Инерция поломки

Ночью, когда Габриэль наконец ушел к себе — Питер настоял, чтобы тот попробовал поспать, хотя оба знали, что это будет не сон, а очередная вахта с призраками — Клэр и Питер остались на кухне одни. Туман за окном сменился ледяным дождем, который ритмично стучал по стеклу, вторя ходу только что починенных часов. Клэр сидела, обхватив плечи руками, и смотрела на пустую тарелку. — Питер, — тихо позвала она. — Скажи мне, что я не сошла с ума. Питер, стоявший у раковины, медленно обернулся. Он выглядел постаревшим на десятилетие под этим тусклым светом. — Я не психолог, — продолжала она, не дожидаясь ответа. — У меня нет диплома, я не читала всех этих умных книг по реабилитации. Но я пытаюсь найти хоть какой-то пример в литературе или в истории, и я не нахожу его. Всё, что я знаю о мире — это либо месть, либо прощение. Либо ты пускаешь пулю в лоб, либо ты говоришь: «Я прощаю тебя, иди с миром». Она подняла на него глаза, полные тревоги. — Но то, что мы делаем сейчас... это ведь что-то третье, верно? Если бы он попал в психушку для душевнобольных преступников, его бы просто стерли. Накачали бы нейролептиками, превратили бы в овощ, заставили бы забыть саму природу своего голода. Медицина бы просто купировала симптомы, чтобы обществу было спокойнее спать. Питер кивнул, внимательно слушая. — А мы делаем обратное, — голос Клэр дрогнул. — Мы не даем ему забыть. Мы берем человека, который совершил немыслимое, и заставляем его осознавать это каждую секунду, при этом не давая ему умереть. Мы выстраиваем его личность вокруг его собственной вины. Питер, это вообще законно с точки зрения человеческой психики? Я не знаю таких примеров. Мы делаем то, что, пожалуй, не делал никто до нас. И мне страшно. Мне чертовски страшно от того, какими богами мы себя возомнили. Питер подошел к столу и сел напротив нее. Он долго молчал, согревая ладони о пустую кружку. — Мне тоже страшно, Клэр. Каждый день с того момента, как я вошел в тот подвал к Мэтту. Но ты права: в психологии нет главы для Габриэля Грея. Потому что психология работает с людьми, а Габриэль... он был силой природы. Чтобы вернуть силу природы в человеческое русло, обычные методы не подходят. Он накрыл её руку своей. — Мы не боги. Боги бы просто судили. А мы — те, кто остался после крушения. Мы пытаемся собрать обломки. Ты думаешь, это жестоко — не давать ему простить себя? Возможно. Но это единственный способ удержать его в реальности. Если он почувствует облегчение, он перестанет быть тем, кого мы пытаемся спасти. Он снова станет Сайларом, для которого всё — лишь игра. — Но что если он не выдержит? — прошептала Клэр. — Что если эта тяжесть просто раздавит его сердце? Ты слышал, что он сказал? Что он хочет умереть на пороге их домов. — Тогда мы будем там, чтобы поднять его, — твердо ответил Питер. — Или чтобы похоронить Габриэля, а не монстра. Это тоже будет победой, Клэр. Намного более честной, чем если бы он прожил еще пятьдесят лет, притворяясь, что ничего не было. Клэр посмотрела на закрытую дверь комнаты Габриэля. — Это самый странный эксперимент в истории человечества, — сказала она. — Мы строим храм на фундаменте из чистого раскаяния. И я не знаю, выстоит ли он. — Он выстоит, — сказал Питер, хотя в его глазах отражалось то же сомнение. — Потому что у него нет другого выбора. И у нас тоже.