На МАКСиМАЛКах

— Максим, вставай! Опоздаешь! — мама, как всегда, громко кричала из коридора, пытаясь поднять Макса до того, как входная дверь за ней закроется. Она знала, что если этого не сделать, сын точно не встанет и проспит учёбу. — Масим, ставай! Паздаишь! — деловым тоном вторила Лизка, пока мама наматывала шарф и поправляла капюшон комбинезона пятилетней дочери. Савушкин со стоном потянулся под одеялом и мысленно выругался. Надо вставать. Ещё минуточку. — Максим! Мы уходим! Быстро вставай! — Ирина Ивановна открыла дверь в комнату сына, в тоне послышалась угроза. — Масим! Мы уходим! Быстла ставай! — повторила мелкая, важно нахмурив бровки. Макс выглянул из-под одеяла, потом обречённо откинул его и сел, спустив ноги на пол. Две его любимые женщины, большая и маленькая, стояли в дверном проёме полностью одетые в ожидании того, когда их Макс окончательно поднимется с постели. — Всё, всё, встал… — Макс поставил локти на колени и уткнул заспанное лицо в ладони. — Яичница на плите. Чай в заварнике. Всё, мы ушли. Хорошего дня! — отрапортовала Ирина, ухватив Лизу за руку. — Ичница на пите. Чай в завалнике, — эхом отозвался маленький пупс в розовом комбезе. Договорить ей не дали, быстро уводя за руку в детский сад. Входная дверь захлопнулась, Максим со стоном поднялся и прошлёпал в ванную. Пол в ванной был ледяным, и Макс ногой подтащил коврик к раковине, чтобы конечности окончательно не посинели. Кто придумал давать отопление лишь тогда, когда на улице пять суток продержится температура +8? Какая сука решила, что +9 градусов — это адская жара и Ташкент, и включать тепло в домах ещё рано? На дворе октябрь, а батареи холодные, как тушка курицы в морозилке. От этого в квартирах сыро и промозгло, порой кажется, что комфортнее на улице, чем дома. Вставать рано утром — и так не предел мечтаний, а уж наступать ногами на ледяной пол и мёрзнуть спросонья — удовольствие ниже плинтуса. Максим зарылся холодными ногами в «икеешный» потрёпанный коврик и вывернул кран с горячей водой. Та потекла горячей только через пару минут. Вот блядство! Ведь счётчик крутит на «горячую», а по факту идёт холодная. Сплошное круговое наебалово на законном государственном уровне. Как только вода стала приятно тёплой, Макс быстро умылся, почистил зубы и провёл рукой по короткому ёжику русых волос. Он наклонился и посмотрел в зеркало. Да-а… Только в кино люди спросонья идеально красивые, причёсанные, и изо рта пахнет ванильными зефирками. В реале у всех припухшие морды, красные белки глаз с непременными мешками под ними и в принципе выражение лица удручающее с налетом безысходности и адова бытия. Макс поближе посмотрел на себя, согнувшись ещё сильнее. Из зеркала на него смотрел приятный молодой человек, среднестатистический парень с окраины посёлка городского типа Озерское. Да и миллиона других таких же маленьких, никому неизвестных посёлков. Русые волосы, стриженные «под троечку», нормальный средний российский нос, светлая кожа с несколькими родинками. Даже рот есть: большой такой, улыбчивый, пухлый рот. В общем, не урод и не красавец, если б не глаза, доставшиеся от папеньки-мерзавца. Большие, медово- карамельные, с янтарными крапинками на радужках, опушенные в тёмно-русые длинные ресницы, чуть завитые у концов. Бабы тихо исходят чёрной завистью и мечтают о таких ресницах круглосуточно, а коровы на пастбищах могут с лёгкостью принять за своего, глядя в эти чайные блюдца. А вот достались они Максиму, пацану, ста девяносто трёх сантиметров роста, с крепкими руками и хорошим матерным сленгом в лексиконе. Нормально, сегодня можно не бриться. Он выпрямился и хрустнул суставами. Дурацкое зеркало висело совсем не на той высоте, которая могла бы отразить Макса, чтобы он не сгибался. Но повесить выше тоже не получится: Ирина Ивановна была миниатюрной женщиной, еле дотягивающей до ста шестидесяти сантиметров. Поэтому в благодарность приходилось идти на компромисс: мамке зеркало нужнее, а Макс как-нибудь не переломится. И было за что благодарить. Мамка делала для него всё, что в её силах. Даже комнату отдельную отдала. Их махонькая трёшка в хрущёвке с одной изолированной комнатой когда-то была пределом мечтаний любого советского человека. Ещё бы! Своя, отдельная! С ванной и туалетом, пятиметровой кухней и тремя(!) комнатами. И ничего, что зал проходной, а третья комнатуха меньше вольера Димкиного алабая. Но это сейчас. А тогда, когда бабуля с дедулей получали ключи от этих хором в свежевыстроенной панельке и переезжали из общежития с коридорной системой, где на двадцать комнат одно очко и один душ, это было богачеством космических масштабов. Раньше он жил в той, самой малюсенькой, а эта комната была спальней родителей. Бабушка с дедушкой жили в зале, и Макс постоянно шнырял туда-сюда, поэтому бабуля знала, сколько раз её внучок пописил и попил водички после десяти вечера. Не стало деда, следом ушла и бабуля. Когда Максу было почти шестнадцать, родилась Лизка. А спустя месяц стало известно, что у бати есть другая семья на стороне, причём уже довольно давно. Борис Савушкин собрал манатки и покинул трёхкомнатную хрущёвку, переехав в город, где жило его «запасное» семейство. Это были трудные времена для Савушкиных. Ирина Ивановна, в жизни не проработавшая ни дня, осталась с двумя детьми: пацаном-подростком и маленькой дочуркой. Максу шестнадцать: возраст трудный, Лизке месяц — ещё хуже. Бабушка всегда говорила, что женщины созданы для дома, детей и украшения мира, а не для работы. Но бабуля не могла предположить, что Савушкин-старший перевернёт жизни своей бывшей семьи с ног на голову. Ирина была женщиной хрупкой, но мудрой. Она недолго пребывала в шоковом состоянии. Закончила курсы маникюра и начала работать. От того, что Борис оказался подлецом, дети меньше есть не стали, поэтому, взяв себя в руки, Ирина распрямила хрупкие плечики, вздёрнула острый подбородок и начала жить по-новому. Борис исправно платил алименты. 33% от своей зарплаты, составляющей прожиточный минимум. Ну не докажешь же в суде, что Савушкин получает основные деньги в конверте. А когда Максу исполнилось ровно 18, то алименты составили 25% всё от той же задрипанной МРОТ. Этого даже на квартплату не хватало, не говоря уже о том, чтобы обеспечить и прокормить семью из трёх человек. Пока Лизонька была совсем мелкой, Ирина работала дома. А когда дочка пошла в садик, устроилась в салон красоты «Медея» в двух автобусных остановках от дома. Сначала с деньгами было туго, и Макс это очень быстро понял: по одежде, которая снашивалась, а новую купить было не на что, по количеству еды в холодильнике, по качеству чая и кофе, который раньше покупался в специализированных магазинах, а теперь — в минимаркете за углом. Да и по стиральному порошку и зубной пасте, что уж там говорить. Ирина экономила, как могла, чтобы хватало на еду и квартплату и закупку материалов для работы в надежде, что скоро всё окупится. А Макс понял, что он взрослый парень и теперь глава семьи, по крайней мере, должен помочь матери тянуть их. Он созвонился с другом детства, Димоном Соколовым, подрабатывавшим грузчиком на складе, и тот привёл его с собой, поручился и помог Максу с ночными подработками. Макс вышел из ванной, и его передёрнуло от холода. — Блять, как в склепе, сука… — ругнулся он и быстро напялил футболку, джинсы и толстовку. Чистые носки нашлись в комоде (мамочка любименькая моя), а тёплая яичница ждала в сковороде на плите. Быстро позавтракав прямо с неё, Максим глянул на время в телефоне и рванул в коридор. Сегодня первой парой — технология, и если опоздать, Олимпиада Яковлевна загрызёт сырым, без предварительной тепловой обработки. Накинув куртку и запрыгнув в кроссовки, Максим Савушкин, студент третьего курса кулинарного техникума, схватил свой рюкзак и захлопнул входную дверь. Выбежав из потрёпанной временем хрущёвки, он минул ободранную детскую площадку, перепрыгивая через песочницу, и рванул напрямик к остановке через ряд старых гаражей. Увидев подъезжающий к остановке автобус, Макс прибавил газу и запрыгнул последним, успев за секунду до того, как двери закроются перед носом. Теперь главное — не опоздать на электричку, иначе пиздец. Отсидев четыре пары и узнав, что с нового года начнётся серьёзная практика, Макс закинул тетрадки в рюкзак и вышел на улицу. Накрапывал мелкий дождик, и девчонки пооткрывали зонты, мерным потоком двинувшись на выход с территории техникума. Макс накинул на голову капюшон толстовки, наблюдая за рекой из разноцветных кругляшков на палочках. — Макс! — окликнули его слева, и он повернул голову. Парней в кулинарном было совсем немного, поэтому они держались вместе и знали друг друга в лицо. Данька помахал рукой с зажатой между пальцев сигаретой, и Савушкин махнул головой, направившись к кучке курящих под навесом парней. Макс поздоровался с ребятами, но курить не стал. Он пытался бросать, потому что сигареты — это нынче очень дорогое удовольствие. — Смотрел уже список рестиков? — спросил Данька Изотов, парень с его потока. — Нет ещё. Дома гляну. А что? — Говорят не затягивать с этим и застолбить себе место. А то потом придётся всю практику отдуваться в какой-нибудь заводской рыгаловке. — А ты уже выбрал, куда? — Ага. У меня рядом с домом бар, там мой знакомец работает. Туда пойду. — А он есть в списках? — Неа. Но если тебя возьмут, то можно выбрать любой, какой хочешь. Список — это те заведения, кто ищет стажёров и практикантов. А так-то можешь сам себе найти место. Данька жил в городе, и ему было проще найти местечко для практики. А вот Максов ПГТ такой роскошью не обладал. Да, можно было пойти к дяде Вите в кафе «Аврора» или в «Три корочки» на северной стороне посёлка. Но Макс хотел попасть в настоящий ресторан, а не в местную забегаловку или, упаси господь, зал торжеств, где проводят юбилеи и поминки с винегретом, в котором дешёвый горошек хрустит не хуже соленого огурца с рынка, рыбным заливным, где от рыбы только глаз минтая и желатин, и котлетами, слепленными из хлеба, лука и уныния. Они постояли ещё минут двадцать, и Максим, попрощавшись с товарищами, поплёлся на станцию. Сегодня его очередь забирать Лизу из садика. Мама придёт не раньше восьми, а к десяти Максу нужно быть на складе: по понедельникам большие отгрузки, и работы будет много. Это и хорошо: недавно склад перешёл на почасовую оплату. И чем больше товара, тем дольше его выгружаешь или загружаешь. Значит, и денег больше заплатят. Макс доехал до нужной остановки и двинул в сторону детского садика «Колобок». Дождь усилился, и Максим быстрым шагом, перепрыгивая лужи, добрался до входа. Лизкина группа находилась на втором этаже, и Макс взлетел, перескакивая сразу через две ступеньки. По запаху в коридорах можно было точно определить, чем сегодня кормили личинок людей. Это явно была капуста. И рыба. Отчётливо тянуло тушёной белокочанной и полуварёным минтаем. Значит, Лизонька голодная, как шакал суровой зимой. То ли они с мамой её избаловали, то ли меню, разработанное для детских учреждений, оставляло желать лучшего, но Елизавета Борисовна наотрез отказывалась есть бигус, рыбу под маринадом, манную кашу и селёдку. Ну, право слово — селёдка. Детям. Не каждый взрослый любит сельдь, а тут ребёнку пятилетнему дают. И ладно бы филе без косточек, так нет, там же ломоть с хребтом, рёберными косточками, а если совсем не повезёт, так и плавник бонусом. С чего вдруг селёдка в детском меню? Всё, что есть в этой специфической для детей еде, — йод, фосфор, железо, калий, кальций, натрий и кобальт — можно найти в других, более вкусных продуктах. Ну а селен можно и в витаминах попить, так-то. Пьют же рыбий жир в капсулах. Макс вошёл в группу номер 12 и расстегнул куртку. Духота была дикая. Конечно, хорошо, что в садиках уже топят, но это же уже Багдад. Агроба, ёпта. Макс заглянул в группу и махнул Нине Сергеевне головой. Воспитательница позвала Лизу, и та оторвалась от своих очень важных дел. Лизок глянула на дверной проём в коридор своими глазами-блюдцами, точно такими же, как у старшего брата, и счастливо заулыбалась. Она быстро сложила карандаши в стаканчик, закрыла раскраску и вприпрыжку поскакала к Максиму. — Привет, принцесса, — Макс сел на корточки и чмокнул сестру. — Ах, что это у тебя тут такое!? — он поковырял пальцем что-то на платье девочки, и когда та опустила голову, чтобы посмотреть, прихватил её за курносый носик. Лиза весело захохотала и побежала одеваться. — Максим, Лизонька опять сегодня не ела капусту. И ни кусочка рыбки не съела, — огорчённо пожаловалась Нина Сергеевна. — Ничего, дома поест, — ответил Макс. — Как же так, голодная… — Она не любит бигус. И минтая под маринадом тоже. — А дома что она ест!? — Цветную капусту или брокколи в сливках и сыре ест. И филе палтуса в кляре. — Вы её балуете. — Мы её просто любим. — На следующей неделе у нас будет фотограф. На почту прислали платёжки. Если надумаете фотографироваться, то оплатите до понедельника. — Хорошо, Нина Сергеевна. Я скажу маме. Спасибо. Макс повернулся к сестре, которая сосредоточенно напяливала штаны комбеза. — Давай я помогу, а то вспотеешь, а потом на улицу. И заболеешь. Макс быстро запихнул Лизу в розовый финский девайс, надел на неё сапожки и шапочку. Лиза попрощалась с Ниной Сергеевной и, схватив Максима за руку, зашуршала на выход. — Как дела сегодня? — спросил Макс, пока они спускались вниз. — Холошо. — Спала днём? — Не. Не хотелось. — Эх, мне бы так, — завистливо вздохнул Савушкин. — Ты взлослый. Тебе не надо спать днём. — А хочется. Давай меняться? Я за тебя в садик буду ходить, а ты за меня в техникум! — Я бы с ладостью. Мама будет плотив, — вздохнула девочка. — Когда у тебя логопед? — Завтла, после физкультулы. Лизке уже пять, а «р» так до сих пор не выговаривает. Нужен логопед, и они теперь платные, даже те, которые прикреплены к садикам. Вот эти фотографии тоже. Кому они нужны? Ладно, раньше мало у кого был фотоаппарат, и конечно, хотелось запечатлеть ребёнка в садике, в школе, на выпускном. Но сейчас только утюг не фотографирует. И то не факт. В общем, сплошные расходы. Скорей бы закончилась учёба, чтобы можно было полноценно работать, хорошо зарабатывать и не думать о таких вещах. — Селёжа снова обзывался, — продолжила Лиза выкладывать новости с передовой двенадцатой старшей группы. — Какой такой Серёжа? — Да этот плидулок. Лыков. — Рыков? — Ну да, Лыков. — Чё говорил? — Что я шепелявая. — Шепелявые, это которые шипящие не выговаривают. — Ну. Я же говолю. Плидулок. — Не обращай внимания. Может он просто влюбился, вот и пристаёт к тебе. — Масим! Что ты такое говолишь?? — А что? — Мама говолит, мысли матиляльны, как и слова. А мне не надо такова щастя. — Понял. Прости. Молчу. — Макс отвернулся, чтобы Лиза не видела, как он улыбается во весь рот. Забавная она. Маленькая женщина. Они доехали на автобусе до своего дома, и Лиза даже не попросилась покачаться на качелях во дворе. Дождь не переставал, а ещё она была голодная. — Свалишь мне пельмени? — раздеваясь на полу в коридоре, попросила сестра. — Со сметаной? — Да, много сметаны. И пельменей много. Солок штук! — Как бы ты не лопнула, Елизавета Борисовна, — Макс уже ставил кастрюлю с водой на огонь. Лизка ещё не понимала ничего в высокой кухне, зато мама всегда с удовольствием пробовала и ела то, что готовил её сын. Ужин в основном всегда был на нём. И обеды в выходные тоже готовил Макс. Вообще, он с детства любил торчать на кухне и наблюдать за бабушкой и тем, как она варит супы, тушит мясо или печёт пироги. Она бы многому могла его научить, если б не ушла так рано. Маленький Максимка садился на подоконник, куда бабушка подкладывала подушечку ему под попу, и смотрел на движения бабулиных рук, когда та шинковала лук или морковку, месила тесто или чистила картошку. Она часто сопровождала свои действия рассказами, что делает и для чего, почему нужно именно так, а не иначе, зачем добавлять тот или иной ингредиент и что случится, если не соблюдать последовательность в приготовлении определённых блюд. Она не была поваром, но была настоящей домохозяйкой. Знала множество хитростей и секретов и с удовольствием делилась ими с внуком. Максимка в детстве часто болел, поэтому в школу пошёл на год позже. А в восемь лет один врач посоветовал бассейн для укрепления организма. Макс втянулся и даже попал в юношескую сборную по плаванию. Но когда ушёл отец, бассейн пришлось бросить: денег на сборы не хватало, да и времени свободного теперь тоже. Днём Макс доучивался в школе, а вечером подрабатывал на складе. Пацан он был высокий, это тоже пришло от отца, а плавание сформировало широкие тренированные плечи, узкие бёдра, сильные руки и ноги. Макс вообще выглядел, как турникмен. Хорошо прокачанные мышцы, ни грамма жира, красивые руки, увитые венами и сухожилиями. Генетика плюс спорт сделали своё дело. Закончив школу, Макс тут же получил повестку в армию и на год покинул родной ПГТ, отбыв возвращать долг Родине. Больше всего он переживал, как без него будут жить мама с Лизой, поэтому те две вонючие тыщи, что переводили на карту срочника из министерства обороны, Макс пересылал своим девочкам. Но они молодцы, справились, и, вернувшись домой со службы, Макс поступил в кулинарный техникум и вернулся на склад. Вот теперь он скоро закончит учёбу и сможет по-настоящему зарабатывать на жизнь. Пока пельмени варились, Лиза рисовала, сидя за кухонным столом. — Огурчик будешь? — спросил Макс больше для поддержания разговора, так как знал, что Лизка обожает огурцы, и он уже мыл в раковине один. — Буду! Всё буду! — Госпаде, голодный ребёнок, — Максим быстро выловил пельмени из кастрюли, положил в тарелку две ложки сметаны и поставил блюдечко с порезанным огурцом. Лизка схватила свою ложку и влупилась в еду, как концлагерная после освобождения. — А ты? — спросила сестра стоящего напротив Макса. — Я грею себе куриную грудку с рисом. Попробуешь? — Не знаю. — Это вкусно. И полезно. — Ну давай. Поплобую. Макс сел за стол напротив Лизы, отрезал кусочек куриной грудки, окунул его в брусничный соус и протянул на вилке сестре. — В чём она запачкатая? — Не запачкатая, а испачкана. И она просто в соусе. Курицу нельзя испачкать соусом. Соусом можно испачкать платье. Или скатерть. — Всё лавно. — Пробуй, болтушка. Лиза с подозрением посмотрела на Максима, но рот открыла. Положив кусочек курицы в рот, она пожевала и кивнула головой. — Это вкусно. Она солёная. И сладкая одновлеменно. — Да, детка. Так и есть, — Макс улыбался. Лиза была очень смышлёной девочкой, такой взрослой маленькой девочкой. Редко плакала и почти никогда не капризничала. — В субботу приготовлю утиную грудку конфи. Будешь? — Конфи? С конфетами? — Нет, малыш. Это долго-долго готовят в собственном жиру, и потом она тает во рту, как сладкая вата. Это вкусно. Это французская кухня. Такую утку едят все французские принцессы. — Да, я буду, — закивала прынцесса российского розлива из ПГТ Озерское. Они доели свой ужин, и Макс вымыл посуду. До выхода на работу оставалось ещё пара часов, и Максим, включив мультики для Лизы в гостиной, повалился там же на диван в надежде поспать хотя бы часок. Неизвестно, во сколько он вернётся домой, а завтра снова в техникум с утра, и технология снова первой парой.