Запах дождя и груши

Прошло девять месяцев. Не в пентхаусе. Хёнджин продал его, сказав, что стекло и бетон — не место для семьи. Они купили дом. Не огромный, но уютный, с садом и камином. Комната для ребёнка была выкрашена в мягкие, солнечные тона, а на стенах висели рисунки Феликса — целая галерея зверушек, которые теперь ожили в его первой детской книге, контракт на которую он подписал месяц назад. В гостиной, где пахло корицей, печеньем и детской присыпкой, не было тишины. Её заполнял звонкий, требовательный рёв. Хёнджин, с абсолютно потерянным и одновременно самым счастливым видом на свете, ходил кругами по ковру, качая на руках маленький, тщетно закутанный в розовый комбинезон свёрток. — Тихо, тихо, солнышко, папа здесь, — бормотал он, и в его голосе была такая нежность, что у Феликса, наблюдавшего с дивана, снова защемило сердце. У него самого ещё болело всё тело, и мир казался немного размытым от недосыпа и гормонов, но он не чувствовал себя разбитым. Он чувствовал себя полным. Завершённым. — Дай-ка мне нашу принцессу, — сказал он, протягивая руки. Хёнджин осторожно, как самую драгоценную хрустальную вазу, передал ему ребёнка. Малышка, почувствовав другой запах, другой ритм сердцебиения, немного утихла, уставившись на Феликса огромными, синими пока ещё глазами. На её крошечном носике уже проглядывала та самая, золотистая россыпь веснушек. — Смотри, Хёни, — прошептал Феликс. — Твои глаза. И мои веснушки. Хёнджин присел рядом, обняв их обоих — свою омегу и свою дочь. Он прижался губами к виску Феликса. — Нет, — тихо сказал он. — Наши глаза. Наши веснушки. Наша девочка. Наше всё. Они сидели так, в тишине, которая больше никогда не была пустой. Она была наполнена их дыханием, кряхтением малышки, биением трёх сердец в унисон. Феликс смотрел в окно, где начинался мелкий, осенний дождь. Он больше не пах для него страхом или одиночеством. Он пах домом. Началом. Любовью, которая оказалась сильнее всех страхов, всех ран, всех лживых слов. Он нашёл свою истинную. И она нашла его. И теперь у них было будущее. Целое, огромное, общее будущее. Их.