Домик вдали от деревни.

Флойд не уехал. Дождь лил ещё два дня. А когда выглянуло солнце, в мастерской Рэна уже стояло раскладное кресло, на столе лежали ноты, которые Флойд набросал за вечер, а в саду аккорды старой гитары отца неуверенно, но радостно переплетались с щебетом птиц. И никто уже не торопил его в путь. Он стал частью ритма этого дома: утром помогал по хозяйству, днём репетировал новые мелодии или учил Хелен базовым аккордам, а вечерами слушал, как скрипит игла в тишине мастерской Рэна. Но странствующая душа всё равно звала. Не чтобы уйти навсегда, а чтобы вдохнуть одиночества леса, переработать новые впечатления в музыку. Однажды после обеда, когда Рэн погрузился в сложный заказ, а Хелен ушла в деревню за почтой, Флойд взял гитару. — Пройдусь к реке, к тому дереву, — сказал он Рэну, заглянув в мастерскую. — На свежую мысль надеюсь. Рэн лишь кивнул, не отрываясь от выкройки. — Не заблудись. К ужину будь тут. Суп будет. Флойд улыбнулся. Это «будь тут» уже звучало как нечто само собой разумеющееся. Он вышел и направился по знакомой тропе. Лес был прекрасен после дождей — сочный, дышащий, полный жизни. Он дошёл до дерева, посидел, попробовал наиграть новую мелодию, но что-то не клеилось. Решил пройти дальше, вглубь, туда, где по рассказам Хелен, были старые скалы с отличной акустикой. Он шёл, увлечённый поиском идеального места, и не заметил, как тропа стала менее различимой. Корни деревьев, скользкие после недавних ливней, переплетались под ногами. Флойд, оглядываясь по сторонам, не увидел торчащий из земли, острый как клык, обломок старой, скрытой листвой коряги. Его нога зацепилась за него. Он почувствовал, как летит вперёд, беспомощно раскинув руки. Мир опрокинулся. Последним, что он осознал, был глухой удар виском о выступающий камень, прикрытый мхом, и резкая, ослепляющая боль. Затем — только тишина и темнота. --- В доме Рэн закончил со сложным швом и взглянул на часы. Было уже начало седьмого, сумерки сгущались быстро. Странное, колкое чувство тревоги кольнуло его под рёбра. Флойд должен был вернуться к ужину. Он был пунктуален в этих бытовых мелочах — благодарность за кров. Рэн спустился вниз. Хелен уже вернулась, накрывала на стол. — Флойд ещё не приходил? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Нет. Может, заигрался у реки? — ответила она, но в её глазах тоже мелькнула беспокойная искорка. Рэн вышел на крыльцо, всматриваясь в темнеющую полосу леса. Тишина. Слишком глубокая тишина. Ни звука гитары, ни шагов. «Заблудился, — подумал он сначала. — Или сел играть и время не заметил». Но внутренний голос, тот самый, что всегда готовился к худшему, шептал иное. Он зашёл внутрь, решив подождать ещё полчаса. Но не смог. Тревога сжимала горло тугой пружиной. Он подошёл к старой гитаре отца, которую теперь часто брала Хелен. Стояла прислонённой к стулу. И тут он увидел: на гриф, на третьем ладу, Флойд в шутку повесил перед уходом маленький, ярко-розовый медиатор — «чтобы инструмент не скучал». Рэн взял медиатор в пальцы. И вдруг, совершенно ясно, почти как видение, ему представилось: этот медиатор выпадает из кармана Флойда, падает на мох… А сам Флойд лежит неподвижно, и вокруг него — тишина. Это была не логическая цепочка, а вспышка интуиции, холодный удар под ложечку. Он резко обернулся к Хелен. — Что-то не так. Одевайся теплее. Берём фонари и аптечку. Едем его искать. В его голосе была сталь, не допускающая возражений. Хелен, не спрашивая, кивнула, лицо её побледнело. Они быстро собрались. Рэн захватил ещё старое, но тёплое одеяло и верёвку — на всякий случай. Он завёл старенький грузовичок, доставшийся от отца, который использовал только для поездок за материалами. Они медленно, освещая путь мощными фарами, поехали по грунтовой дороге к опушке, а дальше — пешком, туда, куда обычно ходил Флойд. — Флойд! — звала Хелен, её голос дрожал от страха. — Флойд, откликнись! — кричал Рэн, и его низкий голос грубо рвал тишину леса. Они обыскали поляну у реки, прошли под любимым деревом. Никого. — Он говорил, что хочет найти новые места, скалы с эхом, — вспомнила Хелен, сдерживая слёзы. — Чёрт, — выругался Рэн. Там, дальше, местность была сложнее. — Держись рядом. Свети под ноги. Они углубились в лес, крича и высвечивая фонарями каждую тень. Прошёл час. Отчаяние начало подкрадываться к Рэну ледяными щупальцами. А потом луч фонаря Хелен выхватил из темноты нечто ярко-розовое, неестественное на фоне зелёного мха. — Рэн, смотри! Это был медиатор. Тот самый. Он лежал у едва заметной, раздваивающейся тропки. Рэн поднял его, сжал в кулаке так, что костяшки побелели. Он посветил дальше по тропке. Виднелись следы — промятая трава, будто кто-то шёл, а потом… — Здесь! — крикнула Хелен. Она стояла в нескольких метрах, освещая фонарём неподвижную фигуру, лежащую ничком между корней. Розовые волосы слипались от чего-то тёмного на виске. Сердце Рэна на мгновение остановилось. Он бросился вперёд, спотыкаясь о корни. — Флойд! Он осторожно, с дрожью в руках, которых он не чувствовал, перевернул его на спину. Флойд был бледен как полотно, дыхание поверхностное, едва уловимое. На виске зияла рваная рана, кровь уже запеклась, смешавшись с землёй и мхом. — Жив, — скрипуче выдавил Рэн, больше для себя, чем для рыдающей Хелен. — Жив. Аптечку. Быстро. Он действовал на автопилоте, заученно, как когда-то, когда Хелен в детстве падала и разбивала коленки. Только сейчас масштаб был иным. Очистил рану антисептиком, наложил давящую повязку. Проверил пульс, дыхание. Ни переломов, кроме, возможно, лёгкого сотрясения и этой страшной раны на голове, не обнаружил. — Помоги закутать его в одеяло. Надо дотащить до машины. Он был силён, но Флойд, хоть и стройный, был не лёгким. Собрав всю свою волю, Рэн поднял его, чувствуя, как безвольное тело обвисает у него на плече. Хелен, всхлипывая, освещала путь и несла гитару. Дорога обратно к грузовику показалась вечностью. Они уложили Флойда на заднее сиденье, подложив под голову свёрнутую куртку. Рэн сел за руль, руки его дрожали так, что он с трудом вставил ключ в замок зажигания. — Держись, — прошептал он, глядя в зеркало заднего вида на бледное лицо. — Держись, слышишь? Не смей… Он рванул с места, стараясь вести машину как можно плавнее по ухабистой дороге. Хелен сзади прижимала тёплое одеяло к Флойду, беззвучно шепча слова ободрения, в которые сама едва верила. Дома они бережно перенесли его на диван в гостиной. Рэн снова проверил повязку — кровотечение, слава небесам, не возобновилось. Он принёс таз с прохладной водой и начал осторожно обтирать ему лицо, смывая грязь. — Позвать врача? — спросила Хелен, всё ещё в шоке. — Сейчас ночь, дороги размыты, он не доедет быстро, — сквозь зубы сказал Рэн. — Пульс ровный, дыхание стабильное. Сотрясение наверняка. Надо следить, чтобы не впал в глубокую кому… чтобы приходил в себя постепенно. Мы сами справимся. Он говорил это с такой ледяной уверенностью, будто был полевым хирургом, а не портным. Но это была уверенность отчаяния. Он не мог доверить того, кто стал за эти дни почти… своим, чужим рукам. Не сейчас. Они дежурили рядом всю ночь. Хелен задремала в кресле под утро. Рэн не сомкнул глаз. Он сидел на полу у дивана, положив голову на край, и смотрел на лицо Флойда, освещённое тусклым светом ночника. На эту странную, теперь такую беззащитную, розовую чёлку. На повязку на виске, которая казалась ему самым страшным упрёком. «Я должен был предупредить. Должен был сказать, чтобы не ходил далеко. Я знал, что тропы опасны». Шрам над его собственной бровью горел, как будто заново напоминая о боли, уязвимости, о том, как хрупок человек. Только теперь это касалось не его, а кого-то другого. И эта чужая боль жгла изнутри сильнее собственной. Перед рассветом Флойд пошевелился. Лёгкий стон сорвался с его губ. Рэн мгновенно встрепенулся, наклонился ближе. — Флойд? Слышишь меня? Глаза под веками забегали. Пальцы дрогнули. И с огромным усилием, сквозь пелену боли и забытья, Флойд приоткрыл глаза. Взгляд был мутным, неосознающим. — Р…эн? — прошептал он, голос был хриплым, чужим. — Я здесь, — тихо, но очень чётко сказал Рэн, его рука сама собой легла на плечо Флойда, не сжимая, просто касаясь. — Всё хорошо. Ты дома. Ты в безопасности. Взгляд Флойда медленно сфокусировался на его лице, на знакомых теперь строгих чертах, на шраме над бровью. И в его глазах, помимо боли и страха, мелькнуло что-то вроде облегчения. — Музыка… — еле слышно выдохнул он. — Она… остановилась… — Ничего, — сказал Рэн, и его голос, всегда такой жёсткий, дрогнул. — Потом продолжишь. Сейчас спи. Флойд снова закрыл глаза, но теперь его дыхание стало чуть глубже, чуть спокойнее. Рэн откинулся назад, выдохнув воздух, которого, казалось, не хватало ему всю ночь. Он посмотрел на спящую Хелен, на бледное лицо на диване. И впервые за много лет почувствовал не тяжесть ответственности, а её иную грань — хрупкую, страшную необходимость быть опорой. Не потому что должен, а потому что… не можешь иначе. Потому что этот странный, поющий тролль с розовыми волосами каким-то образом за неделю перестал быть чужим. Он остался сидеть на полу, уже не как страж, а как молчаливый свидетель того, как тишина в доме снова начала наполняться звуком — тихим, прерывистым дыханием человека, который вернулся.