Не укушу

«Сколько можно, Артемон? Ты не можешь прятаться здесь вечно.», - шипела недовольная Мальвина, расчесывая влажные кудри своим старым деревянным гребнем. Сейчас на ней не было ее любимого корсета, расшитого осколками от блестящих синих чашек. Она очень берегла его и не хотела, чтоб эта потрёпанная, но дорогая сердцу, вещица была запачкана. Слишком много сил она вложила в свой корсет. Слишком любила она старый сервиз, который много лет назад отец разбил о ее голову. Сейчас на Мальвине была лишь тонкая маечка и привычная белая юбка, за которой, под трюмо и прятался трусливый Пес… Мало кто знал, но Мальвина была абсолютно седой. Когда-то давно ее волосы имели другой оттенок, но она уже забыла какой, и уже забыла, реальность ли эта была или один из ее глупых снов. Голубая краска была единственной краской для волос, которая в достатке хранилась на старом складе театра. Когда-то в прошлом, еще прежний хозяин этого места закупил ее вдоволь, для одного грандиозного номера, но так и не использовал. По слухам, она была ядовита и вызывала истощение и потерю аппетита. Для Мальвины это было идеально. Отец все равно никогда бы не расщедрился до покупки какой-то там краски, для какой-то там артистки. Путь и единственной приемной дочери. Голубая, пахнущая чрезмерно остро, Мальвина с этой краской напоминала свои любимые осколки чашек. Такая же яркая. Такая же разбитая. Пьеро стоял позади нее, осторожно разводя тот самый химикат в каком-то старом блюдце. Он часто помогал Мальвине красить волосы и в этом процессе было свое, непонятное посторонним, спокойствие. Было в этом что-то красивое, если можно назвать хоть что-то красотой в этом грязном месте. Обычно Артемон любил наблюдать за такими моментами со своего матраса, параллельно занимаясь собственным образом или просто отдыхая в минуты, когда отдых был позволителен, но последнее время, он все больше предпочитал прятаться. Как трусливая собака, покусавшая своего хозяина и теперь, опасающаяся наказания. «Твою мать, Артемон, если Арлекин узнает, что это я тебя прятала, то краска мне больше не понадобится. Он мне все волосы выдернет. Вылези и иди самостоятельно разбирайся с ним», - шипела девушка, закрывая глаза, когда Пьеро в очередной раз проводил по ее пробору на голове старой малярной кистью. «Тише...я тебя умоляю……позволь мне спрятаться тут еще раз…я почти готов с ним разговаривать...», - тихо произнес он из-под стола, осторожно выглядывая за юбку. Внезапно дверь фургона со скрипом отворилась, и парень испуганно сжался, стараясь максимально исчезнуть… раствориться под этим трюмо. «Где Артемон?», - прозвучал грубый голос, наполненный раздражением и яростью. Артемон не видел, как сжались его друзья, но слышал тишину в ответ на вопрос парня и был невероятно благодарен, за то, что его не выдали. Собственное сердце яростно колотилось где-то в горле и Артемону казалось, что этот звук невероятно громкий в тишине их маленького фургона. Ему казалось, что каждый удар все сильнее выдает убежище парня и от этого становилось все страшнее. Казалось еще секунда и его выволокут отсюда за шкирку. «Сколько ты еще будешь использовать эту мерзость? Весь фургон провонял твоей химией, глаза слезятся. Ты нас всех перетравишь.», - вновь раздался голос, спокойный, но со скрытым недовольством. Тон, которого боялись, ведь обычно за ним следовала боль. «Никто не заставляет тебя дышать этим. Выйди на улицу и дождись пока мы закончим, все проветрится, когда Пьеро меня докрасит», - ответила Мальвина тихо, словно напугано, но Артемон знал, что она больше злиться, чем боится. Она и сама не использовала бы это, будь у нее другой выход, однако иного пути не было. Артемон сидел неподвижно, боясь даже дышать лишний раз. Лишь когда дверь вновь скрипнула, а после захлопнулась от чьей-то раздраженной силы, парень позволил себе немного расслабиться. «Чертов Арлекин…Чертова псина…Убирайся отсюда. В следующий раз, когда он вернется, точно решит заглянуть под трюмо», - тихо шикнула девушка, пиная парня куда-то в бок. Артемон болезненно шикнул, чувствуя, что девушка попала прямо в то место, где еще не успели сойти синяки, после недавней взбучки от Карабаса. В ответ он ущипнул подругу за худую лодыжку и быстро выскочил из-под стола, стараясь не попасть под новый удар. Мальвина лишь взвизгнула, но ничего не смогла сделать. Ее глаза все еще были закрыты, чтоб в них не попала краска, и хоть девушка и была крайне раздражена, она понимала, глаза ей нужнее чем месть. Дать по шее этому идиоту она всегда успеет, а вот лечить ее слепоту, Карабас вряд ли согласится. «Попроси меня еще раз о помощи псина. Я тебе так помогу, что Арлекин точно не найдет. Не откопает», - разъярённо крикнула Мальвина, на что Артемон лишь улыбнулся, показывая подруге язык. Пьеро тихо вздохнул, спокойно продолжая красить девушку. Каждый раз она клялась и божилась, что этот раз последний. Каждый раз она прятала его снова. Уже неделю Артемон избегал своего друга Арлекина и на то…были разные причины. Артемон осторожно приоткрыл дверь, выглядывая на улицу. Вроде как дорога была чиста и угрозы поблизости не наблюдалось. Нужно было потерпеть еще немного. Сейчас он немного попрячется, а потом репетиция где разговаривать без дела будет нельзя, а потом он снова будет прятаться и так по кругу… Артемон сам не знал, сколько это еще будет продолжаться, но точно понимал, что пока он не готов к беседе. К встрече лицом к лицу. Парень очень тихо вышел наружу, быстрым шагом направляясь к основному зданию театра. Он знал, что, если будет аккуратен, его не поймают. В запасе хитрого песика были еще несколько мест, где он мог прятаться, и на протяжении нескольких дней, он чередовал эти места, чтоб избегать свою главную проблему. Точнее, чтоб избегать себя. Артемон не понимал, что произошло в тот самый вечер в чулане, когда он отгрыз от шеи друга кусок кожи, а потом плакал, крепко обнимая его, словно в последний раз. Единственное, что точно знал парень – Арлекин не псих. Точнее, не псих в привычном для всех понимании. Арлекин действительно дорожил друзьями и желал помогать им, даже если для этого требовалось самостоятельно пострадать, или избить кого-то, чтоб вправить мозги. Даже сейчас, в фургоне он просил Мальвину поберечь здоровье и не использовать эту отравляющую краску. Пусть и в немного грубой манере, свойственной ему… В этом был Арлекин. В этом была доброта, которую он не знал, как выразить. Эта нежность, граничащая с безумной жестокостью, эта яростная жажда счастья для окружающих, которую остальные списывают на сумасшествие, принадлежит теперь только разуму Артемона. Только ему, сумевшему разгадать загадку невеселого шута. И от осознания того, что только он может понять, от осознания, что только он видит истинную суть вещей, истинную душу, Артемону становится не по себе. Сначала все было нормально. Они действительно стали ближе, пусть, каждый в своей манере. Арлекин со спокойным безразличием, а иногда с горящим яростью взглядом дарил другу немного тепла, и забирал его проблемы, пусть, периодически это и было связано с проявлением насилия. И источником насилия был именно Артемон, который по собачьи преданно ходил за своим другом, желая скрасить его одиночество и тяжесть, но не мог сдержать свои жестокие порывы гнева, вредя Арлекину. Артемон не хотел. Правда не хотел, но в дни сильного раздражения, когда отец бил особенно сильно, а ярость захлестывала сознание так, что хотелось сожрать собственные руки, Арлекин подставлял свое плечо с четкой командой «кусай». Он ненавидел себя за это. Ненавидел и безумно желал этого. Желал ощущать чужую кожу под своими пальцами и у себя во рту. Арлекин действительно помешался. Стал бешеной псиной которую впору лишь хлестать, или усыпить. Он начал отстраняться от друга, чтоб отгородить его от собственной ярости, и чтоб спастись самому… Разум парня плыл, и он совершенно не мог понять, что с ним происходит. Однажды утром Артемон проснулся понимая, что плоть в его штанах напряжена, и требует чего-то неизведанного. Ему были незнакомы эти ощущения, и они пугали, пугали сильнее, чем безумный взгляд Арлекина. Парень чувствовал, что сломался. Что его тело дало сбой, ведь он никогда не видел ничего подобного у друзей или жителей города. Артемону было стыдно. Спросить, попросить помощи. Он чувствовал себя одиноким и уязвимым. С того самого злополучного утра, это начало происходить регулярно и к ужасу своему, Артемон понял, что тело особенно сильно реагирует на присутствие Арлекина. Когда он спокойно смотрит, когда он хвалит, когда он…просто есть. Тело ломается, требуя чего-то… Чего-то, что Артемон не знал. И он боялся. Боялся, что эта болезнь может заразить других и сломать их так же, как и его самого. Пересилив стыд и панику парень отправился к Дуремару как-то вечером, чтоб расспросить его о происходящем. Это был настоящий акт позора, который парень запомнил на всю жизнь. Мерзкий дядька во всех деталях расспрашивал краснеющего и смущающегося парня о том, что он чувствует, когда это происходит и что он делает, чтоб облегчить свое состояние. Дуремар долго смеялся, узнав, что Артемон просто ждет, что все закончится, или идет купаться в холодную реку, чтоб «остудить» тело. Внятного ответа ему конечно так никто не дал, а после, еще и Карабас, которому верный коллега все доложил, избил Артемона за развязное поведение. И путь Артемон не понимал, в чем он виноват, он давно привык к подобному. Привык, что он неправильный, а теперь еще и поломанный. Он знал, что его состояние ненормально, однако теперь, удостоверился в этом еще больше. Удостоверился, что он грязный и мерзкий. Удостоверился, что ему не могут помочь. Артемон максимально отстранился от друзей, стараясь общаться с ними на расстоянии, стараясь не прикасаться к ним лишний раз. Они и так не были близки, каждый погруженный в собственные проблемы, однако сейчас, все стало еще хуже. Мальвина кажется понимала, что их бродягу что-то мучает и старалась быть мягче, настолько, насколько могла, а вот Арлекин… Арлекин сильнее свирепел. После того дня, когда в чулане Артемон назвал себя его собакой, когда он согласился, что вся его ярость и боль будут принадлежать только шуту, он подписал себе приговор. Ведь теперь, он не мог отказаться от этого. Даже если очень хотел. Оставалось только прятаться, однако, как спрятаться от психа? Арлекин требовал ответов и пес, как провинившийся щенок, сбегал и прятался. Он ловил на себе убийственные взгляды на репетициях, но всегда был быстрее, сбегал раньше, чем друг мог его поймать. Артемон до смерти хотел быть рядом. До боли мечтал о прежнем спокойствии рядом с другом. Но он больше не хотел кусать, не хотел ломать, не мог позволить навредить. Внутри Артемона просыпалось что-то, чего он не понимал, но что все сильнее ломало его внутри. Все это заметили. Арлекин особенно. Он злился, рвал и метал, пытаясь поймать свою напуганную собаку, но ни Мальвина, ни Пьеро не соглашались помочь облегчить ему жизнь и помочь, за что тоже попадали под раздачу. Всю эту неделю, Арлекин видел Артемона лишь на сцене, и последний понимал, чем дальше, тем хуже. Он сам роет себе яму, ведь Арлекин никогда не отступает, беря то, что ему требуется, и Артемон, своими действиями стал жертвой разъярённого льва. Когда на тебя охотится хищник, нельзя убегать, иначе он погонится и убьет быстрее. В случае Артемона, хищник почти наступал на горло, и чем быстрее он пытался убежать, тем яростнее его будут бить. «Взять», - внезапно послышалось откуда-то сбоку и Артемона пробил холодный пот. Он попал. Он слишком расслабился, погружаясь в свои мысли и не успел сбежать. Он действовал недостаточно. Артемон бросился бежать, что есть сил, но было слишком поздно. Псы. Его собственные пудели накинулись на него и повалив на землю начали зубами грызть его одежду. «Фу! Фу! Стоп мальчики!», - судорожно кричал Артемон пытаясь оттолкнуть питомцев и выбраться. Однако собаки замерли сами, стоило Арлекину подойти ближе. Его холодный взгляд пробивал до костей, и кажется, даже животные чувствовали эту неподдельную ярость. «Привет дружочек. Что-то ты совсем забросил своих подчиненных. Они так заскучали, что мне пришлось научить их парочке новых команд», - приторно мягким и спокойным тоном произнес шут, присаживаясь на корточки и заглядывая другу в лицо. Артемону было невыносимо страшно. Сердце бешено билось в ребрах, а сам он смотрел в землю, нервно пытаясь придумать план отступления. «Пошли прочь», - прошипел шут, и собаки тут же разбежались. Артемон тоже попытался дернуться, но его крепко схватили за волосы, поднимая лицо и удерживая, чтоб взглянуть в глаза. В зрачках арлекина плескалась ярость, и пес понял, что теперь, его точно посадят на короткий поводок. Ему больше не спрятаться. «Не укушу», - тихо вырвалось из рта Артемона, и он слегка опешил, понимая, что произнес это в слух. Арлекин непонимающе смотрел на друга. Отступать было некуда, и парень, со всей решимостью которая только была у него начал говорить. Терять больше было нечего. «Я больше не укушу. Ни за что. Даже если очень хочу. Не будет больше этого», - дрожа шептал пес, преданно смотря в глаза своего друга. Он не был уверен, что сдержит это обещание, но точно знал, что попытается ему следовать. Не важно, что Арлекин не чувствует боли, никто не должен брать на себя чужие страдания. Артемон не собирался ломать сильнее ведь и сам был достаточно сломан.