Инерция поломки

Габриэль криво усмехнулся, и в этой усмешке на мгновение промелькнул прежний Сайлар — ироничный, видящий людей насквозь, но теперь в этом не было торжества. Только усталость. — Семейки у вас обоих, конечно, еще те, — сказал он, размышляя вслух. — Не удивительно, что вы оба ищете человеческое в психопатах. Один, — он махнул рукой в сторону Питера, — делает это открыто, с этим своим вечным милосердием наперевес. А другая, — он перевел взгляд на Клэр, — скрывается, прячется за учебниками и законами, но делает по сути то же самое. Он посмотрел на Ноя Беннета, который стоял как монолит, не шевелясь под этим взглядом. — Ты пришел сюда и принес с собой запах Компании, Ной. Ты говоришь о «зачистке», об «алгоритмах», о «выживании». Но ты даже не заметил, что здесь происходит. Ты смотришь на нас и видишь заложников и их похитителя. Но посмотри внимательнее на свою дочь. Клэр замерла. Габриэль сделал шаг в сторону света, так что тени на его лице стали еще резче. — Она не просто «изучает истину», Ной. Она создает её. Она — единственная, кто понял, что закон не может меня наказать. Что мой настоящий суд — это не клетка, а этот дом. И теперь ты предлагаешь мне выйти из этой клетки, снова стать «инструментом», чтобы ты мог спасти свою совесть? Ной поправил очки, его голос оставался холодным: — Моя совесть в порядке, Габриэль. Я защищаю свою дочь. И если ради этого мне нужно превратить тебя обратно в Сайлара на один вечер — я это сделаю. — Папа, замолчи, — вдруг тихо сказала Клэр. Она подошла и встала между ними. — Ты не понимаешь. Ты хочешь, чтобы он взломал систему. Но чтобы сделать это, ему нужно снова «почувствовать, как это работает». Ему нужно задействовать те части мозга, которые мы здесь пытаемся усыпить. Если он прикоснется к алгоритму «Пайро», он почувствует тысячи жизней, которые эта система отслеживает. И он снова ощутит этот голод. Голод — знать всё. Она обернулась к Габриэлю. — Он прав в одном. Они придут. И если они придут, они убьют тебя и заберут нас. Но если ты сделаешь то, что он просит... — она запнулась, — ты сможешь вернуться обратно? Или «Автор» просто перевернет страницу, на которой ты снова становишься убийцей? Габриэль посмотрел на свои руки. Те самые руки, которые неделю чинили метроном Дэвида Миллера. — Свобода воли, Клэр, — прошептал он, повторяя их недавний спор. — Помнишь? Я сказал, что она существует даже в детерминированном мире. Если я соглашусь — это будет мой выбор. И если я сорвусь — это тоже будет мой выбор. Бог Хиро не будет держать меня за руку. Питер подошел к столу и взял газету, которую бросил Ной. — Мы не можем позволить «Пайро» устроить охоту. Если есть способ ослепить их, мы должны это сделать. Но не так, как предлагает Ной. Питер посмотрел на Габриэля с пугающей решимостью. — Я пойду с тобой. В твои мысли. Если ты начнешь тонуть в этом «голоде», если система начнет тебя поглощать — я вытащу тебя. Мы сделаем это вместе. Как семья с «еще той родословной». Ной Беннет посмотрел на них троих — на медбрата, на библиотекаршу-юриста и на часовщика. Впервые в его взгляде промелькнуло нечто похожее на сомнение. Он понял, что они больше не детали его планов. Они стали чем-то единым, организмом, который выработал собственный иммунитет к его манипуляциям. — Хорошо, — сказал Ной. — У нас есть сорок восемь часов. Потом будет поздно. Габриэль кивнул. Он посмотрел на Клэр, ища в её глазах последний вердикт. — Ты разрешаешь мне... снова быть сильным? — спросил он так тихо, что услышала только она. Клэр смотрела на него, и в её голове пронеслись все прочитанные параграфы о Стокгольмском синдроме, о зеркальных нейронах и о Боге. — Я разрешаю тебе защитить этот дом, — ответила она. — Но помни: если ты не вернешься... я буду первой, кто это поймет. И в моей новой книге для тебя не будет главы об искуплении. Только о детерминизме.