Запах дождя и груши

Прошёл месяц. Феликс официально переехал в пентхаус. Не потому, что его заставили, а потому, что его комната у подруги пустовала, а здесь… здесь был дом. Он наполнял холодные стены своими рисунками, развешанными на холодильнике, книгами, запахом своих экспериментов в кулинарии (чаще неудачных). Хёнджин смеялся, убирал последствия и заказывал суши. Их жизнь обрела ритм. Хёнджин уходил на работу, Феликс, устроившись на удалёнку младшим дизайнером, работал дома. Вечерами они готовили вместе (вернее, Хёнджин готовил, а Феликс мешал), смотрели кино, спорили о пустяках. Секс между ними был постоянным, страстным, но всегда — бережным. Хёнджин ни разу не забыл спросить «хорошо?», ни разу не переступил границу. Феликс почти забыл о своих страхах. Почти. Иногда по ночам ему снился Минсок, и он просыпался в холодном поту. Но рядом было тёплое, сильное тело, которое притягивало его к себе, и шёпот в темноте: «Я здесь. Ты в безопасности». Он и правда начал верить, что безопасен. Что бесплодие — не приговор, а просто его особенность. Они с Хёнджином даже обсуждали это однажды, лёжа в постели. — Может, когда-нибудь усыновим, — мечтательно сказал Хёнджин, играя прядью его волос. — Или просто заведём трёх котов и будем путешествовать. — Котов-серфингистов? — ухмыльнулся Феликс. — Именно. Поэтому, когда однажды утром Феликса скрутила внезапная тошнота, он списал её на несвежий йогурт. Когда тошнота повторялась несколько дней подряд, он решил, что это стресс от нового проекта. Но когда к тошноте добавилась необычная сонливость, а привычный кофе вдруг начал вызывать отвращение, в его голове зажглась крошечная, испуганная лампочка. «Не может быть. Это невозможно». Он выждал ещё неделю. Потом, когда Хёнджин уехал на важную деловую встречу, Феликс, с трясущимися руками, заказал на дом тест. Не один, а три. На всякий случай. Он сидел на краю ванны, уставившись на три маленьких пластиковых палочки, лежащих на крышке унитаза. На каждой из них, яркие и неумолимые, проступали две параллельные полоски. Он смотрел на них, пока глаза не начали слезиться от напряжения. Его мозг отказывался обрабатывать информацию. Бесплодный. Он говорил, я бесплодный. Но тесты лгут редко. И три подряд — никогда. Он услышал, как щёлкнула входная дверь. — Феликс? Я дома! Привёз тебе того пирога с вишней, который ты хотел попробовать! — раздался весёлый голос Хёнджина из прихожей. Феликс не мог пошевелиться. Он слышал, как шаги приближаются к спальне, потом, не обнаружив его там, направляются в гостиную. Потом — к двери ванной. — Феликс? Ты здесь? Всё в порядке? Дверь была не заперта. Хёнджин осторожно приоткрыл её. Его улыбка замерла на лице, когда он увидел Феликса — бледного, как полотно, с широкими, испуганными глазами, смотрящими прямо на него. — Что случилось? — мгновенно выдохнул Хёнджин, присаживаясь на корточки перед ним. — Тебе плохо? Феликс беззвучно протянул руку и указал на тесты. Хёнджин повернул голову, взглянул. На его лице не было ни понимания, ни шока. Просто медленное, постепенное прояснение. Он взял одну из палочек, рассмотрел её, потом посмотрел на Феликса. Потом снова на тест. И тогда на его лице расцвело выражение, которого Феликс никогда раньше не видел. Чистая, ничем не омрачённая, безудержная радость. Счастье, такое огромное, что, казалось, не помещается в его теле. — Это… это правда? — прошептал Хёнджин, и его голос дрогнул. Феликс, наконец, нашёл в себе силы кивнуть. И тут его прорвало. — Я не понимаю! Он говорил… он клялся, что я не могу! Что со мной что-то не так! Что я… — Он лгал! — Хёнджин перебил его резко, почти яростно. Его руки обхватили лицо Феликса, заставили посмотреть на себя. В его глазах стояли слёзы. Слёзы счастья. — Ты слышишь меня, Феликс? Он лгал тебе! Ты совершенен. Ты абсолютно, совершенно нормален. И ты… — его голос сорвался, — ты носишь нашего ребёнка. Нашего. Он притянул Феликса к себе, прижал так сильно, что тому стало трудно дышать, но Феликс не сопротивлялся. Он вслушивался в бешеный стук сердца альфы у своего уха, чувствовал, как по его спине текут горячие капли. — Я так счастлив, — рыдал Хёнджин, и это были рыдания освобождения, облегчения, исполнения мечты. — Я так безумно счастлив. Ты моя истинная. Я всегда знал. Мы — истинные. А это… это доказательство. Феликс закрыл глаза, позволив этим словам, этой безумной радости омыть его страх. Впервые он позволил себе поверить. Не в то, что он бесплоден. А в то, что он любим. Что он нужен. Что он способен на чудо. Они сидели так, на холодном кафельном полу ванной, обнявшись, пока слёзы не высохли, а шок не начал сменяться тихим, трепетным изумлением. — Надо к врачу, — наконец выдохнул Хёнджин, отстраняясь и вытирая лицо. — Завтра же. Нет, сегодня. Я всё отменю. — Хёнджин… Я боюсь, — признался Феликс. — Я знаю. Я тоже, — честно сказал альфа, касаясь его ещё плоского живота ладонью. Его прикосновение было таким бережным, будто он уже чувствовал там жизнь. — Но мы будем бояться вместе. И справляться вместе. Обещаю.