Инерция поломки

— Хиро самый поразительный из нас всех, — тихо сказала Клэр, и это имя прозвучало в тишине кухни как звон колокола, возвращающий их к началу всего. — Мы все пытались бороться с судьбой, а он видел её насквозь. Он единственный, кто понимал, что время — это не прямая линия, а круг. Габриэль медленно поднял голову. Упоминание Накамуры всегда вызывало у него странную смесь благоговения и глухой обиды. Хиро был единственным, кто никогда не боялся его — он просто знал, к чему всё придет. — Он показал мне будущее, в которое я не хотел верить, — отозвался Габриэль. — Но он сделал кое-что еще. Он дал мне шанс спасти Чарли. Он мог просто стереть меня из истории, мог пронзить мечом еще в тот первый день в закусочной... но он заставил меня выбирать. — Именно, — Клэр горько улыбнулась, вытирая остатки слез. — Он знал, что самый страшный суд для тебя — это не смерть, а осознание того, кем ты мог бы стать. Он дал тебе память о Чарли как вечный упрек. И как вечный маяк. Она встала и подошла к старой полке, где стояли пыльные часы, которые Питер привез сюда из города. Габриэль так и не прикоснулся к ним за всё время их пребывания в Вермонте. — Знаешь, Хиро ведь тоже был в аду, — продолжала она, проводя пальцем по стеклу циферблата. — Он терял себя в прошлом, он умирал от опухоли, он видел гибель всех, кого любил. Но он сохранил в себе эту… нелепую, детскую веру в то, что герои побеждают. Даже когда герой — это ты. Габриэль встал и подошел к ней. Он остановился в шаге, глядя на её профиль. — Он сказал мне тогда, что я умру в одиночестве, — прошептал он. — И долгое время я думал, что так и будет. Что ментальная тюрьма Мэтта — это и есть исполнение пророчества Хиро. Но Хиро не учел одного. — Питера, — закончила за него Клэр. — Питера, — подтвердил Габриэль. — Питер нарушил все правила. Он ворвался в пророчество и переписал финал. Он вытащил меня из того одиночества, которое мне предсказал Хиро. И теперь я здесь. И ты здесь. Клэр повернулась к нему. Теперь, когда буря утихла, между ними осталось лишь чистое, обнаженное пространство честности. — Хиро был поразительным, потому что он видел в нас искру божественного, — сказала она. — А Питер поразителен тем, что он видит в нас людей. Даже в тебе. Особенно в тебе. В этот момент дверь дома открылась. Питер вошел, стряхивая снег с плеч. Он замер в прихожей, глядя на них двоих — Клэр и Габриэля, стоящих у полки с часами. Он почувствовал изменение в воздухе: тяжесть никуда не исчезла, но она перестала быть ядовитой. Габриэль посмотрел на Питера, потом на Клэр, и впервые за долгое время его взгляд не искал лазейку или способ манипуляции. Он просто был там. — Я починю их, — вдруг сказал Габриэль, указывая на часы. — Завтра. Я их починю. Это не было обещанием спасения. Это было простое признание того, что время в этом доме снова начало свой ход.