмо. Наша еда — нет.» Макс забил имя шеф-повара в поисковик, и на него вывалился целый мир, и чем больше он читал, тем ниже отваливалась челюсть. Первое, что он увидел — это не сухая биография, а взрывная смесь уважения, страха и тонны жёлтой прессы. Чем дальше он копал, тем больше этот вихрь захватывал его. Реноме ресторана «Баста» выглядело вполне себе презентабельно: хорошая еда, демократичные цены, успешный ресторатор. Сайт — минимализм, чёрно-белые фото интерьера, меню без картинок, но с описаниями, от которых текут слюнки. Паста «Ты щас заплачешь» (очень острая). Ингредиенты: паппарделле, томатный соус с панчеттой, острый перец (на выбор кайенский/хабанеро), грана падано, выдержанный пармезан, базилик. Никаких компромиссов. Просто. Вкусно. Качественно. Название — всё. Отражает характер шефа: резкий, прямой, не терпящий возражений. Ресторан-траттория в индустриальном стиле, где главное — честная еда, громкая музыка и никакого пафоса. Первые шаги ресторатора Олега Малкина: Стажировка в Италии 5 лет. В 18 лет мыл полы и чистил кальмаров в траттории в не самом благополучном районе Генуи. Вернулся домой, отбил помещение у бывших «кредиторов» (ходят слухи, что не только правовыми методами) и открыл «Басту». Профессиональные награды: Не звезда Мишлен (её в России нет), но несколько престижных национальных премий вроде «Лучший ресторан региональной итальянской кухни» и «Шеф-повар года» по версии «Афиши-Еда». Цитата из жюри: «Малкин не готовит Италию. Он впускает Италию в себя и выдает наружу в форме брутальной, честной и невероятно вкусной еды». А потом вступает хором жёлтая пресса: «Бывший бандит на кухне». Вот, где у Макса челюсть отвисает по-настоящему. Он кликает на заголовки, и цитаты Малкина из коротких интервью и одно краше другого: «…Моя кухня — это не демократия. Это диктатура. Я — диктатор. Вопросы есть? Иди нахуй, вот и все вопросы». «…Я не требую любви. Я требую уважения. А уважение тут зарабатывается потом, кровью и тем, чтобы твои руки не из жопы росли». «…Идеальный повар — это голодный повар. Который сам бы сожрал всё, что готовит. Если ты не любишь еду, как ты можешь её готовить? Любить — это не целоваться с соусом. Это вкладывать душу, блять!» О стажёрах: «Не присылайте мне мамкиных сынков с дипломами. Присылайте мне тех, кто готов пахать. Готовых, блять, на всё!» Дальше — больше. Всё интересатее и интересатее… «Шеф-повар Малкин устроил драку с поставщиком из-за несвежей моцареллы». В статье подробно, со слов «очевидцев», описывалось, как Олег наорал на поставщика, швырнул сыр об стену и выставил его из ресторана с криком: «Принесёшь ещё раз такое говно — я тебе его в жопу засуну! Там ему и место!!» «Кухонный террор: кого уволил Малкин на этой неделе». Колонка-сплетня, где регулярно перечисляются «проступки» стажёров: «солил суп, не попробовав», «посмел спорить с шефом о времени готовности ризотто», «не узнал на вкус оливковое масло первого холодного отжима». Личная жизнь: Брутальный отец-одиночка. Два официальных брака. В 18 лет стал отцом. Браки разбились об одержимость рестораном. Сын Кирилл (15 лет). Главная боль и главная мотивация Малкина. Растит его один с того момента, когда вернулся из Италии. Сын иногда подрабатывает в ресторане мойщиком, отношения напряжённые, но полные скрытой заботы со стороны Олега. Он хочет вырастить из него «настоящего мужика», но не знает, как это сделать без крика. «…Малкин — сорвиголова с золотым сердцем, которое он прячет за матом и угрозами. Может устроить разнос поставщику за несвежую рукколу, а через час анонимно оплатить операцию бездомной собаке, которую подкармливают у задней двери его ресторана». Статья живописует его как невозможного в быту человека, который «ночует на раскладушке в подсобке» и «разговаривает с бывшей женой на языке поваров» («Иди отсюда, ты тут, как пересоленный соус!»). Среди всего этого хлама Макс нашёл несколько настоящих бриллиантов — прямые цитаты из старых интервью Олега. Они заставили его замереть и перечитать их несколько раз: «Моя кухня — это дурдом. Я — главный псих, а вы — мои пациенты. Бу́дите меня в три ночи, чтобы спросить, сколько оливкового масла лить в соус — получи́те по ебальнику. Думайте своей башкой!» «Что главное в поваре? Чтоб руки не из жопы росли. Всё остальное — хуйня. Талант — это на 10%, а на 90% — чтоб не боялся запачкаться и вкалывал, как папа Карло». О качестве продуктов: «Я как старый английский лорд — у меня всё должно быть свежим. Если увижу несвежую рикотту — засуну тебе её в одно место, чтоб ты понял всю боль повара от третьесортного продукта». О клиентах: «Они платят не за еду. Они платят за эмоции. Хотят почувствовать себя в Неаполе, но без риска получить ножом под ребро. Я им это даю. С ножом, но без убийства». О еде: «Любое блюдо должно иметь характер. Хуже безвкусной еды может быть только хуёво приготовленная еда. Мой суп должен хватать тебя за горло. Моя паста — заставлять тебя заткнуться и жрать. Это магия, блять, а не химия». О работниках: «Ко мне приходят не за деньгами. Деньги ты везде получишь. Ко мне приходят за пиздюлями. Мои пиздюли — это знания. Получил по башке за переваренную пасту — запомнил навсегда. Вырос. Я не шеф-повар, я — кухонный садист, и я делаю из плаксивых мальчиков реальных мужиков». О жизни (в ответ на вопрос о прошлом): «Каждый имеет право на своё дерьмовое прошлое. Моё было чуть дерьмовее, вот и всё. Я не горжусь. Но и не отрекаюсь. Оно сделало меня тем, кто я есть. А кто я есть? Уставший псих, который умеет готовить пасту. Но зато как умеет, блять!» Макс читал, и ему становилось одновременно страшно и… спокойно. Этот тип людей был ему понятен. Честный, без притворства. Не «солнечный философ», а такой же работяга, только прошедший огонь и воду. Цитата про «голодного повара» отзывалась в нём глухим эхом. Он вспомнил Лизку, которая ела его «запачкатую курицу». Он и есть голодный. Голодный до лучшей жизни. Он взглянул на фото. Малкин, в накинутом на плечи кителе, под которым чёрная тёртая футболка с «КиШом», с сигаретой, висящей в углу рта, что-то кричит кому-то за кадром. Небритый, может курить на заднем дворе ресторана, попивая дешёвое вино из горла. Но его глаза — глаза уставшего, но не сломленного волка, который видел всё. И Макс почувствовал странное желание оказаться там, в эпицентре этого хаоса, и доказать этому циничному ублюдку, что он тоже чего-то стоит. В прессе шефа либо обожают, либо ненавидят. Он может нахамить ресторанному критику в прямом эфире, а на следующий день бесплатно накормить всю ночную смену скорой помощи. Это… это же полный псих. Красивый, харизматичный, но абсолютно ебанутый. Он меня сожрёт… Макс закрыл ноутбук и рухнул на подушку с громким выдохом. В тишине комнаты было слышно только его собственное сердцебиение. Было страшно. Но под страхом был азарт, которого он не чувствовал давно. Вызов. «Или он меня уничтожит… или я докажу ему, что я не просто мальчик с района. Что я тоже из стали». С этими мыслями и довольной улыбкой на губах Савушкин провалился в сон.

***

Макс проснулся ещё до того, как мама начала греметь посудой на кухне. Он был бодр, хотя поспал всего четыре часа. Сегодня у него очень важный день. Сегодня решится его дальнейшая профессиональная судьба. Если звёзды сойдутся, то он получит настолько незабываемую практику в своей жизни, что потом любая кухня ресторана и любой говнистый шеф покажутся детскими мультиками. Он принял душ, побрился, надел белую футболку и новые спортивки. Мягкие, с начёсом, глубокими карманами и классными нашивками. Дальше всё по плану: быстрый завтрак, автобус, элка, техникум. Три пары лекций, и вот он уже шёл на остановку, чтобы добраться почти до центра города и пройти интервью в «Басте». Макс нервничал, но виду не подавал: он ровный пацан, умеет держать удар и ебальник. Чем ближе маршрутка подъезжала к нужной остановке, тем быстрее билось сердце Савушкина и влажнее становились ладони. Он вытащил телефон из кармана и быстро набрал текст. Макс: Мам, ругай меня через полчаса. Еду на собеседование. Мамусь: Удачи, Максюш. Буду ругать, как никогда! Напиши потом, как всё прошло. Ладно? Макс: Спасибо. Хорошо, напишу. Мамусь: Люблю тебя, милый! Макс: И я тебя! Он запихнул телефон в карман и двинулся на выход. Его остановка. Макс стоял перед тяжёлой, почти бункерной дверью с выкованной из металла надписью «BASTA». Из-за неё доносился гул голосов, звон посуды и ритмичный рок. Он глубоко вздохнул пахнувший пылью и бензином от проезжавших машин воздух, и толкнул дверь. Его встретила стена звука и запахов. Аромат чеснока, поджарившегося на оливковом масле, свежего базилика и древесной дымной духоты. Никаких стерильных глянцевых интерьеров. Голая кирпичная кладка, бетонный пол, столы из грубого дерева, заставленные бутылками вина и гранёными стаканами. Музыка гремела так громко, что вибрировал пол. К нему подошла девушка с татуировками, устало-сосредоточенным видом и блокнотом в руке. — Место есть только через два часа, — выпалила она, едва взглянув на него. — Я… я не обедать. Мне к шефу. На собеседование, — проговорил Макс, пытаясь перекричать шум. Девушка оценивающе посмотрела на его рюкзак и простую куртку, затем кивнула вглубь зала. — Проходи прямо, потом налево. Там кухня. Только не мешай, у них затяжной обеденный прайм. Макс протиснулся между столами, дошёл до заветной двери и толкнул её. И тут на него обрушился настоящий ад. Температура выше на двадцать градусов. Воздух густой, как суп, от пара, жареного лука и человеческого пота. Три повара в заляпанных фартуках двигались в сумасшедшем ритме, крича друг другу короткие, отрывистые фразы, похожие на команды: «Два ризотто на пятый стол!», «Осьминог готов, забирай!», «Салат в сборке, быстрее!». И в центре этого хаоса, спиной к Максу, стоял ОН. Олег Малкин. Более крупный, более реальный, чем на фотографиях. В накинутом на плечи белом кителе, испещрённом пятнами соусов, словно карта боевых действий. Он что-то остервенело мешал в сотейнике: движения были резкими, точными, почти яростными. Макс застыл на пороге, не решаясь сделать шаг. Он чувствовал себя песчинкой, попавшей в работающий механизм. — Ты кто такой и чего встал, как столб? — раздался над самым его ухом хриплый голос. Макс обернулся. Рядом стоял сухощавый мужчина постарше, су-шеф, и смотрел на него с нескрываемым раздражением. — Я… к шефу. На собеседование, — снова произнес Макс, чувствуя, как глупо звучат эти слова в эпицентре кухонной битвы. Су-шеф фыркнул и громко крикнул: —Олег! К тебе мальчик! На «собеседование»! Музыка на кухне не стихла, но несколько пар глаз, включая взгляд Малкина, устремились на Макса. Шеф медленно, не отрываясь от сотейника, повернул голову. Его глаза, серые и холодные, как галька на сочинском пляже зимой, оценивающе скользнули по Максу с ног до головы, задержавшись на его рюкзаке и дешёвых кроссовках. — Иди сюда, — его голос пробился сквозь гам, низкий и не терпящий возражений. Макс, стараясь не задеть ни одну из шипящих сковородок, пробрался к нему. Малкин, не глядя на него, с силой швырнул в раковину дымящийся сотейник. —Так. Собеседование. У нас тут не HR, ясно? — он вытер руки о фартук. — Ответь на один вопрос. Зачем ты мне сдался? Макс почувствовал, как у него пересыхает во рту. Все заученные фразы о «страсти к кулинарии» и «желании развиваться» показались ему смешными и фальшивыми. Он посмотрел прямо на Малкина и выдохнул первое, что пришло в голову, глядя на его заляпанный китель. — Хочу… научиться готовить не просто вкусно, а чтобы от еды перехватывало дух. На кухне на секунду воцарилась тишина. Кто-то из поваров тихо присвистнул. Малкин медленно поднял бровь. Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки, больше похожей на усмешку. — «Перехватывало дух»… — он повторил слова, будто пробуя на вкус. — Красиво сказал. Ладно. Завтра. Шесть утра. Ты моешь посуду, чистишь лук, картошку и всё, что скажут. Опоздаешь на секунду — можешь сразу разворачиваться и пиздовать восвояси. Понял? Это был не вопрос. Это был прямой приказ. — Понял, — кивнул Макс, чувствуя, как по спине бегут мурашки — от страха и дикого, неконтролируемого возбуждения. — Вон отсюда, не мешай работать, — Малкин уже повернулся к плите, снова погружаясь в хаос. Собеседование было окончено. Макс вылетел на улицу, и его окатила прохладная волна свежего воздуха. Сердце колотилось где-то в горле. Он только что говорил с самим Олегом Малкиным. И завтра в шесть утра ему нужно быть здесь снова. — Блять. Я хочу тут работать! — выдохнул он, глядя на тяжёлую дверь «Басты». И впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему живым.