Инерция поломки

Это случилось в штате Индиана, на третьей неделе их пути. К этому моменту Габриэль превратился в живой призрак. Он почти не ел, не спал и заговорил лишь тогда, когда нужно было назвать следующий адрес. Его регенерация работала исправно, но кожа приобрела нездоровый, восковой оттенок, а глаза запали так глубоко, что казались просто черными провалами. Дом мистера и миссис Боумен стоял на окраине небольшого городка. Семь лет назад Габриэль убил их единственную дочь, Рейчел, чтобы забрать её способность — умение видеть структуру материи. Это было одно из тех убийств, которые он совершил «мимоходом», даже не считая Рейчел достойным противником. Когда Габриэль нажал на звонок, Клэр и Питер привычно приготовились к крикам, проклятиям или физической боли. Это стало их рутиной: стоять за его спиной, пока мир обрушивается на него. Дверь открыл старик в инвалидном кресле. У него были абсолютно седые волосы и удивительно спокойные, светлые глаза. За его спиной стояла женщина, такая же старая, с четками в руках. Габриэль начал свою исповедь. Он говорил заученно, мертво, выплевывая подробности того дня, когда Рейчел не вернулась домой. Он ждал удара. Он ждал, что старик плюнет ему в лицо или что женщина начнет бить его своими четками. Но Боумены слушали молча. Когда Габриэль закончил и опустился на колени, готовый к казни, мистер Боумен медленно протянул свою дрожащую руку и положил её на голову Габриэля. — Мы знаем, — тихо сказал старик. Габриэль вскинул голову, его глаза расширились от шока. Клэр и Питер переглянулись. — Что вы знаете? — прохрипел Габриэль. — Я убил её. Я вскрыл ей голову. Я... — Мы знаем, что ты — это тот ужас, который лишил нас смысла жизни, — перебила его женщина, и в её голосе не было яда. — Но мы также знаем, что ненависть к тебе за эти семь лет выжгла нас дотла. Мы христиане, сынок. Мы молились о том, чтобы тот, кто это сделал, пришел к нам. Не для того, чтобы мы его убили. А для того, чтобы мы могли отпустить это. — Нет, — Габриэль отпрянул, словно его ударили током. — Вы не можете. Вы не имеете права! Я не заслуживаю вашего прощения! — Прощение — это не то, что ты заслуживаешь, — ответил мистер Боумен, глядя ему прямо в душу. — Это то, что нужно нам, чтобы умереть в мире. Мы прощаем тебя, Габриэль Грей. Иди с Богом. Или с тем, что осталось от твоей совести. Габриэль вскочил на ноги. Его лицо исказилось от ужаса. Он выглядел более напуганным этим прощением, чем всеми проклятиями предыдущих сорока семей. Он бросился к машине, едва не сбивая Питера с ног. — Уезжаем! — кричал он, забиваясь на заднее сиденье. — Питер, заводи машину! Уезжаем отсюда! Когда они выехали на шоссе, Габриэля начало трясти в настоящей лихорадке. — Они не имели права, — шептал он, вцепившись в свои волосы. — Они разрушили всё. Это прощение... оно хуже всего. Оно делает меня должником. Если меня прощают такие люди, то я... я действительно должен быть человеком. А я не могу. Я не могу им быть! Клэр смотрела на него с переднего сиденья. Она видела, что это милосердие нанесло ему рану, которую не могла затянуть ни одна регенерация.