Инерция поломки

Прошел месяц. Нью-Йорк больше не был для Питера Петрелли безопасным местом. Город превратился в лабиринт из камер наблюдения, систем распознавания лиц и шепотов за спиной. Клэр была повсюду: на обложках журналов, в новостных лентах, на экранах Таймс-сквер. Она стала иконой, «Девушкой-которой-не-больно», живым манифестом новой эры. А Питер… Питер просто пытался не сойти с ума в дешевом мотеле на окраине Нью-Джерси, где стены пахли старым табаком и дешевым чистящим средством. Он сидел на краю кровати, глядя, как Сайлар — Габриэль, как он иногда просил себя называть в редкие минуты тишины — разбирает и собирает старый транзисторный приемник. Это было его формой медитации. Когда его руки были заняты мелкими деталями, его разум не искал, что бы еще «исправить» в окружающих людях. — Ты слишком громко думаешь, Питер, — не поднимая глаз от шестеренок, произнес Сайлар. — Твоя тревога вибрирует в воздухе. Это мешает сосредоточиться. — Извини, — Питер откинулся на подушку, глядя в серый потолок. — Просто… я не могу привыкнуть к этой тишине. После Карнавала, после того, как Клэр ушла к репортерам… мне кажется, что мы просто ждем удара. Сайлар отложил пинцет и наконец посмотрел на Питера. Его взгляд был чистым, лишенным того безумного блеска, который Питер помнил по их первым встречам. Три года вместе в ментальной пустоте научили их понимать друг друга без слов, но сейчас слова были необходимы. — Мы и так под ударом, — спокойно ответил Сайлар. — Но сейчас они боятся. Они изучают Клэр, они спорят в Сенате, они пытаются понять, сколько нас таких. Пока они спорят — мы в безопасности. — Безопасность в мотеле за сорок долларов в сутки? — Питер горько усмехнулся. — Мы прячемся, Габриэль. Мы двое самых могущественных существ на планете, и мы прячемся здесь, как мелкие воришки. Сайлар медленно встал и подошел к окну, осторожно отодвинув край тяжелой шторы. — В той стене, в нашем кирпичном городе, у нас было всё время мира, — тихо сказал он. — Я помню, как на пятый год ты сказал мне, что больше всего скучаешь по запаху дождя и вкусу дрянного кофе. Сейчас у тебя есть и то, и другое. Разве этого мало? Питер посмотрел на него. В этом и была ирония: монстр, который когда-то хотел поглотить весь мир, теперь ценил простые вещи больше, чем человек, который всю жизнь пытался этот мир спасти.