Инерция поломки

Дверь открылась, впустив вместе с морозным воздухом запах дорогого табака и старой кожи. Ной Беннет стоял на пороге, поправляя свои очки в роговой оправе. Его взгляд, привыкший сканировать пространство на предмет угроз, за долю секунды отметил всё: Питера, стоящего в глубине коридора, Клэр на лестнице и Габриэля, застывшего у входа в мастерскую. — Уютно устроились, — произнес Ной. Его голос был сухим и деловитым, как отчет о вскрытии. — Вермонт вам к лицу. Тишина, снег, полное отсутствие в базах данных Интерпола. Он прошел в гостиную, не снимая пальто, и остановился перед столом, где тикал один из отремонтированных метрономов. Ной коснулся деревянного корпуса кончиком пальца. — Метрономы, Габриэль? — Ной обернулся к нему. — Это то, во что превратился великий и ужасный Сайлар? В ремонтника бытовой техники? — Я Габриэль Грей, — ровно ответил тот. — И я чиню то, что сломано. Это всё, что тебе нужно знать. Ной усмехнулся и посмотрел на Клэр. В его глазах на мгновение мелькнула отеческая теплота, но она тут же скрылась за броней профессионала. — Клэр, я видел список книг, которые ты заказываешь через подставные адреса. «Судебная психиатрия», «Нюрнбергский процесс»... Ты всё еще пытаешься подвести под это базу? Пытаешься найти формулу, которая объяснит, почему ты до сих пор не всадила ему пулю в затылок? — Я ищу истину, папа, — Клэр спустилась на последние ступени. — А истина в том, что твой метод «клеток и пули» не работает. Мы нашли другой. Ной подошел к ней вплотную. — Другой? Ты называешь это методом? Это Стокгольмский синдром, возведенный в абсолют. Вы трое заперты в психопатологической петле. Питер играет в святого медбрата, ты — в строгого судью, а он... — Ной кивнул в сторону Габриэля, — он просто ждет, когда вы отвернетесь, чтобы снова почувствовать вкус «охоты». — Он не ждет, Ной, — подал голос Питер, выходя из тени. — Он чувствует. Каждый раз, когда он берет в руки вещь, он чувствует боль тех, кому она принадлежала. Его мозг перестроился. Это не притворство, это биология. Беннет достал из кармана сложенную газету и бросил её на стол. На первой полосе был заголовок о серии странных исчезновений людей со способностями в Европе. — Биология — это прекрасно, Питер. Но мир за пределами вашего «чистильца» продолжает вращаться. Компания «Пайро» или то, что от неё осталось, начала зачистку. Они ищут «оригиналы». И они уже наткнулись на след в Нью-Йорке. Ной подошел к Габриэлю. Теперь между ними было всего несколько сантиметров. — Я приехал не для того, чтобы обсуждать твои «зеркальные нейроны». Мне нужно оружие. Миру нужно то, что у тебя в голове — твоя способность понимать сложные системы. Есть алгоритм, который отслеживает наших по всему миру. Я хочу, чтобы ты его взломал и уничтожил. — Я больше не оружие, Ной, — Габриэль даже не шелохнулся. — Я не буду взламывать системы ради войны. — Это не война, это выживание! — голос Ноя ожесточился. — Если они придут сюда, они не будут смотреть, как ты чинишь часики. Они вскроют тебя так же, как ты когда-то вскрывал других. Клэр, Питер, неужели вы не понимаете? Ваше затворничество закончилось. Вы — мишени. Клэр посмотрела на отца, потом на Габриэля. Она вспомнила свои размышления о «детерминированности». Казалось, Автор снова макнул перо в чернильницу, чтобы разрушить их хрупкий покой. — Ты хочешь вернуть его в строй, — тихо сказала Клэр. — Ты хочешь, чтобы он снова стал Сайларом, чтобы спасти нас? — Я хочу, чтобы мы выжили, — отрезал Ной. — Габриэль, один раз. Один взлом. И я гарантирую вам еще пять лет этой лесной идиллии. Иначе через неделю здесь будут штурмовые группы. Габриэль медленно перевел взгляд на Клэр. В этом взгляде был немой вопрос. Он ждал её решения. Не Бога, не Питера, а её. — Если я это сделаю, — обратился Габриэль к Клэр, — я снова прикоснусь к силе. Я снова почувствую этот голод. Ты готова рискнуть тем, что мы здесь построили?