Инерция поломки

Габриэль сосредоточенно прислушивался к вибрациям здания. Он чувствовал ток крови в телах охранников, ритмичное гудение серверных стоек и едва уловимый шепот Клэр этажом ниже. Но его мысли всё еще возвращались к разговору в поместье. — Твоя мать... она ведь предложила нам помощь только потому, что это выгодно её следующему видению, — тихо произнес Габриэль, не открывая глаз. — Она — паук, Питер. А твой отец... Артур был настоящим чудовищем. Он не просто убивал, он забирал саму суть. Питер, поддерживающий их общую невидимость, горько кивнул. — Я знаю. Моя семья — это выжженная земля, Габриэль. Габриэль наконец открыл глаза и посмотрел на Питера. В этом взгляде была странная смесь яда и восхищения. — Вот это я в тебе всегда и ненавидел. Больше, чем твою праведность. Больше, чем твои силы. Питер нахмурился, не понимая. — О чем ты? — О твоем оправдании, — Габриэль сделал шаг ближе, его голос упал до змеиного шипения, но в нем не было угрозы, только старая, застарелая боль. — Когда я стал Сайларом, я убеждал себя, что у меня не было выбора. Мой отец был маньяком, который продал меня за гроши. Моя мать была женщиной, которая любила не меня, а свои ожидания. Я говорил себе: «С такими корнями я не мог вырасти другим. Тьма у меня в крови». Он сделал паузу, и его пальцы непроизвольно дернулись, словно подкручивая невидимую шестеренку. — А потом я встретил тебя. У тебя были те же карты на руках, Питер. Твои родители были архитекторами ада. Они лгали, предавали и уничтожали всё, к чему прикасались, ради своей «великой цели». Ты рос в эпицентре лжи. Но ты не стал Сайларом. Ты даже Артуром не стал, когда у тебя была вся его сила. Габриэль прислонился к холодной бетонной стене. — Твой пример лишил меня последнего утешения. Я не мог больше винить свое прошлое. Глядя на тебя, я понимал: я стал монстром не потому, что меня так воспитали. А потому, что я выбрал им стать. Ты — мой самый страшный судья, Питер. Ты доказал, что можно выйти из бездны и не притащить её на подошвах своих ботинок. Ты остался светом там, где любой нормальный человек просто сгорел бы дотла. Питер долго молчал, слушая, как где-то внизу агент Мартин снова запрашивает рапорт по рации. — Я не святой, Габриэль. Я совершал ошибки. Я едва не взорвал город. — Ошибки — это не суть, — отрезал Габриэль. — Суть в том, что ты никогда не терял способности сострадать. Даже мне. Даже тогда, когда я этого не заслуживал. Это и делает тебя по-настоящему «особенным». Не полет, не исцеление. А эта твоя глупая, невозможная вера в то, что мир стоит спасения.