Инерция поломки

Они выехали на рассвете. Машина Питера прорезала серую мглу Вермонта, направляясь на юг. Никто не обсуждал маршрут вслух — список имен, составленный Габриэлем по памяти с пугающей точностью, лежал на приборной панели. Первое имя в списке принадлежало женщине по имени Марта Миллер. Её сын, молодой талантливый музыкант с абсолютным слухом, пропал семь лет назад в Нью-Джерси. Габриэль сидел на заднем сиденье. Он переоделся в простую серую куртку и джинсы, его лицо было чисто выбрито, волосы аккуратно уложены. Он выглядел как обычный человек, отправляющийся по делам, и это было самым жутким в его облике. Клэр ловила его взгляд в зеркале заднего вида и видела там только пустоту, готовую всосать в себя весь мир. Дорога заняла пять часов. Пять часов тишины, прерываемой только шорохом шин и редкими указаниями навигатора. Когда они въехали в тихий пригородный квартал, засаженный пожелтевшими кленами, Клэр почувствовала, как её собственное сердце начинает биться чаще. — Здесь, — тихо сказал Габриэль. Питер припарковался у небольшого дома с аккуратно подстриженным газоном и выкрашенными в белый цвет ставнями. Дом выглядел так обыденно, что это причиняло физическую боль. Здесь жили люди, чье время остановилось семь лет назад, пока мир продолжал крутиться. Они вышли из машины. Габриэль стоял на тротуаре, глядя на дверь дома так, словно это была плаха. — Ты уверен? — спросил Питер, кладя руку ему на плечо. Габриэль не ответил. Он просто пошел вперед. Его походка была странной — тяжелой, механической, как будто каждый дюйм пространства сопротивлялся его движению. Питер и Клэр следовали за ним на расстоянии двух шагов, как конвой и как единственные свидетели. Он нажал на звонок. Дверь открыла женщина лет шестидесяти. На ней был поношенный фартук, в руках — кухонное полотенце. Её лицо было изборождено морщинами, но глаза оставались ясными и бесконечно печальными. — Да? — спросила она, переводя взгляд с Габриэля на Питера и Клэр. — Чем я могу вам помочь? Габриэль открыл рот, но звука не последовало. Он стоял перед ней, и Клэр увидела, как он побледнел. Его кожа приобрела землистый оттенок, а дыхание стало прерывистым. — Меня зовут Габриэль Грей, — наконец выдавил он. Голос был чужим, лишенным всякой интонации. — Я здесь, чтобы поговорить о вашем сыне. О Дэвиде. Марта Миллер замерла. Полотенце выпало из её рук на крыльцо. — О Дэвиде? — её голос сорвался на шепот. — Вы нашли его? Где он? Полиция сказала... — Я знаю, где он, — перебил её Габриэль. Он сделал шаг вперед, и Клэр увидела, как его руки судорожно сжались в кулаки. — Полиция его не нашла, потому что я спрятал его. Я... я тот, кто забрал его у вас. В воздухе повисла тишина, такая плотная, что казалось, её можно резать ножом. Марта непонимающе моргала, вглядываясь в его лицо. — Что вы такое говорите? — пролепетала она, делая шаг назад вглубь дома. — Кто вы? — Я его убил, — произнес Габриэль. Каждое слово звучало как удар молота. — Семь лет назад. В подвале старой прачечной. Я убил его, потому что мне нужно было то, что было у него. Его дар. Его слух. Я забрал его жизнь, как будто она ничего не стоила. Марта прижала ладонь к губам. Из её груди вырвался звук, который Клэр никогда не забудет — это не был крик, это был хрип умирающего надежды. Она начала медленно оседать на пол, и Питер бросился вперед, чтобы подхватить её, но она оттолкнула его с неожиданной силой. — Убирайтесь! — закричала она, и этот крик разорвал тишину квартала. — Убирайтесь из моего дома! Монстр! Ты... ты лжешь! Этого не может быть! — Это правда, — Габриэль опустился на колени прямо там, на бетонном крыльце. Он не закрывался руками от её крика. — Я пришел рассказать вам, где он похоронен. Чтобы вы могли забрать его домой. И я пришел сказать, что мне... что я... Он не смог закончить фразу «мне жаль». Слова застряли в горле, потому что они были слишком мелкими, слишком ничтожными перед лицом этой женщины. Габриэль схватился за грудь, его лицо исказилось от судороги. Клэр видела, как вены на его шее вздулись. Марта Миллер схватила стоявшую у двери тяжелую керамическую вазу с сухими цветами и с рыданием обрушила её на голову Габриэля. Ваза разбилась вдребезги. По лицу Габриэля потекла густая красная кровь. Он даже не шелохнулся. Он продолжал стоять на коленях, глядя в пол, пока она била его руками, вцеплялась в его куртку, осыпая проклятиями. — Почему ты жив?! — выла она. — Почему ты пришел сейчас?! Спустя столько лет! Ты убил его дважды! Первый раз — тогда, и второй раз — сейчас, когда я думала, что он может вернуться! Клэр стояла в стороне, чувствуя, как её тошнит. Она видела, как регенерация Габриэля пытается затянуть рану на его лбу, но кровь продолжала течь — словно само тело отказывалось исцеляться в этот момент. Питер стоял рядом с Мартой, поддерживая её под локти, не давая ей упасть, но и не мешая ей выплескивать свою ярость на Габриэля. — Где он? — наконец прохрипела она, обессилев. — Скажи мне, где мой мальчик. Габриэль, не поднимая головы, продиктовал координаты. Его голос дрожал. — Я буду ждать полицию здесь, если вы хотите, — прошептал он. — Или вы можете убить меня. Прямо сейчас. У меня есть нож в машине... я принесу его вам. Марта посмотрела на него с таким бесконечным презрением, что Габриэль вздрогнул. — Твоя смерть не вернет мне Дэвида, — сказала она мертво. — Ты пришел сюда не ради меня. Ты пришел, чтобы тебе стало легче. Чтобы сбросить этот груз. Но я не возьму его. Ты будешь носить его до конца своих дней. Живи с этим. Живи и помни, что ты сделал с моим сыном. Она захлопнула дверь перед их носом. Габриэль остался сидеть на коленях в луже собственной крови и осколках вазы. Он хватал ртом воздух, его сердце колотилось так сильно, что Клэр видела пульсацию через ткань куртки. Он выглядел так, будто действительно умирал. — Вставай, — тихо сказала Клэр, подходя к нему. — Я не могу, — выдохнул он. — Клэр... она права. Мне не стало легче. Мне стало... в тысячу раз хуже. — Я предупреждала тебя, — она взяла его за руку и с силой потянула вверх. — Ты думал, это будет сцена из кино с прощением в конце? Нет. Это только первая фамилия в списке, Габриэль. У нас их еще сорок восемь. Она посмотрела на Питера. Тот стоял бледный, его руки дрожали. Он только что увидел истинную цену своего «спасения» Сайлара. Они довели Габриэля до машины. Он рухнул на заднее сиденье, закрыв глаза. Кровь на его лбу наконец перестала течь, оставив лишь тонкий розовый шрам, который тоже быстро исчезал. — Куда теперь? — спросил Питер, садясь за руль. Его голос был пустым. Габриэль не открыл глаз. — Следующее имя. Огайо. Семья Эванс. У них была дочь... Лиза. Машина тронулась. Клэр смотрела в окно на уходящий назад белый домик с белыми ставнями. Она знала, что психологи ошибались. Вина не должна была уходить. Она должна была расти с каждым новым адресом, с каждым новым криком, пока Габриэль Грей не превратится в одну сплошную, живую рану. И это был единственный способ для него остаться человеком.